Глава 9

Маргарита стала много времени проводить в интернете на форумах людей, которые живут с инвалидами. Там она спрашивала совета, как себя вести, как найти поход к такому человеку, как его не обидеть. Чужой опыт очень помогал ей понять теперешнего Светлова и относиться к его выходкам с большим терпением.

Денисом занимался частный доктор. Это был надёжный человек и давний знакомый его покойного отца. Маргарита вообще подозревала, что этот Илья Владимирович весьма плотно связан с криминальным миром, но у Дениса ничего спрашивать не стала. Он и порекомендовал медсестру. Но она настоящего имени Светлова не знала. По официальной версии обычный офисный работник Дмитрий Карачаров пострадал при взрыве бытового газа.

Уже не раз Марго звонила Илье Владимировичу на счёт Дениса. Он всегда вежливо и доходчиво отвечал на все её вопросы.

– Я проконсультировалась. С твоим диагнозом массаж разрешён, – объявила она Светлову, когда привезла массажистку.

Та работала осторожно, не в полную силу, учитывая рекомендации доктора. Но Денису наконец-то стало немного легче. Кровь и лимфу по телу разогнало, как после хорошей тренировки. Настоящее блаженство впервые за долгое время.

– Как тебе массаж? – поинтересовалась после ухода массажистки Маргарита.

Когда она вот так обеспокоенно, с видом мамочки, спрашивала о его самочувствии, о том, как ему то, как ему это, он жутко раздражался. Потому что ещё острее чувствовал себя немощным.

– Пришли куры – поклевали, пришли гуси – пощипали, пришёл слон – потоптал, – ответил с философским видом Светлов.

– Ясно, – Маргарита поджала губы и отвернулась.

Как ни старалась ему угодить, реакция всегда была одна – холодность и раздражение.

Массажистка приходила в течение десяти дней. Марго всегда наблюдала за тем, что та делает. И научилась. Когда курс закончился, она стала всё повторять сама. Денис сначала пытался воспротивиться, но это было скорее формальностью. Стоило ей начать, как он испытал настоящий кайф. Да, не так умело, как профессионал. Зато сама, своими руками его касалась! А ещё аромат, исходящий от неё… Она ему плечи массировала, а он жадно дышал этой восхитительной смесью запаха духов и её тела. Когда потянулась за массажным маслом, стоявшим на полке над его головой, он краем глаза увидел в вырезе её рубашки ложбинку груди и кружево бюстгальтера. Спрятал лицо в подушку и сделал вид, что дремлет. На спину теперь стыдно было переворачиваться… Похоже организм, наконец, восстановился. Потому что вот такая реакция стала весьма частой. Началось с того, что однажды утром проснулся, а член стоит, как каменный. Он аж приподнялся посмотреть. Не верилось. Нет, раньше там тоже что-то шевелилось. Не сказать, что совсем импотентом после травмы стал. Но особо значения этому не придавал. Голова была другими проблемами занята, поважнее. А тут то ли чувствительность былая вернулась, то ли от того, что кровь стала лучше по венам курсировать, но вот такой неожиданный эффект. Он тогда на подушку упал, глаза зажмурил и улыбается от радости. Кто б ему когда-то сказал, что он однажды подобной ерунде, как манне небесной, будет рад! Не поверил бы!

…Целовать её бешено, дико, глубоко, вырывать из неё гортанные низкие стоны, сжимать её нежную грудь ладонью, потом пальцами туда, вниз, под бельё. Чувствовать, какая она мокрая, какая мягкая и податливая там. Представлял себе это и заметил, что член снова ожил, встал колом. Работает! Работает всё! Теперь бы ещё не кончать через пять минут, как пацан. Но он натренируется, сможет. Люди вон мышцы тренируют, ходить заново учатся. А он чёрти чем занимается. Эрекцию тренирует.

Когда представлял Маргариту с другим мужчиной, с ума сходил, мучился, терзая себя этими фантазиями. Как маньяк какой-то. Ненавидел любого, кто к ней может прикоснуться. И в первую очередь её молокососа-мужа. Одно радовало, что она от того так и не родила. А ему самому, Денису, сына подарила!

Ване же очень хотелось верить, что ему просто кажется. Но когда это произошло снова, убедился, что не ошибается. Маргарита стала избегать его прикосновений. Раньше они постоянно дурачились. Она была чем-то занята, а он, проходя мимо, шлёпал её по попе, или обнимал со спины и мял ладонями груди, а стоило ей за чем-то наклониться – в шутку имитировал половой акт. Она не оставалась в долгу и тоже всячески его задевала. Часто такие игры заканчивались спонтанным сексом где-нибудь в неожиданном месте. А теперь, когда он снова попытался обнять её сзади, она ловко выскальзывала и делала вид, что страшно занята. Когда легла спать и не прижалась к нему как обычно, а отвернулась, Ваня не выдержал. Спокойно уснуть, когда она вот такая манкая лежит рядом, для него было чем-то невозможным.

– Рит, что происходит?

– Ты о чём? – непонимающе спросила Марго.

Он помолчал, а потом произнёс:

– Прости, что я матери рассказал. Я очень жалею об этом, правда. И то, что мама наговорила … Я не ожидал, что она так себя поведёт.

Пауза.

– Знаешь что, Вань, – Маргарита приподнялась на локте, повернула лицо к нему. – Ты извини, но я больше не буду ездить к твоей маме и вообще с ней общаться.

– Да, я тебя понимаю.

Атласная ночная сорочка соскользнула, чуть приоткрыв грудь. Но Марго поправила бретельку и снова легла. Иван нерешительно обнял её, коснулся губами плеча. Но никакой реакции не последовало. Точнее была, но не та, что он ожидал. Маргарита как будто напряглась под его рукой и лежала, почти не дыша. А позже, думая, что он уже спит, осторожно высвободилась и откатилась подальше. Иван ощутил разливающийся в груди холод. Ему не кажется. Она его избегает. Горько вздохнув, перевернулся на живот и тоже отстранился, передвинувшись почти к самому краю.

Когда она утром выходила из ванной, преградил ей путь и, невзирая на её обеспокоенный взгляд, взял двумя руками за лицо, бережно погладил большими пальцами кожу.

– Я люблю тебя, Рита, – сказал тихо и мягко, едва касаясь губ, поцеловал.

Иван чувствовал себя уже отнюдь не главным героем всей этой истории…

А у Светлова ощущения были совершенно противоположные. К своему ужасу Денис внезапно обнаружил, что Маргарита уже не приезжала к нему раз в пару дней после работы всего на час-полтора. В последнее время она стала проводить у него всё больше времён и привезла некоторые свои вещи! Как он пропустил этот момент, сам не понимал. Просто однажды задумался, осознав, что она в его квартире находится уже полдня и ходит в домашней одежде. Получается, вместо того чтобы сокращать общение с ней, он каким-то образом допустил совершенно обратную ситуацию. Марго даже стала у него иногда спать! Натягивала на глаза какую-то чудную атласную повязку, закутывалась в плед и дремала на диване. Муж ей, что ли, спать ночами не даёт??? А Денису из-за этого приходилось не шуметь и смотреть фильмы в наушниках. Его свободу ущемляли расчётливо и планомерно. Денис понять не мог, где он допустил прокол? И грубил ей, и критиковал, и постоянно недовольство своё высказывал. И даже игнорировал. А она то пилатесом своим занимается в его гостиной, то смотрит какую-то ерунду бабскую по телевизору. Но один случай просто вывел Светлова из себя.

Однажды после душа Маргарита, полностью обнажённая, поставила ногу на ванную и втирала в кожу увлажняющее молочко, когда дверь распахнулась, и Денис застыл в проёме. Смерил её с ног до головы каким-то диким голодным взглядом.

– Б٭٭٭ь, замыкаться не учили? – зло бросил он.

А голос резко осипший стал. И дыхание бурное.

– Я думал, ты тут убираешь. Мне в туалет надо. Быстрей давай.

Она халат на голове тело накинула, запахнула и вышла. Приблизилась к нему, а он сидит в компьютерном кресле. Взъерошенный и злой какой-то. Кажется, вот-вот зарычит на неё.

– Чтоб я больше такого не видел, поняла? – поговорил сурово, едва её заметил. – Я не железный. Не надо издеваться.

Маргарита руки ему на плечи положила.

– Деня, ну не злись. Я случайно забыла замкнуться.

А сама ему плечи тихонько массирует.

Но он вдруг буквально взревел и отшвырнул её от себя.

– Ты чё делаешь? Отстань! Не надо меня гладить!

Марго понять ничего толком не успела. Потеряла равновесие и полетела куда-то в шкаф. Стекло зазвенело, но не разбилось. А вот голова её от удара, кажется, чуть не раскололась. Затылок загудел. Маргарита машинально за виски схватилась, зажмурилась, слёзы сами собой хлынули. На пол сползла по дверце шкафа, съёжилась вся и пытается в себя прийти. Полы халата разъехались, открывая колени. Так обидно ей стало! Горько от всей этой несправедливости. И она вдруг заплакала шумно, по-детски, не стесняясь его.

– Рит, эй, Рит… Рита! Я что, сильно, да? Рит, как ты? Больно? – рычание из его голоса пропало, говорил обеспокоенно и смотрел виновато, с сожалением.

Она встала, окинула его взглядом, в который вложила всю свою обиду, и вышла прочь. В другой комнате принялась одеваться, вещи свои собирать. Он кое-как, держась за стены допрыгал до неё, остановился в проёме. Смотрит из-под бровей и молчит.

– Ты что уходишь?

Она не отвечала. Сумку схватила, поднырнула под его руку и выскочила вон.

Да что ж такое! Почему его так накрывает, когда она рядом? Не может ни о чём думать, есть, пить не может, дышать нормально не может! Даже боль сама по себе притупляется, стоит ей прийти.

Марго единственная каким-то невозможным образом пробуждала в нём нежность, желание заботиться, трепет. Женщин самых разных, разного возраста, телосложения, цвета кожи у него было много. К своему возрасту Денис пресытился сексом настолько, что уже было не очень-то интересно, не будоражило. А рядом с ней всегда появлялось это давно позабытое ощущение, когда будучи пацаном, впервые касаешься женского тела. Когда крышу сносит от одного аромата, когда трясёт всего, когда себя не контролируешь и можешь кончить просто от фантазий. Как в пятнадцать лет, ей богу! Будто подросток, сходил от неё с ума. Или как наркоман от дозы. Её аромат, голос, звук шагов вызывали у него вот то самое ощущение бабочек в животе, какое многие так за всю жизнь и не испытают. А он с ней испытал. С ней единственной. Только она его не воспринимала всерьёз. И поэтому раздражала. Порой хотелось её как можно сильнее обидеть. Чтоб сама почувствовала то же, что чувствует он. Обидит, а потом грызёт себя за это. А ведь сначала было наоборот. Когда-то именно она, маленькая и глупая, преследовала его, навязывая свою любовь и восхищение. А он отмахивался от неё и шёл трахать других, постарше, пофигуристее, посексуальнее. Когда она сама стала такой же, не сразу заметил. А потом однажды взглянул на неё и с ума сошёл.

Но Маргарита больше никогда не будет смотреть на него с таким восторгом, как тогда, в детстве. Тем более теперь, когда он колясочник. Жалкий, истерзанный, больной. Он и сам больше не посмеет её коснуться. У неё дома красивый, молодой муж. А она тут торчит. Конечно, из жалости и чувства долга. Других причин быть не может. С чего бы ей такой красивой, ухоженной, идеальной в этом своем строгом костюме и белоснежной рубашке, тут прозябать? Только из-за былой дружбы их отцов.

Снилась ему каждую ночь. Раньше только война снилась, а теперь вот она… Голая. То на нём скакала, то под ним извивалась от страсти. А он её грудь губами ловил, живот целовал, ниже спускался и жадно ласкал горячую, влажную. Просыпался, а рядом никого. Или она, только совсем другая, не та, что во сне. Ходит в халате, смотрит как-то затравленно, боится ему что-то поперёк сказать. И ведь сам виноват. Потому что гонит от себя, ругается, всем недоволен, оскорбляет всячески. Может, ему психолог нужен? Или с кем-нибудь поговорить о ней и о себе. С кем-то посторонним, кому на них обоих плевать и кто сможет быть объективным.

От мысли, что она уходит домой и там с тем, другим, в постель ложится, его накрывала дикая ярость. Кулаком в стену лупил изо всей силы, так что разбил все руки. Она замечала, спрашивала, откуда это. А он угрюмо молчал.

После того, как толкнул её, она не приходила несколько дней. И не звонила. Он сто раз на дню проверял звонки, сообщения и электронку. Ничего. Сам порывался позвонить, брал в руки телефон, смотрел на её номер и откладывал в сторону.

А потом всё же приехала. Холёная, в обегающем платье, с укладкой, стройные ноги в чулки затянуты. А с ней женщина. Пожилая, за шестьдесят точно. Тучная, с простым добрым лицом.

– Де… Дима, это Валентина Сергеевна. Будет тебе по хозяйству помогать. Убирать, готовить.

Маргарита принялась рассказывать, где что лежит. Заглянула в холодильник – ничего не тронуто. Как она всё поставила, так и стоит. Только чашка с недопитым чаем на столе.

– Почему ты не ел?

– Не хотелось, – пробурчал он.

А сам понять не может, что с ним такое. Стоит ей появиться, как он и рад, и одновременно ощетинивается весь, словно ёж. Она принялась всё доставать, открывать. Нюхала и кривилась. Взяла мусорный пакет, стала содержимое лотков в него выбрасывать.

– Ой, что ж вы так? – всплеснула руками Валентина Сергеевна. – Жалко же. Что, всё испортилось?

– Почти всё.

Маргарита с трудом сдерживала слезы. И снова обещала себе не готовить ему ничего, а лучше вообще не приезжать.

Заглянула к нему в комнату, пока Валентина Сергеевна на кухне была.

– Твоя тактика войны со мной называется «утоплюсь назло соседу»? Почему ты не ел?

– Я с тобой не воюю. Просто мне не до еды было. А… Ты что не будешь больше приходить? – с какой-то неожиданной робостью спросил он.

– Не знаю. Зачем? Мне же работать нужно. Я тебе тут больше не нужна.

– Нужна, – тихо вымолвил и глаза отвел, пряча растерянный взгляд. – Я боялся, что ты больше не придёшь.

У неё от этого признания дыхание перехватило и сердце ёкнуло. Но ответить ничего не смогла. Смотрела на него с минуту, кусая губы. Валентина Сергеевна её позвала, что-то спросила. Марго как за спасительный круг ухватилась за её вопрос. Ушла. А его взгляд потух. Снова стал суровым и холодным. От иллюзий в отношении женщин Денис давно избавился. Точнее никогда их не питал. Не верил он в то, что женщина может искренне и на всю жизнь полюбить. Рано или поздно появится другой мужик. Красивее, моложе, богаче. Мужчины такие же. Да вообще люди таковы. И ничего с этим не поделать. Марго помогает ему из жалости. А это хуже всего. Самое худшее чувство, какое может испытывать женщина к мужчине.

Порой остро хотелось, чтобы больше не появлялась. Потому что она его своим присутствием распаляет так, что он жить спокойно не может. Не будет её рядом, и он сможет сдохнуть. Никто не помешает. Это давно надо было сделать. Ещё в плену. Не надо было вообще из него сбегать. Потому что потом началась не жизнь, а сплошная пытка. Как тогда, когда ему иглы под ногти загоняли и током били. А он ещё и силы в себе находил ёрничать. На чистейшем немецком шпарил, заявил, что он Штирлиц. А они офигевали, не могли понять, откуда такой борзый немец взялся среди обычных русских пацанов.

С появлением помощницы по хозяйству Маргарита действительно стала реже бывать у него. Заезжала ненадолго и как-то всё на бегу. Спрашивала, как он, с Валентиной общалась, проверяла, чем та его кормит. Иногда вообще лишь мельком в его комнату заглядывала, чтобы поздороваться. А потом он слышал её болтовню и смех из кухни.

Но как-то так вышло, что Маргарита неожиданно примчалась в тот день, когда Валентина отсутствовала. На ней было светло-серое деловое платье, и с одной стороны подол оказался испачкан. Словно она грязной машины случайно коснулась. Как раз накануне дождь прошёл. Приехала явно не в настроении и с пакетом из бутика. Умчалась в комнату, шуршала там упаковками.

– А что, Валентины Сергеевны ещё не было? – прокричала оттуда Денису.

– Нет. Я её на сегодня отпустил.

– Почему?

Двери были приоткрыты, и Светлов заглянул в комнату. Маргарита застыла. Волосы за ухо заправила, смотрит настороженно. Бретелька бюстгальтера с плеча упала, кружево отвернулось, открывая ореолу. Он задохнулся от острого возбуждения. Заметила, куда его взгляд направлен, блузку схватила, прижала к груди, прикрываясь. И отшатнулась. Чёрт возьми, да она испугалась! Помнила, как он цедил, точнее даже рычал, глядя на неё обнажённую в ванной, чтоб больше такого не было. И сейчас думает, что он разозлится. После того, как толкнул её, она при его приближении вся внутренне сжималась, каменела. Это было заметно. Боялась его. Он челюсти до хруста сжал с досады. Самое паскудное, когда тебя твоя любимая боится. Он чувствовал себя подонком. Она – словно мишень для его люти, на которую он выплёскивает всё недовольство собой. Денис ненавидел себя за то, что так затиранил её. Перед глазами она маленькая стояла. Глазищи в пол-лица, подбородок от плача дрожит, а он ей в лицо кричит, пока родители не видят: «Отстань! Что ты ходишь за мной!» Она ревела от обиды, но никогда никому не рассказывала об этом.

– У неё там что-то случилось. Заболела вроде. Рит, пойдём на кухню. Я там кое-что приготовил. Давай посидим, чаю попьём, – стараясь говорить мягко, произнёс Денис.

– Хорошо. Я сейчас приду.

Когда чай с пирогом пили, он не знал, о чём говорить. Пялился на неё, как идиот. Цепочка, кулон, и ложбинка между грудями в вырезе блузки. Так хотел прикоснуться к ней, что кожа болела.

Маргарита тоже не знала, что сказать. Болтала о том, что погода дурацкая, и что машину надо бы помыть, потому что так некстати испачкалась, а ей после обеда на важную встречу. Поэтому пришлось в бутик заехать, одежду купить. Фирма её клиента где-то в этом районе, поэтому она и заехала вот так спонтанно.

Пирог его похвалила. Оказалось, что он сам испёк. С малиной. Неуклюже оправдывался, что пирог кривоватым вышел. Говорил, что захотелось домашней выпечки, а не из кафе. Валентина отпросилась на сегодня, вот и решил сам попробовать приготовить. Всё равно делать нечего.

Получилось на самом деле неплохо. Она даже шутить над ним не стала, что не ожидала от него подобных подвигов. Хотя, помнится, сам он на тему её умения готовить однажды нелестно высказался.

У Дениса была очень привлекательная внешность, чувственная, мужская. Сила от него исходила хищная, по-животному дикая. Несмотря на свою травму, он не растерял всего этого. Такой же харизматичный, дерзкий. Когда он её касался, случайно или намеренно, и даже когда просто смотрел, по её телу разливалась будоражащая волна, в промежности становилось горячо.

Он смотрел с голодом. Она это видела. Такой взгляд ни с чем не спутаешь. Да и знала она уже его наизусть. То, что он её хочет, не вызывало сомнения. Раньше он бы не церемонился. Схватил бы, прижал к стене и стал бы сдирать с неё одежду, целовать так откровенно, как только он умеет. В Денисе всегда чувствовалась порочность. Но сейчас было странно. Она не могла понять, почему он себя сдерживает и постоянно выливает на неё свою агрессию. Нет, спать с ним она не собиралась. Изменить Ване? Нет! Она же не простит себе этого, её совесть сожрёт. Марго даже в своих фантазиях не представляла себе ничего подобного. Только сны не могла контролировать. А вот в них… В них она была с Денисом. С прежним Денисом, пугающим своим напором, и одновременно доводящим до исступления своими ласками. Просыпалась в ужасе, красная от стыда, ругала себя мысленно, но поделать ничего с этими снами не могла.

– Тебе же подписывали антидепрессанты. Они не помогают? – спросила как-то между прочим, заметив гору окурков в пепельнице.

– В смысле, я псих, которому надо пить препараты, да? – Денис напрягся.

– Всем людям с такими серьёзными травмами их прописывают. Ты должен их принимать, – наставительно промолвила Маргарита.

Но Светлов со злостью бросил ложку на стол и поплёлся на костылях в комнату. Пока она со стола убирала и мыла посуду, всё думала об их разговоре. Вошла тихонько, а он спит. И во сне чуть слышно шепчет «Ритка, Ритка». Ей так тепло сделалось! Её зовёт! Значит, не безразлична она ему! Значит вся эта его злость напускная. Не хочет, чтоб она с ним себе жизнь портила, думает, что она рядом из жалости.

А её почему-то сюда тянуло, как магнитом. Хотелось здесь как можно больше времени проводить. Всё никак не могла решиться позвать его гулять. Начало осени, на улице вечерами прохладно и пахнет георгинами, которых густо насажали около дома.

Ей всё здесь безумно нравилось! Забытая Богом окраина не казалась уже серой и хмурой. В глазах Маргариты эти дворики стали уютными и очень красивыми. А ведь и правда тут ухоженно, мило. Кругом клумбы, какие-то самодельные домики на детских площадках, малыши с мамами гуляют. Вечером шумно от детских голосов. Марго полюбила это место, этот двор, и дом, и даже обшарпанный подъезд. Со всеми соседями уже познакомилась, всем улыбалась и здоровалась. И её стали узнавать, останавливались поговорить, спросить, как «Дмитрий». Маргарита с этим именем с трудом, но свыклась. Уже не коробило при его звуке. Незаметно как-то оно стало с Денисом ассоциироваться. Одна соседка часто останавливалась поболтать.

– Ваш супруг что-то совсем не появляется на улице, – заметила она однажды. – Только на балконе его вижу. Курит часто.

А Марго смутилась и не стала её поправлять. Как она объяснит их отношения? Ещё начнут сплетни распускать. Но то, что её здесь женой Дениса считают, взволновало.

Она сама себя не узнавала. Он говорил, смотрел, злился или улыбался, а она плыла, готовая, как кошка, унизительно выгибаться и урчать у его ног, выпрашивая внимания, заискивающе заглядывая в глаза. Марго угнетало это состояние, эта потребность в нём. Неутолённая физическая потребность, острый мучительный голод до спазмов внутри. До безумных снов, в которых мозг пытается компенсировать то, что не получает тело, с помощью обманчиво жарких откровенных снов. А ему было всё равно. В своих снах он вновь и вновь возвращался на войну, туда, где страх, боль и смерть. Откуда ей было знать, что его метания по ночам, глухие стоны с хрипотцой, это уже не отголоски боя, это сражение с самим собой.

Маргарита наблюдала за Денисом и в сотый раз убеждалась, что война сильно меняет людей. Заставляет всё переосмыслить и пересмотреть жизненные ценности. Он совершенно другим стал. И внешне, и внутренне. Худой, хмурый, со щетиной на щеках. Но сейчас он вызывал уважение. От былого холёного донжуана мало осталось. Некоторые повадки, разве что.

Она снова будто в прошлое вернулась, стала подростком, девчонкой, влюблённой во взрослого и красивого Дениса. Откуда-то взялась та же знакомая неуверенность и чувство некого раболепия перед ним. Она боялась, что он заметит и посмеётся. Или презрительно фыркнет. Стыдилась своих чувств, робела перед ним, как школьница. Перед Светловым, которого изучила, как свои пять пальцев. А сейчас будто заново его узнавала. И как дура восхищалась. Не могла ничего с этим поделать. Ругала себя, но стоило его увидеть или просто подумать о нём, как внутри всё трепетало. Это, наверное, и называют бабочками в животе. Только странно познать это ощущение заново на четвёртом десятке. И сейчас оно глубже, волнительнее, острее, чем в юности. А ведь тогда ей казалось, что ничего сильнее этого чувства быть не может.

Денис очень изменился. Вот такой серьёзный, погружённый в себя, отстраненный, он притягивал её гораздо больше, чем когда был молодым прожигателем жизни. Сейчас он не пытался к ней приставать, не делал пошлых намёков. Быть может именно это Маргариту в нём и цепляло. Неприступность, холодность, какое-то смирение перед жизнью вместо былого задорного бунтарства и наглости.

Марго сама понимала, что если не будет видеть Дениса, то эта одержимость им испарится и всё будет как прежде. Но она не могла его бросить одного. Ей было жаль и Ваню. Он, похоже, чувствует, что теряет её. Но и Денису она нужна.

Понимала, что её муж – перспективный дизайнер, молодой специалист, красивый мужчина. Понимала, что дура, сама парня с толку сбила, сама в это всё втянула. Сердце сжималось от боли и горечи. Не была она никогда стервой, не использовала мужиков. Не умеет она им боль причинять, не привыкла. Поэтому внутри всё разрывается. Как ей быть?