Глава 10

Денис сказал, что не против, чтобы вместо Валентины пришла её мать. На подмену, потому что та заболела. В сущности, ему было всё равно, кто там хозяйничает на его кухне. Однако старушка, с виду Божий одуванчик, на деле оказалась резкой, строгой и бесцеремонной. Некоторое время странно на Дениса поглядывала, будто наблюдала. Он лежал и в стену смотрел. Наконец, когда она в очередной раз заглянула и зыркнула на него своим суровым взглядом, не выдержал:

– Что надо?

– Картошки б помог почистить на обед. Лежишь, бездельничаешь.

У Дениса от такой фамильярности аж дыхание спёрло. Думал, показалось ему или не так понял.

– Что? – переспросил он.

– Говорю, картошку иди почисти, пока я другими делами занята.

В смысле это она сейчас ему? Кухарка, которой деньги платят, вот так разговаривает?

– Вы не в себе что ли? Я вообще-то вам не должен помогать. Вы за это зарплату получаете.

– Молодой бугай. Мог бы и помочь бабке, – проворчала та.

– И я не хожу, вы, что, не заметили?

– Заметила, что валяешься без дела.

– Вы охренели? – не выдержал Светлов. – У меня, б٭٭٭ь, ноги нет и в спине кусок металла!

– Ой, нашёлся тут инвалид. Проблемы твои – ерунда! – женщина вошла и села в кресло напротив дивана, на котором расположился Денис. – Коляску вообще выбрось. На костылях же можешь ходить.

– На коляске по квартире передвигаться мне удобнее. У меня было ранение в спину. На костылях из-за этого долго не могу ходить.

Сказал и чуть язык себе не прикусил. Зачем он про ранение? Как-то само вырвалось. Вдруг догадается, расспрашивать начнёт.

– Тю, – подняла брови бабка. – Вот мой отец вообще без ног вернулся с Отечественной, и ничего. И работал, и деток они с мамкой родили четверых. Он до восьмидесяти восьми дожил. Никогда на жизнь не жаловался. А ты тут распустил нюни. Молодой мужик, вся жизнь ещё впереди. Дети есть?

– Есть. Сын.

– Тебе вон пацана поднимать. Страдает он, ты гляди! Зрячий, руки целы, хер работает? Значит нормальный мужик. Нечего тут страдать и себя жалеть. Люди и с худшими увечьями живут.

Дениса столь пренебрежительное отношение к его беде вывело из себя. Да что она понимает! Легко так рассуждать, когда сама на своих двоих ходит и не видела того ужаса, что он пережил. Когда толпой, как скот, держат в подвале, когда просто спать и есть невозможно, банально помочиться негде, когда дышишь вонью испражнений и крови, и вонь эта в твоих лёгких, всего тебя пропитала, всё вокруг ею насыщено. Когда бьют каждый день, когда рядом кто-то стонет, орёт от невыносимой боли, умирает. Бабы дуры! В любом возрасте!

– Вот ты маешься, клянёшь судьбу, спрашиваешь у неба, за что тебе такое испытание… А значит, есть, за что! – вдруг выдала старушка.

– Почему это? – с вызовом спросил Денис.

– Потому что всё плохое, что с нами в жизни случается, даётся нам либо чтобы проучить, либо чтобы научить. Не признаём, но знаем сами, что заслужили всё. Или нужно нам это чтоб поумнеть, вырасти. Честным с самим собой надо быть в первую очередь. Косячил, поди, сильно по жизни? Вижу, что косячил. Взгляд блудливый, что у того инкуба.

Денис хмурился и в сторону глядел. Бесило, что она права.

– Ты пойми, придурок! – снова заговорила старуха. – Ты не беспомощный инвалид. Ты мужик здоровый, красивый, сильный. Бабу свою, что к тебе таскается, любишь?

С ним так нагло никогда ещё ни одна женщина не разговаривала. Денис даже растерялся от её странной манеры общения.

– Рита не баба. Откуда вы про неё знаете?

– Дочь рассказывала.

Значит, бабы – не только дуры, но и сплетницы, – про себя убеждённо заключил Денис. Выходит, он с ней по-хорошему, на больничный отпустил, а она его за спиной обсуждает!

– Я спрашиваю, любишь или нет? – повторила собеседница.

– Люблю, – еле слышно ответил и вздохнул.

Впервые вслух это сказал, впервые сам себе честно признался.

– Вот и люби. Схватил, на кровать завалил и отлюбил бы. А он сидит колючий, что ёж. Она так сбежит от тебя, если будешь обижать постоянно. Библию читал? «Всякий кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своём» – процитировала Евангелие она.

– Я не прелюбодействовать с ней хочу. Я её люблю.

– Что ж ты её гонишь от себя, если любишь?

– Не знаю. Стена какая-то между нами и всё. Не могу преодолеть. Что если у меня не получится как раньше? Боюсь её разочаровать. Боюсь в её глазах жалость увидеть. Тогда возьму и вены себе покромсаю.

– Дурак совсем? Даже думать о таком не смей.

– А что? Что я за мужик такой? Одно название.

– Ты ж не знаешь, как будет. Может она от тебя первого шага ждёт? Попробуй. Мучаешься, сидишь.

– Говорю ж – боюсь. Да и муж у неё есть. Молодой и здоровый. Пусть к нему идёт.

Она со своим Ванечкой спит. Светлов в этом не сомневался. Иначе и быть не может. Он же её муж. А Дениса от одной мысли о них корёжит всего и выть хочется. Ему, когда нога гнила, не так больно было.

Вот вроде вредная бабка, если не сказать – злая. А как-то легче ему стало от того, что не все вокруг его инвалидом считают и не все жалеют.

Марго снова стала чаще приезжать и дольше оставаться. Ноутбук привезла свой и работала иногда прямо у него дома. Его всё это угнетало. Особенно когда она ходила по дому в своей светлой воздушной тунике, по крою напоминавшей свободное платье-футболку. Однажды за чем-то нагнулась, и он успел увидеть в разрезе её кружевное бельё. Член тут же встал колом. Только этого не хватало. Денис бросил себе на колени первое, что попало под руку – скомканный плед, валявшийся на диване.

– Я спать, – объявил он.

– Давай постелю. А плед тебе зачем? Я его постирать хотела.

Марго бросилась вокруг него суетиться.

– Замёрз. Не трогай, я сам. Иди, делай, что ты там делала.

Она отошла, глаза опустила. Опять обидел своей резкостью. Он тоже отвёл взгляд, чтобы скрыть сожаление. А то снова ринется ему помогать.

Денис упорно продолжал держать между ними дистанцию. Иногда её реально пугало то, как он смотрит на неё. Бывало, чем-то займётся, уборкой, например, или готовкой, а он в проёме двери застынет, моча смотрит исподлобья и тяжело дышит.

Но однажды так напугал, что её настоящая паника накрыла. Он в ванной был, когда телефон зазвонил. Номер незнакомый. Маргарита решила ответить. Нести ему аппарат не стала, хотела сказать звонившему, что Денис позже перезвонит. Но на её «Алло, слушаю», в трубке ответила тишина. Кто-то молчал. И ей это молчание показалось зловещим. Она несколько раз говорила «Алло, алло, вас не слышно», но незримый собеседник упрямо сохранял безмолвие.

Маргарита всё внимание обратила на этот звонок, поэтому не услышала, как Денис приблизился к ней. Когда он взял из её рук телефон и увидел номер звонившего, то вдруг с силой бросил гаджет на диван. Тот каким-то чудом не разлетелся в дребезги. А её схватил за шею и впечатал в стену, но почти сразу его пальцы разжались.

– Рита, какого хрена?! Зачем ты берёшь мой телефон и отвечаешь на звонки?!

Тяжело сопел от ярости. Ноздри его раздувались, нижняя губа закушена. Её пробрало диким, животным, первобытным ужасом.

– Не кричи на меня! Ещё одна такая выходка, и я навсегда уйду, – процедила дрожащим голосом. – И Матвея больше не увидишь.

– Он уже взрослый. Сам может решать, общаться со мной или нет, – проговорил глухо Денис, упершись ладонью в стену около её головы.

А она в эту стену вжалась настолько, будто желала исчезнуть.

– Да ну, – не выдержала Марго. – Тогда, может, расскажешь сыну, как получилось, что мы его сделали, но при этом никогда не были парой и тем более никогда не были женаты? Как ты меня изнасиловал, как потом шантажировал несколько лет несуществующим видео. Давай, расскажи.

– Зачем ты так?

– Затем, Деня. Я устала постоянно терпеть твои капризы и вспышки ярости. Устала постоянно чувствовать себя виноватой пытаться угодить. Устала, Денис! Я хочу чувствовать себя женщиной, а не тряпкой.

Она резко развернулась и бросилась в ванную, закрылась там. Светлов остался стоять, тяжело опираясь на костыли, растерянный и оглушённый. Он не понимал себя и своих чувств. Она его смущала, и от этого он на неё злился. Точнее, злился на себя за эту свою реакцию. О нём никто никогда не заботится кроме мамы. Ни одна женщина не заботилась, не волновалась за него. А она заботилась и переживала. Это вызывало в нём щемящую радость и доселе незнакомое чувство нежности и благодарности. Он, как растерянный школьник, не понимал, что с этим делать и как себя вести, и от этого непонимания не мог соображать. Отталкивал её, грубил, будто прятался за эту грубость, как за щит. Пытался найти в себе хоть толику привычной наглости, и не находил. Впервые он стеснялся своих чувств.

Вот и сейчас с пледом в другую комнату уехал, дверь на щеколду закрыл. Кончил быстро. Унизительно. Он даже когда подростком был, так быстро не кончал. Денис чувствовал себя жалким. Думает о ней, представляет, передёргивает втихую, как малолетка. А что ему остаётся? Нахрен он ей нужен со своим обрубком и осколком в спине?

Не было его долго. Марго решила, что заснул. Тихонько занималась своими делами, чтобы не разбудить. А потом он вернулся. Нашёл её на кухне.

– Уходи, Рита, – говорит холодно, спокойно, как человек, всё обдумавший и решивший. Взгляд бескомпромиссный, жёсткий.

Она собрала остатки собственного достоинства и ушла. А он долго сидел в темноте и крутил в руках телефон. Хотел позвонить, вернуть её. Но здравый смысл не давал. Зачем он ей жизнь портит? Она же никогда не сможет с ним быть счастливой. Он для неё – обуза. Она будет его стесняться. В люди с ним не выйти. Одни проблемы от него. Пусть лучше живёт с мужем, а его считает скотом и подонком неблагодарным. Он столько раз порывался её к себе прижать, сказать спасибо за всё, что она для него делает. Но понимал, что этим только крепче её к себе привяжет. Предлагают ему протез. Какой-то крутой, дорогущий. Ну согласится он, и что дальше? Зачем он ей хромой? «Умывальников начальник и мочалок командир»…

Какая-то фатальная обречённость. Денис не верил, что станет прежним. Да он и не станет. Но ведь можно жить дальше! Можно нормально, полноценно жить! Она пыталась донести до него это как могла. Но он не принимал, никак не принимал.

Марго решила, что сама себя обманывает. Не нужна она Денису. Он бы сам со всем справился. Он – сильный человек, образованный, умный. Он не парализован, не спинальник. Помощницы по дому ему было бы достаточно, чтобы поддерживать порядок и решить вопрос с питанием. А она, идиотка, уверяла себя, что никак ему без неё не справиться. Таскалась туда, про мужа забыла совсем. От Дениса никакой благодарности не будет никогда. Он ей за всё это время даже спасибо ни разу не сказал. Ему плевать на неё. Не придёт больше и ладно. Позвонит какой-нибудь из своих бывших, таких же дурочек, и та мигом прискачет. С чего она вообще взяла, что нужна ему её помощь? Только и делает, что прогоняет её при любом удобном случае.

Маргарите стало до того жаль себя, до того обидно, что она опустилась на пол, обняла колени и разрыдалась. Вот только и делает, что плачет из-за него. Больше ничего он ей не дал, одну боль. Зачем страдать? Ради чего? Проревела долго, несколько часов, а потом решила больше не ездить туда никогда. Вспомнила, что давно не была в салоне красоты. Позвонила, записалась на все процедуры, какие только можно. Ещё по магазинам надумала пройтись, накупить обновок. И абонемент на фитнес новый купить. Прежний она толком не использовала, потому что почти каждый вечер вместо тренировок мчалась к Денису.

После дня рождения Матвея Вика звонила пару раз. Маргарита общалась с ней без особого энтузиазма. Говорила весьма холодно, хоть и без явного негатива. Но противостоять её напору не было ни сил, ни желания. Поэтому она что-то отвечала на её вопросы, лишь бы не молчать. А тут сама вдруг позвонила и предложила встретиться.

После салона и прогулки с Викой по бутикам, посидели в кафе. Подруга хоть и удивилась, что Марго давно не изъявляла желания встретиться, а тут внезапно появилась, но лишних вопросов не задавала. Больше о своих новостях рассказывала.

– У нас с Олегом сейчас отношения вышли на новый уровень, – похвасталась Виктория. – Я поняла, что доверяю ему на тысячу процентов. Никогда не думала, что между нами так будет. У нас взаимопонимание появилось какое-то. Мне больше не нужно ни намекать, ни прямо просить. Он как-то сам начал до всего доходить, своим умом.

Она отпила кофе и продолжила рассуждать:

– Вот мужики намёки не любят и вроде как не понимают. А зачем нужны намеки? Это как бы проверка. Если человек хочет чего-то, но, допустим, не решается, боится, сомневается, то он намёк обязательно поймет. А если нет, если ему надо прямо говорить, и только после этого он делает то, о чём просят, значит, сам он этого не хотел. Я вот к мужу по поводу секса никогда не пристаю. Если намекнула, а он не понял, значит, не очень-то хотел. Не чувствую себя женщиной, если он только после того, как я прямо сказала, начинает шевелиться.

Маргарита поглядела на подругу с некой грустью.

– Ну, тут я с тобой согласна. Мне часто приходится Ване прямо говорить, чего я хочу. Раньше казалось, что это правильно. А сейчас понимаю – не так должно быть. Когда мужчине самому надо, он не ждёт намеков и подсказок. А что бы ты делала, если бы тебе Олег изменил? Не дай Бог, конечно, – вдруг спросила Марго.

– Не знаю, – задумалась Вика. – Я, как и все женщины, уверена, что мой муж мне изменять точно не станет. Но если вдруг такое случится… Моё решение будет зависеть от многих факторов. Например, от того, случилось это разово, и он сожалеет, или это роман на стороне и он отпирается. Но точно скажу – измена для меня была бы сильным унижением, и потом с доверием было бы туго. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Колись.

– Да нет, ничего, – отмахнулась Марго и опустила взгляд, делая вид, что всецело занята своим коктейлем.

– Вообще Рит, я вот что думаю. Отношения – это ведь ежедневный серьёзный труд с обеих сторон. Тут нет эталона. Никто не знает, как надо. Правильно так, как комфортно обоим.

Ничего выпытывать Вика не стала.

– Когда решишься, сама расскажешь, – заметила она, многозначительно поглядев на подругу.

После встречи с ней Марго гуляла по городу, дышала свежим воздухом и думала, что, наверное, хорошо, что всё закончилось. Что он её выгнал, и она нашла в себе силы уйти. А то уже начала превращаться в какую-то зашуганную, забившую на себя домашнюю клушу. Бесхребетная какая-то стала, всю гордость растеряла. В витринах отражалась она прежняя. Красивая, стильная, дорого и со вкусом одетая. Она вернётся в свой офис, окунётся в прежнюю жизнь и всё станет на свои места. А завтра надо с Иваном сходить куда-нибудь как раньше.

Где-то глубоко внутри легонько царапала совесть, какое сожаление, ощущение, что не правильно это. Но она не позволит ему вырваться наружу и завладеть собой. Нет, она всё решила! Где-то в сумочке завибрировал телефон. Достала, взглянула на экран. Матвей.

– Да, сынок.

– Мааа, – раздалось паническое, испуганное, почти детское на том конце. – Ма! Приезжай! Тут папа… Я не знаю, что делать, куда звонить? В скорую, да?

Сердце дёрнулось и упало куда-то вниз, к пяткам. Этот крик в трубке полоснул по нервам. Волна страха прошла по телу.

– Что случилось, Матвей, что с Денисом?

– Не знаю, он упал и лежит без сознания. Ма, я спиртом ватку намочил и ему под нос сунул, а он не реагирует. Ма, что делать? Я пришёл, а он тут, на полу…

Рита, ломая каблуки и задыхаясь, бежала к машине.

– Сейчас я приеду! Будь на связи, не бросай трубку… Нужно позвонить Свидерскому Илье Владимировичу… Он должен приехать…

Вцепилась в руль и гнала сломя голову, как ненормальная. Мчалась к нему, нарушая все правила, и думала только о том, что он там один был, совсем один, и что хоть бы живой, хоть бы ничего себе не сделал! И что не уйдёт она больше, не оставит его, пусть что хочет ей говорит. Она всё равно рядом будет.