Глава 15

Для встречи с Денисом Маргарита выбрала весьма контрастный образ. Её причёска представляла собой гладко зачёсанные на прямой пробор волосы, собранные в аскетичный пучок на затылке. Но при этом на ней было нежно розовое атласное платье со струящейся юбкой длиной до середины икры. Она вообще любила платья миди. Часто носила такие в офис. Только прямые, классические. Марго была убеждена, что идеальным нарядом начальницы является строгое платье миди, лаконичные лодочки и маленькие аккуратные серьги. Сейчас её образ дополняли туфли на высоких каблуках, украшавшие пряжками изящные лодыжки. Благо, когда есть машина, всегда можно в ней переобуться и выглядеть женственно в любое время года.

В этот день навалило много снега. По дорогам туда-сюда сновала снегоуборочная техника и люди в оранжевых жилетах. Они лопатами сгребали на обочины то, что не смогли убрать машины. Хотя уже наступила середина января, всё ещё чувствовалось дыхание праздника. Новый год незримо витал в воздухе вместе с ароматом хвои и мандаринов. Огоньки всё также сияли на улицах и в домах. Ресторан, который выбрал для встречи Денис, не был исключением. Здесь по всему периметру между столами были расставлены небольшие аккуратные ёлочки, нежно мерцавшие розовыми, красными и серебристыми шарами, бантами, бусами. Марго совершенно случайно выбрала платье в тон украшениям зала. На неё то и дело оборачивались посетители, преимущественно мужчины.

– Зачем звала? – поинтересовался Светлов, отдавая меню официанту.

– Поговорить, – коротко бросила Маргарита, всецело поглощённая тем, что поправляла платье, поудобнее устраиваясь в кресле какого-то вычурного дизайна наподобие антикварного Чиппендейл.

– О чём?

– О нас.

– О как! Не ожидал.

– Точнее о тебе. Хотела попросить тебя перестать… вмешиваться в мою жизнь.

– Ты же в курсе, чем наша встреча закончится? – он вздёрнул бровь и многозначительно улыбнулся.

Она подняла на него удивлённый взгляд и взмахнула ресницами.

– Вижу – не в курсе. Тем же, чем и всегда.

Денис смотрел на её лицо, шею, декольте. Смотрел голодным взглядом. Этот взгляд она бы ни с чем не спутала. Он был знаком ей уже много лет.

Владыкина скептически фыркнула и достала из пачки тонкую сигарету.

– Бросай курить, а то дети дурачками будут, – заметил серьёзно Денис.

– Дети? – переспросила Маргарита. – Что это ты, Деня, о детях заговорил?

– А что такого? – поднял он снова бровь и взял чашку кофе, поднёс к губам.

Сегодня почему-то не пил алкоголь.

– Да ничего. Просто их не будет. Никогда. Я аборт сделала. От тебя. Осложнения были. И теперь всё.

Так просто это сказала, обыденно, легко.

– Ты прикалываешься, что ли? – непонимающе переспросил он и поставил назад чашку. – Специально так говоришь, чтобы отомстить? Скажи, что шутишь! Я не верю.

– Да мне всё равно, веришь или нет, – Владыкина пожала плечами.

– Если правда, почему ты молчала? Почему ни разу не сказала?

– Тебе? Зачем? – удивлённо произнесла Маргарита.

– Мне кажется, я имел право знать.

– Нет.

– Тогда зачем сейчас сказала?

– Просто так. Не знаю. Может потому что наконец-то отболело и стало всё равно.

– Не думал, что ты так легко способна на аборт.

– Легко? Ты говоришь «легко»? – она заглянула ему в глаза. – Да я жить не хотела! Ты не представляешь, какие мне страшные мысли в голову лезли! Думала, кому я теперь такая нужна. Казалось, если меня не будет, всем только лучше станет. Но уже пережила, смирилась давно. Не будет и ладно.

Денис поставил локти на стол, уткнулся подбородком в сцепленные пальцы и молчал. Сидел так и смотрел. А она курила. Потом он тоже закурил. Сделал затяжку, прищурился, выпустил дым и, глядя сквозь него на свою собеседницу, спросил:

– А кто он был? Мальчик или девочка?

Она усмехнулась, сбивая пепел аккуратным ноготком.

– Ты, что, дурак, День? Откуда я знаю?

Её слова заглушил шум, донёсшийся с противоположной стороны зала. Какой-то буйный посетитель устроил скандал, решив, что ему принесли счёт со слишком большой суммой. Поднялся гомон, кто-то кричал, чтобы позвали администратора. С грохотом упала одна из ёлок, по полу покатились уцелевшие шары.

– В этом доме на втором этаже моя квартира. Поднимемся? Там будет удобнее разговаривать, – предложил Денис.

И она зачем-то согласилась.

Попав в жилище Светлова, Марго словно оказалась в обители самого Эроса. Все стены здесь были украшены картинами, изображавшими чьё-нибудь совокупление. На одной дородная обнажённая богатырша с улыбкой глядит на взирающего на неё снизу вверх гнома. Он плотоядно пожирает взглядом её мясистые половые губы, положив руку на свой эрегированный член, превосходящий по размерам самого хозяина. Рядом красовалось изображение пышнотелой пастушки, широко раскинувшей ноги и отдающейся мускулистому смуглому викингу, сочно впившемуся ртом в крупный сосок красотки. Заглянула в спальню – на полотне во всю стену, висевшем над кроватью, два козлоногих рогатых инкуба одновременно вгоняли свои исчерченные венами члены в тело какой-то хрупкой белокурой эльфийки. Там же, но на другой стене, косматый рыжий демон, весь покрытый густой шерстью, насаживал на исполинских размеров жилистый фаллос беззащитную юную деву с необъятными бёдрами. Черти в аду по очереди овладевали распутной грешницей с блестящими чёрными локонами и хищным взглядом. Охотники сношали прямо на лесной полянке удивлённую волоокую наряду. Брызги эякулянта на толстых ляжках, навсегда искажённые похотью лица и морды… Картины слишком откровенные, слишком порочные. На них видно всё.

Марго как в музее останавливалась у некоторых и рассматривала. Сюжеты затрагивали самые низменные струны подсознания. Тем более что выполнены полотна были очень качественно, богато, и, несмотря на содержание сюжетов, весьма эстетично.

– Как тебе? – спросил Денис.

Его резко очерченные губы сложились в чувственную улыбку.

– Млею, – нарочито грубо бросила Марго, желая скрыть невольно охватившее её первобытное томление.

– Я вижу, – усмехнулся Светлов.

И сам уставился на одно из полотен с любопытством, будто только сейчас впервые увидел.

– А как твои клиенты относятся к такому… искусству? – спросила Маргарита, чтобы как-то разрядить наэлектризованную атмосферу.

– Клиенты – не знаю. А клиенткам нравится.

Заметив её ошарашенный взгляд, усмехнулся.

– Да шучу я. Клиенты здесь не бывают. Это логово для уединения, пьянок, баб водить…

– Ммм, – понимающе покачала головой гостья. – И много их тут бывает?

Не удержалась от язвительного вопроса.

– Когда как… Я после ремонта решил так украсить. Думаешь, слишком?

– Ну почему? Зато гостям сразу бросается в глаза тонкий вкус хозяина. Плебеи, не способные оценить, моментально отсеются. Сразу поймут – из Европы человек приехал, ни чета нам, простолюдинам диким.

– Пф, какой неуместный сарказм. Сама-то давно оттуда прикатила? Так на чём мы остановились? – уже серьёзно продолжил Денис, сунув одну руку в карман брюк, а жестом другой приглашая пройти в гостиную.

Она заметила футляр для скрипки на шкафу. Кивнула туда.

– Играешь?

– Давно нет. Это так, подарили в Германии. Дорогая вещь, жалко было там оставлять. Вот и притащил. Как матери не стало, я больше ни разу не играл.

Денис включил музыку. Что-то монотонное, погружающее в транс.

– А, дети… Знаешь, я бы хотел иметь детей, – вздохнул Светлов.

– Тебе ещё рано. Им такое нельзя показывать, – Марго окинула взглядом стены.

– Это всё можно снять. Не проблема.

– А что бы ты им мог дать? – спросила серьёзно Маргарита. – Ну, кроме денег. Ничего! Что у тебя есть, Деня? Все твои достижения – это блестящая карьера и сотни перетраханных баб. Это всё, чего ты достиг к своим почти сорока годам. Ни семьи, ни друзей хороших. У тебя даже собаки или кошки нет. Тебя никто не любит и не ждёт. Это страшно. Странно, что ты сам этого не понимаешь.

Смотрела на него с вызовом, стараясь казаться сильной и решительной. Чтобы он не понял, какая она на самом деле растерянная и ранимая.

Взгляд его стал тяжёлым.

– В том то и дело, Рита, что понимаю, – тускло отозвался Денис. – Ты права. Как ни горько это признавать. Пристрелят меня однажды за то, что какого-нибудь ублюдка от тюрьмы отмазал, и никто обо мне добрым словом не обмолвится. Все эти скоты… Да им срать на меня. Бабло заплатили и всё, я им обязан это бабло отработать, заслужить, как овчарка. Гав-гав. Ты думаешь, что я этого не понимаю или боюсь этой правды? Нет, родная. Не боюсь. Мне всё равно.

– Вот не верю, – сказала Маргарита. – Не всё равно тебе.

Этот разговор вызывал в её душе какую-то щемящую запредельную тоску. Она должна ненавидеть Дениса, презирать его, но что-то внутри отзывалось на его слова. Наверное, та самая проклятая бабья жалость, которая толкает женщин на жизнь с конченными алкоголиками, безработными лентяями, неудачниками, тиранами, нелюбимыми мужчинами.

– Я сама не лучше тебя, – Владыкина вздохнула. – Мне скоро тридцать пять, а семьи нет.

– Тридцать пять – это совсем не много, – заметил Денис. – Сейчас возможности медицины огромны. Рожают и в сорок, и в пятьдесят. Есть ЭКО или как его там. В конце концов, усыновить можно.

Пытался утешить, но как-то неловко, несуразно. Чувствовал на себе вину за её несчастье. Когда-то он совершил страшное. Непростительное. Он своими руками причинял ей боль. Терзал её душу, насиловал тело. Заставлял быть с ним, приручал, ломал. Наверное, он урод, который просто не умеет любить иначе. Если бы она сама хотела быть с ним, сама к нему тянулась, он был бы с ней другим. Но тогда ему казалось, что женщину можно заставить полюбить себя. Теперь понимал, что нет.

Денис устало потёр пальцами переносицу. Помолчал с минуту, наблюдая, как она курит очередную сигарету. А потом негромко заговорил:

– Знаешь… Может пафосно прозвучит. Но только пока ты была рядом, я чувствовал себя живым человеком. Мог нормально дышать. Так цеплялся за тебя, так старался привязать тебя к себе, что не заметил, как потерял.

Произнося эти слова, он выглядел непривычно серьёзным. Сожалел… Обо всём, что делал, сожалел. Он никогда не был с ней таким откровенным. Всегда боялся показать, что у него внутри.

– Потому что привязывал колючей проволокой, – криво усмехнулась Маргарита, и сделала затяжку, а потом безжалостно вдавила сигарету в дно пепельницы.

Все эти годы она с маниакальным упорством воздвигала между ними стену, не давая ему ни малейшей возможности показать себя с хорошей стороны. Она внушала ему, что он со всех сторон плохой, что он – паршивая овца. Поэтому Денис будто на зло старался доказать, что он ещё хуже, чем она думает. К себе она никогда его не звала. И он с этим мирился, принимал, как данность. Что бы он ни сделал, ему не стать частью её жизни.

– Ты никогда не понимала, насколько я твой, насколько я в твоей власти и на что готов ради тебя. Не понимала и не ценила этого. Хотелось иногда взять тебя и встряхнуть, крикнуть в лицо – чего ты хочешь, что мне нужно сделать, чтобы ты поняла?

– Так почему же не встряхнул?

Однажды он даже ударил её. Наотмашь, хлёстко, так, что она вскрикнула и не удержалась на ногах, отлетев к стене. А он сразу бросился обнимать, прикасаться, ощупывать её лицо. Трогал тёплыми пальцами её покрасневшую от удара щёку. Как будто можно стереть всё, отмотать назад пару секунд и словно ничего не было. Не прощённые болезненные воспоминания сейчас с новой силой впились в сердце и сдавили его.

– Тебе стоило только позвать, и я бы всё бросил и примчался, – продолжал Денис, не обращая внимания на её едкое замечание. – Но ты не звала. Ты только отдалялась и отдалялась. Для тебя я был чем-то мерзким и грязным, чего ты брезговала касаться.

– Нет, Деня, это не правда, – оборвала его Маргарита. – Не надо утрировать. Ты никогда не был слабым и жалким. Вот и не становись таким.

– Я – долбаный урод, который в упор не видел, что причиняет любимой женщине одни лишь страдания, что держит её рядом с собой силой, как птицу в клетке. Или нет, скорее трус, который понимает, но боится себе в этом признаться. Думаешь, я один такой извращенец на планете? Да все такие! Просто я об этом прямо говорю. А другие умело скрывают. Ты даже не представляешь, со сколькими мужиками у тебя уже был секс в их влажных фантазиях!

– И не хочу представлять.

– Стопудово все твои сотрудники мужского пола, друзья подруг, клиенты тебя уже во все места поимели в своём воображении. И регулярно это делают, когда остаются одни. Точно тебе говорю. Ты для них – недостижимая мечта, тёлка из телевизора, которая живёт в другом мире. Носит крутые шмотки, спит с богатым дяденьками, и понятия не имеет, что где-то есть нищета и жалкое прозябание на одну зарплату. Они пускают на тебя слюни и облизываются со стороны. Большего им не получить.

– Ну ты за всех не расписывайся. Не все такие как ты.

– Не все. Некоторые ещё хуже, – он хмыкнул. – Я просто хорошо знаю мужиков. Лучше, как я, правду в лицо говорить, прямо озвучивать, чего хочешь. Чем скромно и вежливо здороваться с бабой, а потом дрочить в ванной, представляя её.

– Фу, Деня, может хватит? Сменим тему?

– Чего это фу? – его угольные брови взметнулись вверх. – С каких пор мы стали такие брезгливые? Тебе же нравилось смотреть, как я это делаю у тебя на глазах. Или ты притворялась, а? Так ты лгунишка и симулянтка?

– Отстань.

Денис прошёл к столику, на котором стояла начатая бутылка вина. Налил себе и ей понемногу. Потянул Маргарите бокал.

– Никогда не смог бы делить тебя с другим. Вырвал бы с мясом, только бы стала моей. Но ты не хотела. Никогда не хотела этого, – он глядел в сторону, мимо неё.

– Потому что всё, что ты умеешь делать – это трахать. Меня, других. Даже если не хотят, даже если плохо и мерзко. Трахать по-животному, как уличных девок, думая только о себе.

Как же больно ударила! Будто в самое солнечное сплетение. Денис поглядел на неё, и ему показалось, что внутри всё мертвеет. Она права. Но как это звучало жестоко! Правда всегда причиняет боль. Особенно больно от того, что ничего уже не исправить.

Сколько лет он тосковал по ней как пёс по хозяйке! До воя, бессонницы и голодовки. Только она никогда об этом не узнает. Сейчас он словно валялся на земле, у её ног, и она его пинала снова и снова. А он терпел с молчаливым мазохизмом. Каким же жалким он казался самому себе! Жалким до омерзения. Выпрашивать любовь всегда было его уделом рядом с ней. Она позволяла, снисходила, делала одолжение. Но никогда не любила. Она всегда думала, что ему от неё нужен только секс. Что ему плевать на её чувства. Ну и пусть. Он не станет ничего доказывать. Но чёрт, как же хочется прикоснуться к ней, наброситься на неё, ослепнув от похоти, целовать, вбиваться в неё полностью, сгорать вместе с ней дотла! Шантажом заставлять её быть с ним так просто. А вот добиться того, чтобы она сама этого захотела, оказалось для него недостижимой мечтой.

А ещё… Как же ему все эти годы хотелось поговорить с ней нормально, по душам. Хотя бы раз. Попросить прощения за всё. Но он не мог. Язык не поворачивается. Что он скажет? Он для неё озабоченный урод, который помогает избежать наказания бандитам, убийцам, насильникам. Лучше уж до конца жизни болтаться в этой грязи одному. До конца жизни быть одному…

Он поднял глаза и только сейчас увидел её лицо. Увидел, как слёзы блестят на ресницах и оставляют мокрые дорожки на щеках и губах. Поддавшись порыву, приблизился, запустил пальцы ей в волосы на затылке, чуть потянул, вынуждая откинуть голову назад и поднять к нему лицо. Веки её были прикрыты, а пухлые губы разомкнуты. Денис накрыл их своим наглым ртом, проник языком внутрь. Рука в это время ласкала затылок. А губы уже жадно целовали шею, мочку уха, скулу.

– Б٭٭٭ь, Ритка, ты – наркотик. Мы с тобой друг для друга созданы. Потому ты и сходила с ума всегда подо мной.

Опустился ниже, потянул лиф вниз, сгрёб ладонями груди и ткнулся в них лицом.

– Девочка моя! – выдохнул он.

Поднял, понёс в спальню, опрокинул на кровать, навалился сверху. Крепко удерживая её, принялся поднимать платье, стягивать бельё, пытаясь найти на ощупь сливочно-влажную женскую плоть. Каким-то диким смерчем налетела и закружила дикая похоть, когда ничего вообще не видишь, не понимаешь, перестаешь что-либо соображать. Словно озверел от жажды обладать ею. Накинулся, будто голодал полжизни. Не мог насытиться её губами, вкусом, запахом. Аж урчал от удовольствия и осознания, что вот она, здесь, в его руках. Ощущение реальности напрочь исчезло. Сердце колотилось как ненормальное и в жар бросало, будто в лихорадке. Не сразу понял, что она вырывается.

– Родная моя, любимая, хочу тебя, – шептал Денис, покрывая поцелуями, ненасытный, почти грубый, и в тоже время восхищённый.

Когда зазвонил телефон, и не думал отвечать. Но взгляд на экран всё же бросил. Кто там ему звонил – неизвестно. Однако этот кто-то, видимо, был человеком того уровня, кому отвечают в любой ситуации.

– Да, чего тебе? – Денис говорил резко, нетерпеливо. – Ублажаю любимую женщину. Тебе, импотенту, не понять. Так чего надо?

Выслушав ответ, он рыкнул в трубку:

– Пошёл ты! Старый мудак…

Выключил телефон и отшвырнул в сторону. Тот проехался по шёлковому белью и упал куда-то на пол. Денис не обратил внимания, склоняясь к ней, чтобы вернуться к своему занятию, но Марго вдруг с силой оттолкнула его.

– Не надо! Хватит! Отпусти меня.

Опешивший, он откатился в сторону, сел. А она поднялась и стала поправлять одежду.

– Рит… Что случилось?

Он потянулся к ней, хотел взять за руку.

– Ничего не случилось. Не надо нам было вообще начинать…

– Постой. Останься.

Но она поспешила в коридор, а он ринулся следом. Поймал, попытался привлечь к себе и поцеловать. Она вырвалась, застыла, тяжело дыша. Грудь опускалась и поднималась. И это выглядело чертовски сексуально!

– Ты что, просто вот так возьмёшь и сбежишь от меня? – он до сих пор не мог поверить, что она только что была почти его, и вдруг уходит.

Маргарита наспех набросила на себя пропахшую духами и запахом дамских сигарет шубу и открыла двери.

– Тогда до завтра? – спросил Денис.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я буду занята.

– Я думал, мы теперь вместе.

– Нет, Деня.

Надежда в его взгляде сменилось яростью. Всего на короткий миг. Он очень старался внешне оставаться сдержанным и спокойным. Её ответ его явно разочаровал.

Марго понимала, что ведёт себя с ним как стерва. Но для неё это был порыв. Обида на Ивана и подсознательная потребность доказать самой себе, что она всё так же красива и желанна. Страсть Дениса она, по сути, принесла в жертву своему самолюбию. Зачем снова попыталась войти в эту реку, сама себе не могла толком объяснить. И прятала глаза. Особенно когда он смотрел с надеждой. Но на то, чтобы держать Дениса на расстоянии, у неё имелись очень веские причины.

А он смотрел, как уходит. Внутри всё рвалось от злости и неутоленной жажды. Как будто дали в руки чашку с водой и отобрали, не позволив ни глотка сделать. Отвернулся, чтобы не видеть, как поправляет платье и чулки подтягивает. Лбом в зеркало упёрся, глаза закрыл. Холодно стало, озноб охватил. Жар у него, что ли? Не выдержал. Повернулся, крепко схватил за плечи, так что она отшатнулась, глаза в страхе распахнула. Вздрогнула от на миг охватившей паники.

– Какого чёрта, Рита? Зачем ты со мной пошла, если не хотела?

Она молчала. Губы кусала и молчала.

– Ответь, зачем? – и боль в голосе, и злость.

– Не знаю, Денис. Отпусти. Мне, правда, надо идти.

– К этому своему побежишь? С ним лучше? Вали!

Только что готов был ей ноги целовать, а теперь трясло от бешенства. Ревность и злость с ума сводили. Ударить готов был, потому что живо представил, как она вот также этому сопляку отдаётся, как он её целует, как трогает везде…

– Пошла вон, я сказал, – толкнул к двери. – Давай, давай.

Она молча посмотрела в глаза, повернулась и побежала вниз по ступенькам. Что-то дёрнулось внутри от этого её взгляда. Не раздумывая, рванул к лифту. Когда спустилась, он уже внизу ждал.

– Прости, Рит, слышишь? Прости, – к себе её прижал и втянул носом запах волос.

Она не противилась, но и не отвечала. Просто безучастно глядела в сторону. Чуть отстранившись, Денис заглянул ей в глаза.

– Ты просила не лезть в твою жизнь… так вот запомни. Я тебя не отпущу, Рита, – твёрдо произнес Светлов. – Не отдам ему. Ты ко мне ещё сама придёшь. Помни мои слова. Не за помощью, не вынужденно. Сама придёшь, потому что захочешь этого.

Губы Маргариты сложились в холодную натянутую ухмылку. Тогда она даже мысли не допускала, что его слова окажутся пророческими.

– Денис, твоя работа приучила тебя к громким красивым речам. Ещё скажи – «только мне это уже будет не нужно!» – с нескрываемым скепсисом заметила Владыкина.

– Может и так, – спокойно согласился он.

«Мы никогда не смогли бы стать парой, – думала про себя Марго. – Слишком много боли друг другу причинили. Слишком много ран. Я бы не смогла забыть этого. И ты тоже не смог бы».

Сказать это вслух так и не решилась. Она хорошо усвоила, что не бывает никакой возвышенной любви между пай-девочкой и бандитом. Не бывает! Только в книжках бандиты перевоспитываются под действием высоких чувств. А в жизни они тянут хороших девочек за собой на дно.

После встречи с Денисом дома лежала, свернувшись клубочком на диване, глядя, как на экране телевизора беззвучно мельтешат, сменяя друг друга, кадры, и думала – зачем? Зачем это всё ей было нужно? Зачем раздразнила Дениса, вселила надежду? Не покидало ощущение, что она гадко поступила по отношению к Ивану… Вроде бы не получилось ничего у них по его вине, а её всё равно гложило какое-то жгучее чувство стыда.