Глава 21. О том, как захлопывается ловушка

Когда точно это случилось – я не уловила. Да и как? Я была у себя, а на заседание Совета меня никто не звал, да и…

Вдруг поняла, что во дворце что-то происходит. Суета. Все куда-то бегут.

Выглянула в окно, но так и не смогла понять. Вышла в коридор…

– Ваша светлость! – двое дворцовых стражей уже спешили ко мне. – Простите, ваша светлость, но вы должны оставаться у себя.

– Что случилось?

Они переглянулась, покачали головами.

– Простите, ваша светлость, но сейчас мы не можем сказать. Пройдите к себе.

Я ушла.

Стала ждать. Спорить все равно бы не вышло.

Весь вечер до темноты…

Потом поняла, что сегодня уже никто за мной не придет, ничего не расскажет. Надо бы поспать, но спать не выходило. Я не понимала, чего ждать дальше. Все так шатко и смутно. Что-то уже произошло, и я просто не знаю. Но как узнать?

И в окно здесь не вылезти, слишком далеко. Да и это дворец, а не загородный домик в полях…

Всю ночь и все утро.

Не находя себе место.

И только к полудню за мной пришли.

– Ваша светлость! Его величество желает видеть вас.

* * *

Эдвард.

Конечно, я знала заранее. Этого и ждала.

Даже не Малый приемный зал, кабинет.

Эдвард за рабочим столом. Самодовольная ухмылка…

Он поднял на меня глаза. Ждет. Я должна поприветствовать, но смотрю него и прямо ноги не гнутся. Обойдется. Только чуть склонила голову.

– Ваше величество…

Он хмыкнул чуть разочаровано.

– Ты не удивлена?

– Нет, – я покачала головой.

– Тогда почему ты еще здесь? Не сбежала?

Почему-то не выходит его бояться. И трепета перед королем не выходит. Знаю, что все это может очень плохо кончиться, но… как-то поздновато бояться.

Я помню его мальчишкой. Капризным и высокомерным. Помню, как как-то на спор с Хэлом он залез на дерево и не смог слезть, его доставали оттуда гвардейцы. Помню, как на какой-то прогулке, приняв сбежавшую свинью за дикого кабана, бежал от нее, истошно крича… Помню как на каком-то приеме он безбожно напился и потом блевал в каждом углу, потому что тогда еще совсем не умел пить. Это было отвратительно.

Я многое помню.

Я знаю, что он далеко не глуп и король из него не такой уж плохой… Он подонок, да. Как человек. Поэтому его многие не любят. Но как король – он не так уж плох. Когда действительно нужно, он умеет проявить благоразумие.

Его угрозы нельзя не принимать всерьез. Он действительно может казнить и меня, и Хэла одним росчерком пера. Если сочтет, что это ему выгодно. Без капли раскаянья. Но бояться его…

Не выходит.

Страх ничего не изменит.

– Разве мне есть чего бояться? – сказала я чуть с вызовом. – От чего мне бежать?

Глядя ему в глаза, прямо.

Он хмыкнул.

– Твой муж обвиняется в измене. Это очень серьезно. А так же в сговоре с моим братом Харелтом, который пытался захватить власть.

Это почти смешно.

– Мы оба знаем, ваше величество, Харелт не пытался. Что власть нужна ему меньше всего. Вы можете обвинить его в чем угодно, даже казнить за любой проступок, который придумаете, но правды это не изменит.

Губа Эдварда раздраженно дернулась.

Он сделал знак своим людям, требуя выйти. Сам поднялся на ноги, подошел ко мне.

Близко…

Так, что хочется попятиться. Но я не буду.

Я смотрю на него снизу вверх, в глаза.

– Ты считаешь, что он не виновен?

– В чем? В том, что часто был не согласен с вами, ваше величество, он виноват безусловно. У вас с самого детства были разные взгляды. Но власть… Вы же сами понимаете, как глупо это звучит для любого, кто знает Харелта лично.

– Глупо звучит? – губа Эдварда брезгливо дернулась. – Не забывайся.

Шагнул ко мне. Так, что я почти чувствовала его дыхание на своем лбу. И все же не удержалась, чуть подалась назад, но он не позволил, поймал меня за талию.

– А ты потолстела, знаешь… – ухмыльнулся, поглаживая мои бока пальцами.

Меня передернуло.

– Ты тоже. Как боров.

Он ухмыльнулся. Взял меня за подбородок, чуть приподнял.

Он выше Хэла на полголовы и шире в плечах, пока еще толстым его не назвать, но к этому идет. Огромный, мощный. Впрочем, все еще привлекательный мужчина, нельзя не признать…

Подавляющий.

– А характер не изменился, – сказал, разглядывая меня. – Маленькая Мэгги… Я думал, что годы с Грэгом в глуши научат тебя покорности и смирению…

– Нет, – сказала я. – Люди не меняются.

– Меняются, – не согласился он. Задумчиво провел пальцем по моей шее.

Я невольно поморщилась. И это, конечно, не укрылось от его глаз. Не понравилось.

– Чего ты хочешь? – сказала я.

– Я думал, мы сможем договориться, маленькая Мэгги, – он ухмылялся, чуть приподняв бровь. – Сможем восстановить справедливость. Мы же так давно друг друга знаем и договориться сможем наверняка. Помнишь, как ты свалилась с крыши, сломала ногу, а я нес тебя на руках?

Бог ты мой…

Я не сломала, нет. Подвернула и поранила, но наступить не могла еще неделю, было больно. Мы с Хэлом лазили… на заднем дворе… Просто чудо, что Эдвард оказался рядом. Мне было одиннадцать, Хэлу двенадцать, и поднять меня тощий мальчишка никак не мог. Но смог позвать на помощь. Так вышло, что брата. А Эдварду было почти восемнадцать, здоровенный и крепкий…

Я помню, как Эдвард тогда перевязал мне ногу своей рубашкой, и нес так бережно…

Он помнит это.

– Тогда ты, конечно, была совсем ребенком, – сказал Эдвард. – Но потом… Я никогда не мог понять, что ты в нем нашла? Он же всегда был слаб. Всегда в каких-то своих дурацких мечтах. Разве ты ему была нужна? Ему нужен был слушатель. Нужно было кому-то рассказать, что он хочет сбежать и стать героем где-то там. Моряком, чуть ли не пиратом! Это же так романтично! И чтобы им восхищались. Но быть героем здесь и сейчас он не хотел. Изо дня в день исполнять свой долг здесь… – Эдвард облизал губы, потом скривился. – Мне всегда казалось, что его такое пренебрежение положению и власти это сплошная показуха и бравада. Конечно, он не такой, он выше этого! Чистенький. Незапятнанный алчностью. Все хотят власти, а он один такой – не хочет!

Раздражение и злость. Это копилось годами.

Но это неправда.

Я знаю Хэла всю жизнь, и он такой, какой есть. Власть действительно ему не нужна.

И все же, сейчас, здесь, я так отчетливо понимаю Эдварда. Его ненависть. Его ревность.

– Хэл всегда был верен тебе, – сказала я. – И своему долгу.

– Он всегда был слаб, – сказал Эдвард. – Вот смотри, он остался один, и все сразу затрещало по швам. Он не справляется. Интриги и заговоры со всех сторон. И что? И ничего. Его не боятся. Он мог бы сразу объявить себя королем, а всем несогласным срубить головы. Легко. Но что сделал он? Суды, закон, гуманизм, мать его…

А разве ты, Эдвард, притворился мертвым не потому, что не смог справиться? Не потому, что решил, – пусть брат разгребет это для тебя, а ты придешь на готовое? Разве не так?

Но этого не сказать. Пока…

Эдвард смотрел на меня.

– А твой развод с Грэгом! – говорил он. – Этого я вообще не могу понять. Он ведь у Хэла в руках. Какой, мать его, развод? Повесил, и к вечеру ты вдова! И хоть завтра женись снова. И что? Знаешь, что ему мешает? Как он потом сможет смотреть в глаза твоим детям, убив их отца! Да какая разница как? Я бы ни мгновения не сомневался.

Потому, что ты не Хэл. Потому что ему не все равно.

И именно поэтому я люблю его.

Но говорить это сейчас – никакого смысла.

– А знаешь, что еще? – сказал Эдвард. – Тогда, в день твоей свадьбы с Грэгом, Хэл просто напился. Я помню, как он залез на башню, сидел там и пил. Я просил, почему он здесь, почему ничего не пытается сделать? Он показал твое письмо и сказал, что ты сама попросила не вмешиваться. Не мешать. Что это твой выбор и он сделает, как ты хочешь. Он хотел показать этим, что поступает благородно… но я отлично видел одно – он струсил. Даже дураку было бы ясно, что это не твой выбор, и ты решила не сама. Но он не захотел вмешиваться. Он отдал свою женщину другому. Без боя. Этого я понять не могу.

И что бы он смог? Вот реально, что бы он смог сделать тогда? Попытайся мы сбежать… Эдвард бы не позволил. Он уже был королем. Он мог многое…

Такая давняя ноющая боль… даже не обида, я все понимаю. Но больно все равно.

И я не хочу говорить об этом.

– О чем ты хотел договориться со мной? – спросила я.

Эдвард чуть прищурился, разглядывая меня.

– Ты бы хотела сохранить свое положение, Мэгги? Титул, земли?

Сам вопрос, конечно, ничего не значит. Кто хочет терять? Важно другое.

– И что же я должна для этого сделать?

Он пожал плечами.

– Постараться угодить мне.

– И как же?

– Начать можно с того, что так и не вышло двадцать лет назад.

И потянул вырез моего платья, заглядывая.

А я… не могу, мне вдруг так смешно. Ну, в самом деле! Нехороший, нервный смех, но все же.

– Эдвард, ты же понимаешь, что мне давно не девятнадцать? Ты, конечно, тоже не мальчик, но и я… Мне почти сорок, у меня двое детей. Ты уверен, что это тебе надо?

Я смотрю на него, и он сжимает зубы под моим взглядом. Я понимаю, это обижает его и он все эти годы злился, что я отказала, и теперь… У него всякие фантазии были, от недополученного. Но Эдвард!

– Это не твое дело! – буркнул он. – Жаль, конечно, что твоя старшая дочь успела сбежать… Она ничего. Но и ты сойдешь.

Моя дочь?! Вот тут, если честно, мне ужасно захотелось врезать ему снова. Спасло лишь то, что Роуз далеко, и все это только слова. Роуз ему не достать. И лучше не думать…

– Впрочем, ты права, – он окинул меня взглядом с ног до головы. – Надо посмотреть для начала. Разденься.

– Что?

– Раздевайся, – сказал он, ухмыляясь. – Посмотрим, стоил ли того.

– Думаю, это того не стоит, – сказала я. – Титул, земли… не стоят, чтобы так унижаться.

У него зло дернулись ноздри.

– А твоя жизнь?

– Ты обвинишь в измене и меня? Поддельное письмо о Роберте – твоих рук дело?

Он даже не удивился.

– Не моих. Но я найду, как это использовать.

Возможно и не его, тут и так хватает желающих урвать свой кусок. И интересно, что он отлично знает, о чем речь.

– Ты ведь не планировал давать этому ход, – сказала я. – Тебе это невыгодно в первую очередь. Роберт твой единственный сын. Думаешь, у тебя будет еще? И до его совершеннолетия… до совершеннолетия нового сына, ты будешь править? Зачем тебе сомнения в законности рождения наследника? Да, шумиха уляжется, но кто-то запомнит все равно. И припомнит.

Я вижу, как его прямо перекашивает.

– Думаешь, я не найду другого повода, Мэг? Да я просто сверну тебе шею… и свалю потом на каких-нибудь заговорщиков.

И в подтверждение – его ладонь ложится мне на шею. Не сжимая, но давая понять однозначно.

Я смотрю ему в глаза.

Умирать я не готова, нет. Если вопрос действительно стоит так, то я скорее разденусь и позволю Эдварду облапать меня. Я взрослая тетка, ничего со мной не случится. Противно – да. Мерзко. Но потом я просто отряхнусь и пойду дальше. Это не имеет никакого отношения к чести. Разве что честь Эдварда будет запятнана, не моя.

И все же…

Его вечно болезненная гордость…

– Значит, ты заранее уверен, что женщина может только под страхом смерти согласиться переспать с тобой? И даже твое положение не помогает. Нечем брать?

И вот тут он срывается, с размаху бьет меня по лицу, отталкивает.

И сам отступает на шаг.

В его глазах полыхает ярость.

Но, зная Эдварда, я почти уверена, что новых попыток залезть мне под юбку не будет. Не сейчас точно. Что-то иное будет… но не так.

Ненавидеть меня, конечно, он будет еще больше.

На разбитой губе – кровь.

– Др-рянь! – шипит он. – Я отберу у тебя все! Выкину нищей на улицу! Ты еще будешь молить о милости!

Пусть так. Лисмор он отберет безусловно. Но я не стану напоминать сейчас о наследстве отца… с этим Эдвард ничего сделать не сможет. Не буду говорить о доме за океаном на мое имя. Знает ли он о доме?

Смогу ли я когда-нибудь добраться туда?

Я понимаю, что это еще не все.

– Ты даже не понимаешь, что я хотел предложить тебе! – шипит Эдвард. – Какую великую честь! – вот в великую честь я не верю ни на грош. – Ты знаешь, кто стоял за всеми покушениями на меня? Хэмиш Огилви! Мы и заранее знали, но только сейчас Хэл смог раздобыть все доказательства! Хэмиш и его чертова сестра! Моя жена! Она совсем выжила из ума, если пошла на такое! Кейтлин заслуживает смерти! Старая курица! А ты… ты могла бы занять ее место! Рядом со мной!

Место королевы? Вот в это я тоже поверить не могу. Об этом хорошо кричать сейчас, но реально – конечно, нет. Никогда. Самое большее – место официальной любовницы, на пару недель. Потом детские нереализованные мечты бы улеглись, гордость бы успокоилась, и я бы ему надоела. Даже не говоря о том, что я изначально не согласилась бы на все это. Никак.

– Значит, Хэл, все же, смог распутать заговор, – сказала я. – Он сделал для тебя всю грязную работу, и теперь… что с ним будет?

– Не твое дело!

Эдвард насупился.

– Где он? – спросила я.

– В Кривой башне. Думаешь, у него руки чисты?!

– Так ты хочешь наказать единственного человека, который остался тебе верен, несмотря ни на что? И с кем ты останешься, Эдвард?

Его перекосило.

– Этот ублюдок собирался объявить себя королем!

– Не собирался. Ты отлично знаешь это. Не он. В тебе говорит ревность, что кто-то видит в Хэле лучшего короля, чем ты. Твоя ревность. Но он сам никогда этого не хотел. Кому знать, как ни тебе? И кто теперь останется с тобой?

Не стоит. Я понимаю, что не стоит сейчас злить его еще больше… но не могу. Все это через край. Так нельзя. Когда человека зажимают в угол и нечего терять, то сложно сохранять благоразумие.

Эдвард прямо зеленеет на глазах, желчь и ненависть переполняют его.

– А знаешь, что будет с тобой, маленькая Мэгги? – говорит он. – Завтра твоего мужа казнят. Да, ему было обещано другое за все признания, которые он сделал… Но он заслуживает смерти, его казнят. Ты будешь смотреть. И помни, что обвинений достаточно, чтобы казнить и тебя тоже. Стоит только захотеть. Одно неверное движение, и ты будешь следующей. Потом Лисмор перейдет к другому. Я пока еще не решил, кого сделать герцогом Уолшира, но скоро решу. Пока эти земли перейдут казне. А ты… Тебе я найду нового мужа. Самого уродливого и старого, какой только есть.

– Старого, это хорошо, – сказала я. – Быстрее помрет.

У Эдварда дернулась губа.

– И не надейся.

Очень хотелось спросить – что будет с Хэлом. Но я вижу, однозначного решения тут пока нет. Эдвард ненавидит его и хочет крови. Но Эдвард не совсем дурак, чтобы убивать. И если разум, все же, возьмет верх, то и мне есть на что надеяться.

– Это ведь с самого начала был твой план? – сказала я. – Инсценировать собственную смерть, отойти в сторону и смотреть, как станут сражаться за корону? Это ведь так удобно. А потом прийти и устранить победителя. Хэла отодвинуть легко, он отдаст тебе без боя. А если бы победил Малькольм? Ты не подумал? Если бы Кеннет устроил несчастный случай для Роберта, а сам объявил себя королем, как муж единственной твоей дочери? Если бы Хэмиш успел прибрать все к рукам? Но ты был уверен, что Хэл справится. А потом уступит корону тебе. Только ведь ты же понимаешь, что армия на его стороне? Особенно теперь, после победы над Малькольмом. Что многие на его стороне. И тебе не простят.