Глава 21

Это почти произошло. Алик попытался вернуть ее домой. Варя заперла двери корпоративной квартиры на все имеющиеся замки и достала охолощенный пистолет. Положила его перед собой на кухонный стол, беспомощно рухнула на табуретку и заплакала.

Она снова ощущала его прикосновения. Жуткие прикосновения, способные мгновенно перерасти в удары. Даже через пальто она ощущала их ядовитое покалывание. Она думала, что больше не боится его. Как же она ошибалась! Страх, живущий внутри, невозможно перебороть. Его сладкие речи об отцовском доме, мягкое и уверенное давление парализовали ее мозг, заставив подчиняться. Если бы не охранник, план Алика бы отлично сработал. Он привез бы ее в дом отца и запер. Никто бы ее не искал — ни Журавлев, ни Кулагин. Возможно, искала бы Света. Но кто Света по сравнению с могущественным адвокатом, у которого везде связи?

Она все сидела на кухонной табуретке, а пережитый стресс не хотел отпускать. Руки дрожали, и она продолжала всхлипывать, уткнувшись лицом в ладони.

Кто-то громко и уверенно постучал в дверь.

«Неужели он нашел меня?» — От этой мысли Варю затрясло. Она вжалась в табуретку и старалась не дышать.

«Может, уйдет», — пронеслась в голове спасительная мысль.

Но стук раздался снова. Она схватилась за пистолет.

«Если начнет ломиться в дверь, я подстрелю его и вызову полицию».

Тихо, едва дыша, Варя прокралась к двери и выглянула в глазок. Почти ничего не видно. Но там был не Алик. Алик носил черное стильное пальто, а в глазок она видела черную кожаную куртку. Кожаную куртку… Сознание сработало мгновенно, и Варя, положив пистолет на комод, трясущимися руками бросилась открывать дверь. Такая куртка была только у Кулагина, она точно знала его верхнюю одежду.

— Герман! — выдохнула она, когда его силуэт нарисовался в проходе.

— Варя… ты плачешь? — Он тут же вошел в квартиру и захлопнул за собой дверь.

— Что случилось, Варя? — он обеспокоенно схватил ее за руки. — Что у тебя случилось?

— Алик… он… он хотел вернуть меня домой.

Напряжение вдруг резко отпустило и она, обмякнув в его руках, заплакала навзрыд.

Кулагин окаменел. Он крепко прижал ее к груди и зловеще молчал. Они так и стояли посреди прихожей, которая с приходом Германа стала очень тесной. Варя плакала, а он гладил ее по волосам и спине.

— Скажи, он что-нибудь тебе сделал? — чувствуя, что она понемногу успокаивается, спросил он.

— Нет. Не успел. Все говорил, что мы муж и жена и что я обязана вернуться домой. Что он очень переживает из-за гибели нашего ребенка и что нам обязательно нужно попытаться завести еще одного… Это… это так чудовищно, Герман! Он бросил меня на пол и бил ногами, даже не подозревая, что я ношу ребенка, а теперь так спокойно рассуждает об этом, словно избивать меня можно безнаказанно!

— Завести еще одного? — презрительно хмыкнул Кулагин.

— Он схватил меня за локоть и повел к машине. Сказал, что отвезет в дом отца. Что там без меня ему очень одиноко… Если бы не охранник супермаркета, который вышел покурить, так бы и было. Меня бы никто не стал искать, — продолжала всхлипывать она. — Я бросилась к машине и уехала, пока охранник разговаривал по рации.

— Если он выследил тебя, то наверняка знает твою машину, — Кулагин нахмурился. — Надо сменить ее, пока не поздно.

— Он все равно найдет меня. — Варя опустила руки и обреченно всхлипнула.

— Найдет, но ничего не сможет сделать, — уверенно произнес Герман.

— Сможет.

— Тебе надо успокоиться. Выпей воды.

Варя подумала, что ей действительно хочется пить. Кулагин снял куртку, разулся, а она прошла на кухню и налила себе воды из кулера.

— Герман, — вдруг вспомнила Варя. — А почему ты здесь?

— Потому что больше не могу, — заходя на кухню, буркнул он. — Не могу, Варя. Все мои мысли только о тебе. Я не сплю по ночам, я схожу с ума днем. И не только от того, что чувствую к тебе непреодолимую тягу. Я все время думаю, что этот придурок может обидеть тебя снова, а меня не будет рядом просто из-за того, что какая-то избалованная папина дочка захотела со мной пожить и этот невразумительный процесс тянется уже три года, а мне просто лень перевозить свои вещи.

Герман говорил и хмурился. При этом он смотрел куда-то в сторону, но в ее сердце всколыхнулась надежда.

— Тебе, правда, не все равно? — Она отставила стакан в сторону и подняла на него заплаканные глаза.

— С тех пор, как ты ворвалась в кабинет Олега с требованием выдать тебе лицензию на ношение оружия — далеко не все равно, — вздохнул он и мягко привлек ее к себе. — Варь, я… Я же был там, в больнице, куда тебя привезли. Разговаривал с твоим лечащим врачом. У меня в голове до сих пор не укладывается, что муж мог такое сделать с женой. Муж, он ведь не чужой человек! Он — тот, кто должен защищать и оберегать. А выходит, тебя от него защищать в итоге надо. Как такое может быть?

— Герман… — Она гладила ладонями его лицо и улыбалась. — Как же мне не хватало тебя все эти дни! Как будто меня лишили чего-то самого важного в жизни.

Варя прильнула к его груди и с наслаждением втянула в себя его запах. Он пах чем-то мужским, с нотками терпкого дорогого парфюма, и ей хотелось стоять так целую вечность — прижиматься к нему, теплому и большому, вдыхать аромат его туалетной воды и ни о чем не думать.

От его прикосновений по коже бежали мурашки. Варя прикрыла глаза, потянулась к его рукам, желая продлить приятное ощущение как можно дольше. Герман запустил пальцы ей в волосы, привлек к себе и накрыл ее губы поцелуем. Сильный и страстный, поцелуй словно пробудил ее ото сна, заставив сердце биться быстрее. Она обвила его шею руками, крепче прижалась к его груди и растворялась в тепле, которое он дарил.

Его сильные руки мягко поглаживали ее спину, плечи, губы касались макушки, и Варя чувствовала, как где-то глубоко внутри в ней пробуждается желание слиться с ним в диком порыве страсти.

Страх постепенно уходил, уступая место бесконечному счастью от того, что Герман вернулся.

— Как же хорошо, что ты пришел… — шептала она.

— Смотри, а то я такой, могу остаться, — гладя ее по волосам, хрипло смеялся он в ответ.

— Оставайся.

— Поехали куда-нибудь, поужинаем. — Он касался ладонями ее лица, смотрел в ее серые глаза и улыбался.

— Тогда мне умыться надо. Я всю косметику по лицу растерла.

Она опрометью бросилась в ванную комнату, торопливо, переживая, что Герман исчезнет, умылась и схватила с полочки тени и тушь. Она просто не имеет права выглядеть, как школьная учительница, если Герман приглашает ее на ужин.

Тушь, помада, румяна, и волосы — обязательно распустить и тщательно расчесать. А вместо костюма она наденет платье — то, новое, темно-красное, которое купила вместе с сапожками, когда получила зарплату и сбежала от Кулагина в торговый центр. И ведь белье она для него покупала, хоть и не признавалась себе в этом. Варя дрожащими руками подвела вишневую помаду, в тон платью, и улыбнулась.

«Конечно, для него. Он же с той минуты, как фыркнул и сказал, что я не подхожу для работы в дилерском центре, в моем сердце осел навсегда».

Она приоткрыла дверь ванной комнаты. Кулагин по-хозяйски развалился на диване и щелкал пультом от телевизора.

— Готова? — спросил он, приподняв бровь.

— Почти. — Варя подошла к шкафу и достала платье. — Еще пару минуток, я платье надену.

— Жду, — продолжая тыкать пультом в телевизор, согласился на ожидание Герман.

Она переоделась в платье. Торопилась, как ненормальная, все время переживала, что он не дождется ее и уйдет. Понимала, что глупо так думать — он сам к ней пришел и, судя по тому, как развалился на корпоративном диване, никуда без нее уходить не собирался, — но ничего не могла с собой поделать.

Чувствуя себя, словно школьница, Варя вышла из ванной комнаты и встала перед Кулагиным.

— Ну, все, можем идти, — неловко развела руками она.

— Ух, ты! — с невольным восхищением присвистнул Герман. — Тебе идут яркие цвета.

— Тебе, правда, нравится? — зарделась она.

— Еще как! — Он быстро поднялся с дивана и сгреб с подлокотника свою куртку. — Пойдем в какой-нибудь хороший ресторан, раз ты сегодня такая красивая.

— Это будет свидание?

— Ну, можно и так сказать, — раздевая ее взглядом, усмехнулся он.

Она даже не запомнила названия ресторана (кажется, «Балкан Гриль», но точно не была в этом уверена). Голова шла кругом от того, что Герман выбрал ее и теперь сидит рядом, предлагая ей на выбор блюда, приготовленные на гриле. Они пили шампанское, ели приготовленные на гриле запеченные овощи и свиные ребрышки, и Варю понемногу отпускало. Кошмар, пережитый возле торгового центра, отходил на задний план.

— Герман, а как же те вложения, что делала Маша в ваш центр? — спросила она.

— Да пусть с Олегом теперь разбирается! — махнул рукой Кулагин. — Она ему давала деньги, а не мне. К тому же, я больше охранными структурами занимаюсь, чем тачками. Страсть к тачкам у нас имеет только Олег. Он и меня уговорил к нему в партнеры пойти только потому, что от меня можно было «крышу» хорошую получить и безнаказанно монополизировать авторынок.

— Ясно.

— Меня больше твой муж беспокоит, — хмурился Герман. — И то, что он с тобой может сделать. У тебя адвокат хороший на примете есть?

— Мой муж — адвокат, — развела руками Варя. — Ни один нормальный защитник не возьмется идти против него. Он же и вернуть меня пытается только потому, что если я разведу шумиху, его доброе имя пострадает.

— Надо развести, — подумав, сказал Герман. — Завтра же утром. У меня парочка знакомых на телевидении есть. Но говорить придется правду. Единственное — они раздуют и приукрасят твою историю, но зато и от репутации твоего мужа не оставят ничего хорошего.

— А если Алик… сделает мне что-нибудь? — испуганно сглотнула Варя.

— Не сделает. Теперь рядом буду я. — Кулагин сжал ее руку своей широкой теплой ладонью.

— А если он выследит меня, когда тебя не будет?

— А я всегда буду, — хищно улыбаясь, подмигнул ей он.

— И даже сегодня останешься? — не поверила своим ушам она.

— Обязательно.

— Ладно. Предположим, я не против, — пытаясь справиться с удивлением, смутилась Варя.

Потом небеса снова рухнули. Она почти не запомнила, как Герман расплачивался по счету, как они садились в его черную машину, как они целовались в ней почти час на парковке под подъездом корпоративной квартиры, не имея сил оторваться друг от друга. Пальто и кожаную куртку он отбросил на заднее сиденье. Руки Германа, теплые и крепкие, ласкали ее спину и плечи. Его губы, дерзкие и смелые, уверенно скользили по её губам, впиваясь в них с каждым разом сильнее, и Варя таяла. Разум окончательно уступил место чувствам, которые захлестывали, били через край, заставляя каждую клеточку тела трепетать и сгорать от желания.

— Не замерзла? — хрипло выдохнул ей в шею Кулагин.

— Разве в твоих руках можно замерзнуть? — прижимаясь к нему крепче, усмехнулась Варя.

— Идем наверх. Я согрею тебя под горячими струями душа, — шепнул он. — Даже не представляешь, как жарко тебе будет.

Она посмотрела ему в глаза и обвила руками его крепкую шею.

— Обещаешь?

— А ты мне не веришь?! — Он возмущенно оторвался от ее шеи. — А ну, быстро надевай пальто и марш наверх, в ванную комнату!

Варя рассмеялась и накинула на плечи брошенное им на заднее сиденье пальто.

Кулагин надел куртку, быстро покинул машину и распахнул дверцу с ее стороны.

— Давай, выходи, — скомандовал он, и Варя выбралась наружу.

Герман закрыл за ней дверцу, нажал на сигнализацию и вдруг резко подхватил Варю на руки.

Она вскрикнула, вцепилась пальцами в его сильные плечи и тут же рассмеялась.

— Давай, держись крепче, — говорил ей он, на ощупь набирая код входной двери. С третьего раза ему удалось справиться с кодом и он, победоносно крикнув «Ес!», двинулся вперед с Варей на руках.

Верхняя одежда слетала и падала на пол в прихожей. Герман прижимал Варю к стене и снова целовал — то нежно, едва касаясь губами её рта, то дерзко и властно, заставляя терзаться от сладкой муки. Она растворялась в этих поцелуях и мечтала поскорее оказаться с ним под горячими струями душа, а потом в постели, где можно будет любить друг друга до самого утра.

И вот он — прохладный кафель, и все в точности так, как она мечтала. Горячие струи, его прикосновения, вызывающие мурашки на коже. Их прерывистое дыхание, кажется, одно на двоих, и вот они уже сливаются в едином порыве, от которого у нее подгибаются и дрожат колени, и это резкое, саднящее и одновременно желанное ощущение, когда он внутри. Она вскрикивает, уже не контролируя чувства, бьющие через край, и куда-то проваливается, окончательно теряя разум от вспыхнувшего наслаждения, но его сильные руки крепко держат ее. И где-то глубоко внутри зарождается мысль о том, что это самое потрясающее чувство на свете, когда его руки вот так крепко держат её, не давая упасть.