Глава 25

С понедельника начался кошмар. Варе звонили журналисты. Они задавали беспардонные и мерзкие вопросы о ее личной жизни, о чувствах, нисколько не стесняясь собственного любопытства и жадного желания порыться в чужом грязном белье. Ей звонили коллеги и родственники Алика, взахлеб кричали, что такого не может быть: ведь Морозовы всегда считались идеальной молодой семьей.

Варя только успевала разводить руками — непонятно, откуда им всем удавалось узнать номер ее сотового телефона.

— Надо сменить номер, — хмурился Кулагин. — Иначе они доведут тебя до истерики своими каверзными вопросами.

Он купил ей другую сим-карту, но от этого было мало толку.

— Все, достаточно! Просто не отвечай на звонки. Бери трубку только когда звоню я, Олег или Света, — заглянув к ней в кабинет в четверг в самый разгар дурдома на телефоне, предложил Герман. — И вообще, давай лучше в обеденный перерыв в торговый центр сгоняем. Выберем обои для гостиной. Иначе ремонт никогда не сдвинется с места, а мы с тобой так и будем встречать Новый год с голыми стенами и на полу. И еще в мебельный надо заехать. В гостиную нам нужен большой кожаный диван. Вот, чтобы прямо совсем большой!

Он беспардонно уселся в ее рабочее кресло и впился глазами в плотно облегающую бедра ажурную юбку-«карандаш».

— Огромный! — набирая воду из кулера в пластиковый стаканчик, заулыбалась Варя. Ей, как и Герману, хотелось отвлечься от тягостных мыслей и обвинений во лжи, которые на нее вывалили родственники Алика, и заняться их общим домом.

— Точно! — оживился Кулагин. — На новом диване я стяну с тебя эту юбку и ….

— Олег Викторович меня уволит.

— Фу! Олег Викторович в курсе, что мне нужен новый диван и обои. Он обещал прийти встречать Новый год к нам домой, — подмигнул ей Герман.

— Он не любит, когда сотрудники бездельничают.

— Ага. Поэтому он хочет перевести тебя на другой проект.

— Как это — перевести? — насторожилась Варя.

— На проект во имя всех женщин юга России. Какой-то его очередной бредовый творческий проект.

— О! — удивленно приподняла бровь Варя. — А почему он мне об этом не сказал?

— Наверное, боится! — хохотнул Кулагин.

— Мне нужно его увидеть! Сейчас же! — Варя отставила стаканчик в сторону и направилась к выходу.

— Эй, а как же обои и диван? — насупился Герман.

— Чуть позже.

У Олега Викторовича Варя застала Свету. Она не видела подругу почти неделю, но разительные перемены не укрылись от проницательного Вариного взгляда. Строгий костюм и туфли-лодочки вместо старого шерстяного платья, тщательно наведенный мейк-ап — только рыжие кудряшки так и выбивались из общего делового стиля, напоминая о прошлой Свете. А главное — она вся будто светилась изнутри, и сидевший в огромном кожаном кресле Журавлев просто расползся лужицей в этом сиянии и почти ничего не соображал.

— Варя, привет! — обрадовалась подруга.

— Приветик!

Варя не удержалась, заулыбалась. Нет, все же она скучала по Свете.

— Варя! — стряхивая с себя наваждение, подскочил в кресле Журавлев. — Хорошо, что ты зашла. У меня для тебя есть новый проект.

— То есть вы меня лишаете должности вашего заместителя?

— Да. Но я перевожу тебя на должность директора по связям с общественностью в нашем новом психологическом центре «Эдельвейс». А то негоже пропадать на работе с утра до ночи, когда у тебя есть дом и мужчина, остро нуждающийся в твоем внимании.

— Это вы про Германа?

— Ну не про Алика Морозова же! — хмыкнул Журавлев. — Кстати, ваш Морозов дал сегодня утром развернутое интервью в местных новостях, где выставил вас с Германом не в лучшем свете.

— Все плохо?

— Да. Настолько, что я предпочитаю перевести тебя в центр. От греха подальше. Мы привяжем проект к твоему обвинению в адрес мужа. С завтрашнего утра у нас появится реклама, а через неделю, в следующую пятницу, мы со Светой даем развернутое интервью, в котором рассказываем о причинах, побудивших меня создать центр помощи женщинам, пострадавшим от семейного насилия. Тебя возьмем с собой. Во-первых, ты теперь директор по связям с общественностью, а во-вторых, надо выходить из тени, а то, по словам твоего процветающего мужа-адвоката, выходит, что ты завела любовника-бандита, вместе с которым теперь угрожаешь благополучию и здоровью Алика, и что все ложь чистой воды, ничем Александр Морозов тебя не обижал. Любил и на руках носил. А то, что доктор говорят вместе со следователем — так их подкупил и запугал могущественный Кулагин. Он же бандит, ему все можно. А подруга-психотерапевт съехала с катушек и не может контролировать собственные действия, ее из-за этого даже уволили из кризисного центра. Так что прав Алик Морозов, а негодяйка и предательница — ты, Варвара! На пару с бандитом Кулагиным!

— Шикарно…

Варя опустилась на белоснежный кожаный диван для посетителей и растерянно посмотрела на Свету.

— Да уж, Варь, дело дрянь на самом деле! Алик сволочь, конечно, но он по-другому себя вести и не будет. Теперь, когда вся правда вылезла наружу, он всеми силами постарается вернуть свое имя и очернить твое, — пожала плечами подруга. — На, вот, смотри, запись его утреннего интервью.

Света щелкнула экраном сотового телефона, и Варя замерла. Видеть лицо мужа даже в маленьком разрешении было невыносимо. Сердце гулко забилось, кровь запульсировала в висках, в ушах зашумело, и сразу стало нечем дышать.

Алик действительно не остался в долгу. Он выступил с опровержением на одной из самых популярных местных программ, где в красках расписал свою жену как совершенно неадекватную, изменившую ему и тем самым павшую на самое дно женщину. «Она сорвалась с катушек, влюбившись в одного из местных криминальных авторитетов, — плакался адвокат ведущей. — Сколько я ни пытался вернуть ее домой, все тщетно. Вы бы видели, что сделали с моей машиной его протеже — четыре мордоворота с бейсбольными битами. Машина, подарок покойного папы, не подлежит восстановлению. Мое доброе имя полито грязью, а моя жена, которой я так гордился, оказалась скользкой, мерзкой тварью, пособничающей настоящим преступникам!»

— Боже… Теперь понятно, почему сегодня весь день у меня разрывается сотовый от гневных сообщений Морозовых. — Варя отдала телефон обратно Свете. — Я даже на экране его видеть не могу! Кстати, Герман вообще в курсе того, что происходит?

— Конечно. Он всегда самый первый в курсе, — отозвался Журавлев.

— А мне ничего не сказал. Только про ремонт, обои и диван.

— Он не хотел тебя расстраивать, — вздохнула Света. — Ты же и так сама не своя с этими звонками и презрительными обвинениями.

— Он этим диваном уже мне мозг выел! — фыркнул Олег Викторович. — Поезжай ты с ним, Варя! Иначе как Новый год встречать без дивана?

— Так еще же даже не декабрь, вроде?

— А ты думаешь, что обои за один день клеятся? И диван сразу не доставят. Его ждать придется. — У Журавлева вырвался ехидный смешок. — Кстати, я еще камин хочу на Новый год.

— Вообще-то камин хотела я, — ответила Варя.

— Так поезжай в магазин! А с завтрашнего дня ты заступаешь на новую должность. Сегодня я тебя увольняю, так что можешь отправляться за обоями.

— А как же ваши менеджеры?

— Поставлю начальником отдела продаж самого активного. С завтрашнего дня объявлю конкурс на должность. Вот веселье начнется среди менеджеров! Надо будет видеонаблюдение подключить, посмотрю реалити-шоу, как они друг друга топить и рвать на части начнут!

— Вы садист, Олег Викторович!

— Я? Нет, что ты! Просто иногда люблю развлекаться.

— Варь, я позвоню тебе вечером, — спохватилась Света. — Когда вопросы для нашего интервью будут у меня.

— Я буду ждать.

Варя вышла из кабинета Журавлева, совершенно обескураженная и сбитая с толку. Ее только что уволили, должность упразднили, и теперь она будет работать со Светой. А вездесущий Алик Морозов повернул обвинение в ее сторону.

— Ну что? — Кулагин все так же сидел в ее кресле у компьютера. Судя по кислой мине, ему надоело ждать.

— Меня уволили.

— Поздравляю! Мой дом, наконец, обретет твое присутствие! — обрадовался Герман и тут же поднялся с кресла. — Поехали в торговый центр?

— А ничего, что я пока еще пребываю в шоке от решений Олега Викторовича?

— Да ничего! Хочешь, я тебе орхидеи куплю? Те, что в горшке? Могу целый десяток купить! Будешь поливать их по утрам. — Кулагин прижал ее к себе и улыбнулся. — Мне всегда хотелось, чтобы у меня был просторный, светлый дом и жена-блондинка, которая по утрам поливала бы орхидеи в нашей гостиной.

— Купи. — Варя снова погрустнела. — Только жена я чужая.

— Ничего, мы это исправим. Обещаю. — Он звонко чмокнул ее в губы. — Одевайся, а то на улице что-то сегодня холодно.

— Ничего удивительного, скоро зима.

Варя надела свое новое теплое пальто, светлое и отороченное на воротнике и рукавах пушистым мехом, и они с Германом вышли из ее кабинета.

В магазине они выбирали обои и диван до самого вечера. Оказалось, это так сложно — выбрать обои в гостиную! В итоге остановились на однотонных светлых, очень дорогих, чтобы можно было менять интерьер, не меняя цвет стен. Диван Герман непременно хотел кожаный и белый, и чтобы он был очень большим, поэтому им пришлось ехать в мебельный салон. В итоге выбрали диван на заказ, из Турции, и мастера обещали привезти его только через две недели.

— Как раз середина декабря будет, — философски подвел итог их пятичасового марафона Кулагин, когда они вышли из салона. — А ты говоришь, рано еще про Новый год думать! Пойдем, поедим где-нибудь, а то я голодный жутко. А потом заедем за орхидеями в цветочный магазин.

— От ужина не откажусь, — улыбнулась Варя и крепче сжала его руку.

Ей было хорошо, даже несмотря на чудовищную усталость. И она ни капли не обижалась на Журавлева за то, что он ее уволил: ведь ей так хотелось проводить больше времени в новом доме, который они с Германом обустраивали! Ей не терпелось поставить на огромные окна орхидеи, повесить ажурные занавески и готовить в новой кухне, которую от гостиной отделяла всего лишь арка. Думать об Алика и о его утреннем выступлении-опровержении не хотелось до тошноты.

Проголодавшись, они заказали в небольшом ресторанчике столько еды, что потом едва смогли ее доесть.

— Пиццу попросим упаковать с собой, — сдался Кулагин.

— Давай купим домой вино и свечи? — предложила Варя. — Устроим романтический вечер. Надо же как-то отметить мое увольнение и принятие на новую должность в проекте по спасению всех женщин мира.

— Не мира, а юга России, — тут же поправил ее Кулагин. — Если ты будешь спасать всех женщин мира, то я умру от одиночества. На романтик согласен, только без еды.

— С десертом. Купишь мне коробку мороженого?

— Да хоть две. Идем скорее в мини-маркет. Мне необходимо пройтись пешком после такого плотного ужина. Скажи, а зачем мы заказали еще и пиццу?

— Мы пять часов бродили пешком! — не поспевая за ним, возмутилась Варя. — А пиццу заказали, потому что тебе понравилось название.

— Ладно, раз ты устала, пешком не пойдем. Заедем в мини-маркет у моего дома. Там точно будет и вино, и десерт, и свечи, — согласился Герман.

Романтик устраивала Варя на кухне, пока Кулагин ставил машину и разбирал покупки, сделанные в стройматериалах (они умудрились заглянуть и туда).

Закутавшись в теплый халат после горячего душа, она расставляла на столе купленные свечи, вино и красивые хрустальные бокалы.

— Эй, хозяйка, принимай свои орхидеи! — позвал ее из прихожей Герман. — А то на улице совсем похолодало, они замерзнут.

Варя оставила бокалы и бросилась ему на помощь. Орхидей она купила пять штук, три белоснежные и две розовые, и теперь они стояли на полу в прозрачных дешевых горшках, ожидая, когда их переселят на новое место жительства.

— Я их в гостиной на окно пока поставлю, — поднимая с пола два горшка, решила Варя.

— Можешь и в спальню поставить, если хочешь. Я сейчас из салона машины еще мелочь принесу, что ты набрала в магазине.

— Давай, — с удовлетворением выдохнула она и понесла первые орхидеи в пустующую гостиную. Мелочей было много: занавески в пластиковых упаковках, декоративные подушки, плед и даже небольшой пушистый коврик, который планировалось уложить в спальне.

За то время, что они провели вместе, Варя успела заметить: Герман любит возиться по дому — прибивать, устанавливать, совершенствовать уже сделанное мастерами. Ему очень нравилось, что Варя где-то рядом, занимается своими женскими делами, и ее можно в любой момент позвать, чтобы посоветоваться или просто поболтать.

Кулагин вообще обладал непробиваемой уравновешенностью, а дома он окончательно расслаблялся и чем-то напоминал большого ленивого кота, от которого веяло уютом и покоем, и которого все время хотелось погладить. Лично для Вари любое «погладить» заканчивалось одинаково, в спальне на втором этаже, поэтому она научилась гладить его не так часто. Иначе, не ровен час, можно было запросто пропустить момент и элементарно залететь. Для них с Германом вопрос, связанный с детьми, был закрыт, по крайней мере, они его не обсуждали, да и обсуждать было нечего — Варя, как бы сильно она ни любила Германа, была чужой женой. Кулагина жутко раздражал такой расклад, но изменить что-либо в данный момент они были не в силах. Любой выпад в адрес Алика считался бы угрозой, а их двоих — Варю и Германа — и так уже считали преступниками. Поэтому, переступая порог своего общего дома, Варя и Герман оставляли недовольство снаружи и просто любили друг друга. Страдая от того, что их отношения формально были невозможны, они любили только сильнее.

Варя расставила орхидеи на окне и вернулась к своему занятию на кухне.

Вскоре пришел Герман. Он быстро переоделся и тоже принял горячий душ, чтобы согреться.

Потом они долго сидели на кухне в полумраке мерцающего пламени свечей: Герман — в светлой рубашке навыпуск и мягких брюках из шерсти, в плетеном кресле, а Варя — в теплом пушистом халате, у него на руках, с бокалом вина. Он гладил ее волосы, длинные и тяжелые, зарывался в них лицом, и от этого чувствовал себя очень счастливым.

— Твои волосы — это нечто восхитительное! — мурлыкал Кулагин. — Они такие мягкие и тяжелые и так вкусно пахнут цветами Если у нас когда-нибудь родится дочка, пусть у нее будут такие же волосы, как и у тебя.

— Гера — Варя с тревогой заглянула в глаза любимого. — Ты о чем говоришь? У нас не может быть детей. Я замужем за другим мужчиной.

— И что? Теоретически, у нас могут быть дети. Конечно, не сейчас, позже, когда мы вытравим Морозова из города.

— Вытравить мало. Он должен дать мне развод.

— Даст, не переживай.

— Пока весь город на его стороне.

— И что? Посудачат и успокоятся. А мы потихоньку отобьем у него всех клиентов. Доверие к нему все равно подорвано. Даже если он и поливает грязью нас с тобой, люди прекратят обращаться в его практику. Сама посуди: ты бы пошла к адвокату, которого обвиняют в жестоком обращении и рукоприкладстве? Особенно, учитывая, что ты была в положении?

— Нет, наверное.

— Ну вот. Олег, со своей стороны, потихоньку отвадит от него крупных клиентов. И тот же самый мэр довольно скоро перестанет с ним знаться. Нужно время. Еще немного времени, Варя. А потом мы его дожмем. Сейчас он теряет клиентов. Я же не теряю ничего. Чем громче он вопит в мой адрес, тем больше людей придут ко мне за помощью. Как бы жутко это ни звучало, а хорошая охрана нужна всем.

— Значит, будем ждать, — зарывшись пальцами в его коротко остриженные темно-русые волосы, задумчиво проговорила Варя.