Глава 15

Внутри Аравс оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Толпы людей, аккуратные каменные дома, деревянные ставни, прикрывающие высокие окна, нити извилистых улочек. Те поднимались к вершине горы, к колокольне, напоминая плети винограда, в избытке растущего в садах горожан.

Я поправила сбившуюся накидку и огляделась. Из многочисленных ресторанчиков доносились запахи жареного мяса и томатного соуса, в воздухе стоял аромат свежеиспеченного хлеба и специй, но я не увидела за широкими витринами ни одного посетителя. Да и торговцы спешно закрывали свои лавки, чтобы присоединиться к безмолвной толпе.

Жители Аравса, от мала до велика, торопились на площадь. Высокие крепкие мужчины, красивые сильные женщины с затейливо заплетенными черными или рыжими косами, непривычно серьезные на вид дети — все они спешили в центр города, туда, откуда доносился несмолкающий колокольный звон. И эта толпа подхватила и понесла нас по булыжным мостовым Аравса. Я оглядывалась вокруг и ощущала себя частью единого организма, живого, встревоженного, устремленного к центру города, к его сердцу.

Кейт и Эвелин держались рядом. Эви даже взяла меня за руку, словно боялась, что я потеряюсь, но оборотни двигались слаженно и без суеты, не создавая обычной для толпы бессмысленной давки. И уводили нас все дальше в переходы узких улочек, к главной площади, на которой и должен был состояться бой.

Я отмечала происходящее почти машинально. На душе все сильнее нарастала тревога. Она усиливалась с каждым шагом, и мне хотелось сорваться и побежать, не обращая внимания на идущих впереди волков, не оглядываясь на своих спутниц, не реагируя ни на что, кроме того, единственного, что толкало меня к колокольне.

— Белла, не волнуйся, Лукас справится, — словно почувствовав мое желание, тихо сказала Кейт. — Он очень силен.

— Да, Хольм — старый боец, в его жизни это не первый поединок, — поддержала подругу Эви. — Ты бы видела, как он своего предшественника, бывшего главу Красного клана, уложил! А тот, между прочим, считался самым могущественным среди волков. И Маркуса он победит. Обязательно.

— Да я и не сомневаюсь, — вздохнула в ответ, и замолчала, потому что улочка резко свернула вправо и оборвалась, выкинув нас на большой квадратной площади, плотно заполненной людьми.

— Нужно пробраться к помосту, — оглядевшись по сторонам, заявила Кейт, и посмотрела на нас с Эвелин. — Держитесь рядом, попробую открыть портал. Может, и получится.

Мы с Эви плотно прижались к герцогине, а та повернула кольцо, что-то шепнула и шагнула в раздвинувшееся пространство. Миг — и нас перенесло к большому деревянному помосту в центре, и я заметила знакомую темную шевелюру. Сердце тихо екнуло.

— Лукас! — крикнула так громко, как только могла, и в ту же секунду почувствовала на себе горячий взгляд.

— Белла?

Хольм неверяще уставился в глаза, а потом кинулся ко мне, и люди расступились, сметенные исходящей от него силой.

— Лукас!

Меня подхватили крепкие руки, прижали к груди, и я задохнулась от того урагана, что взметнулся внутри. Любовь, нетерпение, надежда, опасение, щемящая боль — все смешалось, сбилось, закружило. Мои чувства, его, наши общие. Одни на двоих.

— Что ты здесь делаешь? — оторвавшись на миг, спросил Хольм. — Белла, ты должна была оставаться в особняке! Тут опасно.

— Не собираюсь прятаться. Я должна быть рядом с тобой. Вот, возьми. Этот знак убережет тебя от беды.

Я протянула Лукасу ариус и посмотрела в горящие глаза.

— Катани, — прошептал волк. — Что ты со мной делаешь?

— Я люблю тебя, Лукас Хольм.

— И я люблю тебя, мое сердце.

Лукас хотел добавить что-то еще, но в этот момент на помост поднялся невысокий седой старик, и вокруг стало тихо.

— Волки Красного клана! Мы пришли в Аравс, чтобы восстановить справедливость, — негромко сказал старик, обводя взглядом притихших оборотней. — Ваш глава ясно дал мне понять, что готов жениться на моей дочери. И я ответил согласием. Но в последний момент Лукас Хольм передумал и отступил, нанеся тем самым оскорбление не только мне, как отцу, но и всему Белому клану, чью наследницу он отверг. Не мне вам говорить, что подобное можно смыть только кровью. И я требую поединка крови. Сакари варса! — резко выкрикнул он.

— Сакари варса! — повторили стоящие у помоста светловолосые оборотни, выделяющиеся среди рыжих и черных волков Красного клана, как белое пятно на темной коровьей шкуре.

— Что значат его слова? — наклонившись, тихо спросила у Кейт.

— Если Хольм проиграет, то его клан перейдет к победителю, — ответила та, и я прикусила губу.

Выходит, сейчас решается судьба всего клана?

— А если выиграет, то Белые перейдут под его руку?

— Нет, — покачал головой Хольм и обнял меня, словно пытался успокоить. — Все выгоды только для заявителя поединка.

Волки Лукаса заволновались, зароптали, но старик поднял руку, и гул мгновенно стих.

— Древние правила никто не отменял, — жестко сказал Маркус, обводя холодными серыми глазами лица стоящих вокруг помоста людей. Ненадолго его взгляд остановился на мне, и я ощутила острую волну неприязни. — Но поскольку я уже стар, — отворачиваясь, произнес глава Белого клана, — вместо меня будет биться мой племянник, Айрас.

Маркус повелительно махнул рукой, и на помост поднялся здоровенный, похожий на викинга, воин. Его руки бугрились перекачанными мышцами, рубашка едва сходилась на могучей груди, а пудовые кулаки выглядели так красноречиво, что у меня засосало под ложечкой. Настоящая машина для убийства.

Айрас гордо приосанился, окидывая толпу пренебрежительным взглядом, и высоко вскинул светловолосую голову.

— Лукас Хольм, я вызываю тебя на поединок крови! — громко выкрикнул он, а я крепко сжала руку моего волка.

— Айрас Марок, я принимаю твой вызов, — небрежно ответил Хольм, быстро поцеловал меня, и одним прыжком оказался на помосте.

Толпа отхлынула в стороны, старик спустился вниз и замер напротив меня, его окружили члены Белого клана, занявшие всю правую половину рядом с помостом, а за своей спиной я вдруг ощутила незримую поддержку. Обернувшись, увидела Каллемана, Горна и Давенпорта, а Кейт и Эви придвинулись ближе, взяв меня за руки. И эта молчаливая сплоченная защита заставила меня распрямиться, и твердо встретить прозвучавший сигнал к началу боя.

А дальше начался настоящий кошмар. Когда-то давно мне довелось побывать на боях без правил, и я думала, что видела жестокую бойню, но то, что происходило на помосте, не шло ни в какое сравнение с той дракой. Лукас и Айрас бились насмерть. И в этом была вся разница. Страшные удары, нечеловеческая сила, беспощадность одного и второго — оборотни не щадили ни себя, ни противника.

Я, не отрываясь, смотрела на своего волка. В отличие от соперника, тот двигался легко, даже изящно, он походил на острый тонкий клинок, нанося удары точно и виртуозно, словно бы играючи. Но я видела, что за этой мнимой легкостью скрываются настороженность и расчет.

Время остановилось. Волки сражались, и я уже не понимала, сколько длится их бой: десять минут, полчаса, час? Хольм пытался измотать Айраса, заставляя того двигаться в быстром темпе, но белый волк, несмотря на внушительную комплекцию, не выглядел уставшим.

Вокруг стоял крик и свист, с помоста долетали капли крови, раздавался хруст ломаемых костей и разрываемых связок, и я почти потерялась в этой страшной какофонии, но только сильнее стискивала зубы и беззвучно молилась всем местным богам, чтобы Лукас выстоял.

Хольм бил точно и безжалостно, но его противник не сдавался. У него словно второе дыхание открылось. Я смотрела на Айраса, с трудом улавливая молниеносные движения его тела, и не понимала, в чем подвох. Как эта огромная туша умудряется передвигаться так быстро? И почему он выглядит свежим, будто только вышел на ринг? Откуда в нем столько сил?

Я обвела взглядом стоящих напротив оборотней Белого клана. В их глазах горел азарт боя, мужественные, слегка удлиненные лица дышали силой, крупные руки отбивали непонятный затейливый ритм. Мне даже показалось, что я улавливаю в нем что-то знакомое — звуки тамтамов, жужжание пчел, треск костра. Наваждение какое-то, не иначе. Пытаясь избавиться от него, я отвела глаза и вздрогнула. Лишь один из чужаков оставался абсолютно бесстрастным. Старик. Глава Белого клана Маркус Марок. Он неподвижно застыл рядом с помостом, и только его пальцы шевелились, проходясь по лацкану сюртука беспокойными бледными червяками.

Я смотрела на их движение, словно завороженная, и пыталась понять, может ли это быть какой-то магией? Громкий женский вскрик заставил меня очнуться. Айрас сделал подсечку, Лукас пошатнулся, и белый оборотень нанес несколько ударов, причем, его движения были такими быстрыми, что я едва их заметила, но, когда присмотрелась, перед моим внутренним взором мелькнула яркая искра. Артефакт. Белый использовал специальный артефакт! Я чувствовала в нем знакомую магию, не знаю, как, но чувствовала. Скорее всего, его сделал кто-то из Бернстофов. И сущность артефакта давала волку неиссякаемые силы. Куда там моему наспех вырезанному ариусу!

Сердце сжалось от страха. Лукасу долго не выстоять. Что же делать? Как помочь моему волку?

Я с отчаянием замечала, как побледнело любимое лицо, каким напряжением горят желтые глаза, сколько крови льется из разорванных ран. И лихорадочно искала выход.

— Ах! — громко выдохнула Эви, когда Лукас пошатнулся под очередным ударом Айраса, и отпустила мою ладонь.

А я испуганно вцепилась в карман юбки и лишь спустя секунду поняла, что так крепко сжимаю в руках. Резак. Мой верный инструмент, подаривший жизнь уже нескольким артенидам. И тут в голове мелькнула безумная мысль. Если с его помощью я могу вложить сущность в деревянный артефакт, то почему я не могу ее забрать?

Поддерживаемая этой мыслью, я незаметно достала нож из чехла, взяла его так, словно собиралась вырезать фигурку, и, направив лезвие в сторону Айраса, провела невидимую бороздку. А потом еще одну и еще, создавая незримый каркас, и всеми силами притягивая к себе блестящую искорку. Поначалу мне казалось, что ничего не получится, но уже спустя несколько минут светящаяся точка дрогнула и поплыла ко мне. А вскоре она оказалась в гранях невидимого каркаса, и я сжала его в ладонях, ощущая слабое биение призрачной жизни.

В тот же миг раздался испуганный вскрик, а потом — резкий звук падения. И когда я подняла голову, то увидела лежащего на помосте Айраса и стоящего над ним Лукаса.

— Красный клан! Красный клан! — громко скандировала толпа, а мой волк победно улыбался, поднимая вверх окровавленную правую руку.

— Лукас Хольм! Наш глава победил! — не унимались Красные волки, и их ликующий клич разносился над площадью и летел дальше, подхваченный сотнями голосов.

А я смотрела на своего оборотня, и чувствовала сумасшедшую радость. Мы смогли! Справились! Победили!

— Сакари варса! — продолжали скандировать Красные волки. Они раскачивались, выкидывая вверх правую руку, их лица светились радостью, глаза горели огнем, и мне тоже хотелось громко кричать от счастья.

— Белла!

Лукас ухватил меня за руку и подтянул на помост, поставив рядом с собой.

— Братья, волки Красного клана, представляю вам свою жену, Изабеллу Хольм! — не отпуская моей ладони, громко произнес он, и со всех сторон послышались одобрительные выкрики и свист.

— Молодец, альфа, красавицу отхватил! Беленькая, как лунный свет! — пробасил крупный рыжеволосый оборотень и подмигнул мне с таким видом, словно мы были давно знакомы.

Мужчины вокруг засмеялись, а я смотрела на обращенные к нам с Лукасом счастливые лица, и впервые после смерти тети Фимы чувствовала, что больше не одна. Что у меня есть семья. И друзья.

Взгляд скользнул по стоящим внизу Каллеману, Давенпорту, Горну и Кейт с Эвелин. Все-таки хорошо, что судьба свела нас вместе. И хорошо, когда есть на кого положиться.

— Маркус Марок, ты удовлетворен поединком крови? — спросил Лукас, глядя на главу Белого клана.

— Да, — бесстрастно ответил старик, и его пальцы снова прошлись по лацкану сюртука. — Белый клан снимает все претензии. Но тебе, Лукас Хольм, на наших землях больше не рады.

Он коротко кивнул своим волкам, повернул на пальце кольцо, и я увидела открывающийся портал, в который и вошли все оборотни Белого клана, прихватив с собой тело Айраса.

— Хольм, — посмотрев на Лукаса, бросил Маркус, последним шагнул в мерцающее пространство, и портал схлопнулся.

— Ну что, будем праздновать? — громко пробасил Лукас, сжимая меня в объятиях. — Леннард, Оркас, займитесь столами. Уго, неси выпивку, мы сегодня гуляем!

Он широко улыбнулся, и толпа взревела сотнями глоток, с одобрением встречая слова своего альфы.

А дальше все закрутилось так быстро, что я и глазом моргнуть не успела, как уже сидела за одним из столов, установленных по всей площади, в окружении Хольма и его друзей, пила вкуснейшую медовуху, закусывала ее жареной на углях олениной и зайчатиной, и была неприлично, сногсшибательно счастлива.

* * *

Он обнимал жену, а внутри ликующе билось сердце. Он ее нашел. Он нашел свою единственную! Свою пару. Свою судьбу. Изабеллу, Беллу, Белль. Ту, что идеально ему подходит. Ту, что выбрали душа и зверь. Девушку из другого мира, не родовитую, не титулованную, но такую родную, что все внутри замирает от непривычной нежности. Правда, стоит только посмотреть на влажные сочные губы, как вся нежность улетучивается, уступая место захлестывающей с головой страсти.

Рес! Если бы не правила клана, он давно забрал бы жену и утащил ее в спальню, и не отпускал бы суток шесть, не меньше. Сейчас все былые связи и романы казались ему бледными и пустыми. То, что он чувствовал, всего лишь обнимая Изабеллу, не шло ни в какое сравнение с самыми горячими ночами в обществе других женщин.

Волк сердито рыкнул, и он усмехнулся. «Не злись, дружище. Это все прошлое. Для меня оно больше ничего не значит. Отныне в нашей с тобой жизни есть только одна женщина».

И сейчас эта женщина смотрела на него так, что сердце понеслось вскачь, как при весеннем гоне, а пах задубел, причиняя боль.

А, к ресу все!

Он подхватил жену на руки и рванул к дому, не обращая внимания ни на одобрительные выкрики друзей, ни на улюлюканье волков, ни на яркую луну, победно сияющую над площадью.

* * *

Уже позже, почти под утро, когда мы с Лукасом лежали на кровати в спальне его большого дома, утомленные долгим праздником и страстной ночью, я снова вернулась мыслями к минувшему бою. И тут же потянулась к висящему на спинке кровати платью.

— Что, катани? — мгновенно встрепенулся Хольм.

— Я совсем забыла про артефакт.

— Какой еще артефакт?

— Тот, который использовали волки Белого клана. У Айраса был артефакт, зачарованный на непобедимость. Но мне удалось вытащить из фигурки сущность. Вот она, — я достала из кармана невидимый, но отчетливо ощущаемый магический каркас.

— Ничего не чувствую, — нахмурился Хольм.

— А так?

Я вложила искорку в ладони мужа.

— Тепло.

Лукас поднял на меня глаза и немного удивленно улыбнулся.

— Я чувствую тепло. Белла, как ты это сделала? Откуда узнала, как достать сущность?

— Да я и не знала. Просто предположила. И все получилось.

— Катани моя, если бы не ты…

Лукас не договорил, но посмотрел так, что я все прочла по его глазам: и благодарность, и понимание, и восхищение, и любовь.

— Лукас, а ты уверен, что Маркус не будет мстить? Такие, как он, не любят проигрывать.

Я невольно поежилась, вспомнив холодный взгляд почти бесцветных глаз.

— Не думай об этом, катани, — отдавая мне искорку, спокойно ответил Хольм. — Все уже улажено.

Хотела бы я быть в этом так же уверена! Что, если это не Рогнеда использовала артефакт для приворота? Что, если это сам Маркус хотел заполучить Лукаса и его клан?

— Перестань, катани, — словно подслушав мои мысли, сказал Лукас. — Не думай о плохом. Все уже позади.

Он притянул меня к себе на грудь и пригладил рукой мои волосы.

— Отдыхай. Тебе нужно набраться сил, — добавил Хольм, и от заботы, прозвучавшей в его голосе, я почувствовала, как в душе что-то дрогнуло.

Никогда раньше я не чувствовала от мужчин поддержки. В отношениях со Славиком я все тащила на себе, он сам был большим ребенком, нуждающимся в опеке. С коллегами по работе приходилось сражаться за место под солнцем, тут уж не до чьей-то заботы. Друзья… Ну, если посмотреть правде в глаза, то и с ними я больше отдавала, чем брала. И только здесь, в Дартштейне, я узнала, каково это, когда рядом есть люди, на которых можно положиться. И те, кто готов ради тебя на все.

Я подняла голову и посмотрела в мерцающие желтым глаза.

— Расскажешь о себе? — тихо попросила Хольма.

— Что ты хочешь знать, катани?

Лукас так и продолжал гладить мои волосы.

— Все. Где ты родился, каким было твое детство, кто твои родители…

— Детство?

Хольм усмехнулся.

— У меня не было детства, катани. Мои родители погибли, когда мне было шесть лет, и мне пришлось повзрослеть, чтобы выжить. В Артакии тогда шли клановые войны, — пояснил он. — Красные волки ввязались в эту бойню на стороне Серого клана, а тот, в итоге, проиграл Белым, и был уничтожен. И мои сородичи потеряли все.

Лукас замолчал. Его взгляд застыл, в нем мелькнули отголоски боли, и я не решилась спрашивать, что было дальше.

— Нам пришлось начинать жизнь с нуля, — после паузы продолжил Хольм. — Я родился и жил в маленьком городке, его не так сильно задела война, но и у нас почти не осталось неповрежденных домов, а вот Аравс был уничтожен полностью. Как и другие крупные города. Вся Артакия тогда оказалась в руинах, только Белые и Черный клан, принявший их сторону, смогли быстро восстановить прежнюю жизнь на своих территориях, а Красным пришлось туго.

— А твои родители?..

— Они погибли, защищая столицу, — негромко сказал Хольм. — А я остался жить в семье дяди. Ну, а когда подрос немного, сбежал в Дартштейн, в надежде на лучшую жизнь.

— Судя по всему, у тебя получилось.

— Да. Правда, не сразу. Поначалу пришлось несладко. Я долго скитался, пока не прибился к оборотням Кранца, которые держали игорные дома, и несколько лет выполнял всякие мелкие поручения. Не совсем честные, как ты понимаешь. Потом меня заметил Ренар Сивый, глава подпольного синдиката, и я стал работать на него лично. А дальше мне повезло поднять на одной сделке неплохие деньги, и удачно вложиться. И сорвать большой куш.

— А потом?

— А потом я понял, что нужно переходить на другой уровень, и стал искать возможность выйти из синдиката. И тут мне повезло. В один из вечеров в игорном зале кутила компания эргольцев. Богатые владельцы рудников направо и налево швырялись деньгами, пили, как в последний раз, да и играли так же, и под конец вечера просадили все, что было в карманах. А было там немало. Трое сумели остановиться, а один все пытался отыграться, и в конце концов поставил на кон свою шахту. Что ж, я не стал ждать более подходящего случая.

Лицо Лукаса потемнело. В глазах появился жесткий блеск.

— Предложил новую игру, и в итоге забрал выигрыш. Вот так у меня появилась первая угольная шахта. Со временем я купил еще одну, дело пошло, и я сумел выйти из синдиката, и стать добропорядочным подданным его величества.

Хольм говорил немногословно, без подробностей, но я понимала все, что осталось «за кадром». Вряд ли выход из подпольной империи оказался безболезненным, да и с налаживанием нового дела наверняка не обошлось без сложностей. Но Лукас справился.

— А как ты стал альфой?

Мне было интересно, и я торопилась узнать о Лукасе как можно больше. О себе-то я ему уже все рассказала, даже имя и фамилию, а вот жизнь мужа до нашей встречи была для меня полной загадкой.

— Знаешь, когда я уходил из Артакии, то был уверен, что никогда не вернусь, — немного грустно усмехнулся Хольм. — Мною двигало только одно: желание найти лучшую жизнь и заработать много денег. Тогда мне казалось, что именно они сделают меня счастливым, и сумеют дать то, чего я был лишен. А потом, когда у меня появились эти самые деньги, я понял, что не в них заключается счастье. К тому времени я уже познакомился с Каллеманом и Горном, и мне захотелось изменить свою жизнь, найти то главное, что придаст ей смысл. Любовь, семью, клан, родину.

Хольм посерьезнел, в его взгляде появился особый блеск. Чувствовалось, что Лукас делится со мной самым сокровенным, тем, о чем ни с кем до этого не говорил. И из его уст эти пафосные, казалось бы, слова звучали удивительно искренне.

— Ну а поскольку я не привык кому-либо подчиняться, то не мог вернуться в клан просто так. Мне пришлось стать его главой, — усмехнулся Хольм.

— И как это произошло? Ты вызвал прежнего альфу на поединок?

— Да. Как раз подошло время Большого боя. Это поединок, который проводится раз в десять лет. На нем любой может бросить вызов действующему главе.

— А поединок тоже был до смерти?

— Нет. Старый глава добровольно признал мою власть, и теперь живет в своем доме в Даконе, наслаждается жизнью и выращивает розы.

— И он не пытался тебе мстить?

— За что? Бой был честным, а мы, оборотни, чтим традиции и законы предков.

— Выходит, однажды и тебя могут вот так скинуть с «трона»?

— Да. Но, надеюсь, это будет нескоро, — хмыкнул Лукас, но тут же посерьезнел, уставившись на камень в одном из своих колец. Тот ярко полыхал тревожным алым светом, пульсируя в странном повторяющемся ритме.

Хольм коснулся мочки уха, как делал всегда, когда волновался, и я насторожилась.

— Что-то случилось?

— Нет, просто мне нужно ненадолго отлучиться, — спокойно ответил Лукас, но я видела, что его спокойствие напускное. — Подождешь меня? В доме безопасно, территория охраняется, так что здесь тебе ничего не угрожает. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Хорошо, иди, — кивнула в ответ, и спросила: — А мы теперь круглый год будем жить в Аравсе?

Я впервые задумалась о том, чем грозит мне неожиданное замужество. До этого как-то не до того было.

— Большую его часть, — ответил Лукас. — Не забывай, ты вышла замуж за главу Красного клана, а это накладывает свои обязательства. Все, не скучай. Я скоро вернусь.

Лукас крепко поцеловал меня, быстро открыл портал и шагнул в него, словно торопясь уйти, пока не передумал. А я поднялась с постели и подошла к окну. Небо на востоке уже посветлело, в воздухе ощущалась предрассветная прохлада, в кустах возле дома робко пробовали голоса ранние пташки, а у ворот тихо переговаривались охранники.

Я отдернула занавеску пошире и замерла, наблюдая за кромкой неба. Она медленно наливалась малиновым соком, растекалась по горизонту, меняя окраску на розовую, и окрашивала серые облака живым теплым светом. День обещал быть солнечным и теплым.

Я постояла немного у окна, а потом натянула платье и отправилась изучать дом.

В отличие от темного и запущенного особняка Бернстофов, жилище Лукаса выглядело стильным и дорогим. Высокие потолки, широкие окна, большие залы, красивая мебель. Я открывала двери многочисленных комнат, рассматривала богатую обстановку, и во всем видела отражение вкуса Лукаса. Респектабельная роскошь каждой вещи, обилие технических новинок, от переговорников до модных в Дартштейне магофонов, на которых можно было проигрывать пластинки. Хотя здесь они назывались как-то по-другому. Просторная курительная с массивными, обитыми кожей диванами и деревянными ящичками для сигар. Необычные люстры и плавающие под потолком магические светильники.

Я обошла весь второй этаж, и коридор вывел меня к лестнице. Та спускалась вниз двумя ровными пролетами и упиралась в красивый наборный паркет огромного холла, с потолка которого свисала изящная бронзовая люстра. Белый рояль, стоящий у высокого окна, придавал помещению торжественный вид. Первые лучи рассвета робко скользили по глянцевой поверхности инструмента и осторожно пробирались дальше, к позолоченной кадке с разлапистой пальмой.

— Леди Хольм.

Не успела я спуститься, как рядом неслышно возник дворецкий.

— Желаете позавтракать?

Ольсен был уже в возрасте, но сумел сохранить и хорошую осанку, и силу в крупных руках. Да и темные глаза смотрели из-под густых седых бровей удивительно проницательно.

— Благодарю, чуть позже, — улыбнулась слуге. — Я пока немного подышу воздухом.

— Я позову охрану, — спокойно сказал Ольсен.

— Я не собираюсь далеко уходить, просто пройдусь по двору.

— И все-таки я сообщу охране, миледи, — вежливо, но твердо заявил дворецкий, и я не стала возражать. Недавнее покушение все еще было слишком живо в памяти, чтобы проявлять беспечность.

Стоило мне выйти из дома, как ко мне тут же пристроился огромный качок с круглой серьгой в ухе. Он отстал от меня на пару шагов, позволяя чувствовать себя свободной, и неслышно пошел следом.

Я свернула за угол дома и направилась к цветущим клумбам.

Особняк Лукаса находился недалеко от центральной площади, но при этом стоял немного уединенно, в стороне от остальных домов, и от дороги его отделял красивый ухоженный сад. Вчера, когда муж привел меня в дом, я не успела разглядеть ничего, кроме пышных кустов сирени, и сейчас собиралась как следует ознакомиться и с домом, и с территорией вокруг него. К тому же, мне не хотелось тревожить слуг. Они ведь не виноваты, что я поднялась ни свет ни заря. Пусть спокойно делают свою работу, не отвлекаясь на бродящую по дому хозяйку.

Я не удержалась от усмешки. Надо же, как быстро меняется моя жизнь! Казалось бы, только недавно оказалась в новом мире, а уже успела сменить место жительства и обзавестись мужем. Так странно. Муж… При мысли о Лукасе внутри все сладко заныло. И захотелось снова ощутить прикосновение горячих губ, отдаться ласке сильных рук, ощутить приятную тяжесть крепкого мужского тела.

Я шла по выложенной светлым камнем тропинке, любовалась цветущими клумбами, а сама вспоминала минувшую ночь, и ощущала себя невероятно счастливой.

Удивительная вещь судьба. Кто бы мог предсказать, что свое счастье я найду за тысячи километров от дома, в другом мире, и с мужчиной, который умеет превращаться в волка!

Я так глубоко задумалась, что не сразу заметила, как оказалась в самом конце сада, почти у самой ограды. И уже повернула назад, когда за моей спиной что-то тихо зажужжало. Я оглянулась, но только и смогла заметить падающего, как в замедленной съемке, охранника. А потом меня подхватили чьи-то руки, и не успела я ни испугаться, ни сообразить, что происходит, как очутилась в какой-то темной комнатушке и услышала звук поворачиваемого в замке ключа.

Душу окатило страхом. Что происходит? Где я?

— Эй!

Я кинулась к двери и грохнула по ней кулаком.

— Откройте! Выпустите меня!

В ответ не донеслось ни звука. Я не слышала ни шагов похитителя, ни шуршания одежды, ни каких-либо других шорохов. Вокруг царила оглушающая тишина.

— Откройте! Слышите?

В коридоре за дверью было тихо.

— Что вам от меня нужно?

Неизвестный не отзывался.

— Ладно, — пробормотала сквозь зубы, и, разбежавшись, попробовала выбить дверь плечом, но та оказалась слишком крепкой, и даже не дрогнула от моего удара. Зато рука, которой я приложилась о твердую поверхность, вспыхнула острой болью.

Я потерла ушиб и заставила себя успокоиться. Сила тут не поможет. Нужно думать, кто и зачем меня похитил, и как отсюда выбраться. Я огляделась по сторонам. Обшарпанные стены, холодный каменный пол, зарешеченное окошко под самым потолком, хлипкий тюфяк у дальней стены, погнутый оловянный кувшин с водой, и пустое ржавое ведро в углу. Похоже на тюремную камеру. И кому понадобилось меня «сажать»?

— Эй, вы меня слышите? Давайте поговорим! — приникнув к двери, крикнула неизвестному похитителю. — Чего вы хотите? Денег? Я могу заплатить, назовите любую цену.

— Деньги? — послышался смутно знакомый голос. — Зачем они мне?

— Тогда что вам нужно?

— Об этом мы поговорим с тобой позже, — ответил неизвестный, и я услышала звук удаляющихся шагов.

Что ж, понятно. Оставил меня «дозревать». Хороший метод психологического давления. Вот только не на ту напал.

Я медленно обошла камеру, тщательно осматривая стены и пол, перевернула ведро и попыталась дотянуться до окна, но оно оказалось слишком высоко. Я обломала ногти, пытаясь вскарабкаться по ровной стене, а потом опустилась на тюфяк, вытянула ноги и задумалась, пытаясь вспомнить, где могла слышать похитителя. В голову ничего не приходило. Увы, моя отличная память распространялась только на лица, но никак не на голоса.

Тогда я решила зайти с другой стороны. Кто мог меня похитить? Метаморф? Но зачем ему держать меня в плену, если можно просто убить. Маркус? Пожалуй, этот вариант ближе к истине. Вряд ли глава Белого клана простил Лукасу двойное оскорбление. Мало того, что Хольм бросил его дочь, так еще и умудрился одержать победу там, где никто не ожидал. Вопрос только в том, зачем меня похитили. И чего потребуют от Лукаса?

Внутри все сильнее набирала обороты тревога. Я представляла, что будет, когда Хольм вернется и не найдет меня в Аравсе, и чувствовала, как в душе все сжимается от волнения и тоски.

— Ничего, мы справимся, и я, и Лукас, — сказала вслух, торопясь избавиться от гнетущей тишины. — Обязательно.

И в этот момент послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и я увидела входящего в камеру человека в темном костюме и в низко надвинутой на глаза шляпе. А когда он поднял голову, у меня вырвался удивленный вздох.

— Как вы себя чувствуете, леди Бернстоф? — с улыбкой спросил лорд Гарви, легким пассом захлопывая дверь.

Да, это был именно он, прославленный ректор Дартштейнской академии! Добряк, филантроп и любитель древностей. Человек, которого я считала хорошим знакомым леди Летиции и всей семьи Бернстофов.

Я рывком поднялась с тюфяка и уставилась в добродушно прищуренные глаза.

— Что вам от меня нужно?

Мой вопрос прозвучал грубо, но мне было не до любезностей. Я пыталась понять, что затеял лорд Гарви. Для чего ему понадобилось запирать меня в камере? И где она находится?

— Ах, леди Бернстоф, неужели не догадываетесь? — спросил ректор, и приподнял брови в наигранном удивлении. — А казались совсем неглупой особой. Впрочем, чего еще ожидать от женщины?

Он притворно вздохнул и добавил:

— Знаете, я всегда говорил, что женский мозг не способен к серьезным нагрузкам, и что образование для девиц, так рьяно внедряемое в Дартштейне — пустая трата времени. Все равно ваше главное предназначение — выйти замуж и продолжить род, а науки лучше предоставить мужчинам.

— Все это, конечно, очень интересно.

Я напряженно посмотрела на лорда Гарви.

— Но, может, объясните, зачем вы меня похитили?

— Считайте, что вы у меня в гостях, леди Бернстоф, — улыбка ректора стала настолько приторной, что приобрела зловещий оттенок. — А насколько уютно вам здесь будет, зависит от вашей покладистости и желания сотрудничать.

— Сотрудничать?

— Именно так, — с готовностью закивал лорд Гарви и пробежался пальцами по лацкану форменного кителя.

А у меня перед глазами возникло похожее видение. Где-то я уже видела подобный «проигрыш». Причем, не один раз. Память подкинула невысокую фигуру, бесстрастное лицо, холодный взгляд бесцветных глаз. Маркус. Он точно так же наигрывал по отвороту сюртука. Но не он один. Был кто-то еще… Ну да, точно! Остер. Эти трое совершенно одинаково перебирали пальцами, словно играли на аккордеоне. Что, если это не случайное сходство? Что, если все они как-то связаны с метаморфом, которого мы ищем? Но ведь Каллеман говорил, что у метаморфов одно тело и две личины. И потом, эти трое слишком разные, а Маркус, к тому же, оборотень.

— И в чем будет заключаться наше сотрудничество?

Я заставила себя отложить размышления на потом, и попыталась выяснить главное.

— О, не волнуйтесь, леди Бернстоф, от вас потребуется самая малость. Вы всего лишь займетесь созданием артефактов. Дело это несложное, к тому же, как я узнал, к вам вернулся семейный дар, так что все к лучшему.

Лорд Гарви сложил руки за спиной, отчего живот его слегка выпятился, и качнулся с пятки на носок и обратно.

— Как вам удалось меня похитить?

— Да уж пришлось постараться, — усмехнулся ректор. — Красные, конечно, подстраховались, но куда им до моих артефактов? Скажу вам без преувеличения, леди Бернстоф, у меня лучшая коллекция в Дартштейне, в ней собраны лучшие экземпляры. Но вы весьма удачно решили прогуляться, и тем очень облегчили мне задачу.

— Значит, это вы охотились на меня? И в Баркли, и в Бреголе…

Я внимательно разглядывала ректора. Кто бы мог подумать, что этот добродушный, прямо-таки домашний человек, которого я с легкостью могла представить сидящим у камина с трубкой во рту, окажется убийцей!

— Охотился? Странное выражение. Нет, я просто хотел вас убить. Ничего личного, леди Бернстоф, исключительно интересы дела.

Лорд Гарви улыбнулся чуть извиняющейся улыбкой.

— И что же это за дело такое?

Я смотрела в добродушное лицо и пыталась представить, что меня ждет.

— Видите ли, мне было крайне важно проникнуть в особняк Летиции с разрешения законного владельца, и забрать кое-что, что принадлежит лично мне. Вот только с вами договориться не получилось бы, к тому же, в доме постоянно терся этот Давенпорт, крайне неприятный тип, между нами говоря. А мне нужен был покорный моей воле наследник Бернстофов. Согласитесь, из Эммануила вышел бы славный продолжатель рода артефакторов.

— Значит, вы хотели меня убить, чтобы Тернгоф унаследовал особняк леди Летиции?

— Именно так.

— И что изменилось? Почему вы передумали?

— Знаете, леди Бернстоф, я решил, что вы полезнее мне живой, — снова улыбнулся лорд Гарви. — О, у меня грандиозные планы. Вы послужите науке, миледи. Согласитесь, это величайшая честь для любого мага, и было бы большой глупостью от нее отказаться!

Да что ж он такой велеречивый, этот старый козел? Нет бы, прямо сказать, чего хочет, а он плетет какую-то высокопарную чушь!

— Лорд Гарви, давайте ближе к делу. Зачем вы заперли меня в этой темнице?

— Разве вы не поняли, леди Бернстоф? Ваш дар. Много лет я пристально следил за вами, рассчитывая, что однажды он проснется, и ждал. Но, казалось, все было напрасно. Вы росли совершенно обычным ребенком, потом превратились в милую девушку, но, опять же, безо всяких признаков семейного дара. И тогда я решил, что вы абсолютно бесполезны, и вас лучше убрать с дороги. Тем более, что Летиция приставила к вам опекуном этого несносного безопасника. И представьте себе мое удивление, когда я узнал, что вы создаете артениды.

— Откуда вы узнали?

— Неважно. Главное, что теперь вы сможете послужить науке. О, нас с вами ждут великие открытия! Вы завершите дело своих родителей, и заставите эндорум работать. А аркус мотер? Вы вернете ему сущность, и он снова оживет. Я не говорю уже о крабере, этом великом изобретении вашего деда. Они все здесь, в моем доме, и все ждут, пока вы возродите их к жизни.

Глаза ректора загорелись безумным блеском, и мне стало не по себе. Гарви — сумасшедший. Фанатик. Сбрендивший коллекционер. Как вырваться из его лап? Как сообщить Лукасу, где я?

— Думаете, мое похищение сойдет вам с рук? Вы ведь сами сказали, что у меня есть опекун. И он перероет весь Бреголь, чтобы меня найти.

— Даже не сомневаюсь, — мило улыбнулся лорд Гарви. — Более того, я буду разочарован, если он этого не сделает. Вот только кто заподозрит в вашем похищении добропорядочного и уважаемого ректора академии?

Он рассмеялся сухим дробным смехом, и на его щеках заиграли ямочки.

— Это вы убили моих родителей?

Я в упор посмотрела на ректора.

— Они оказались слишком несговорчивыми, — отмахнулся тот. — Точнее, ваша мать. Она была чересчур резкой и нетерпимой, и отца вашего настраивала против моих идей. Впрочем, чего еще ожидать от дочери фракийского отступника? Для людей, предавших свою веру, нет ничего высокого и святого. Можете себе представить, она посмела мне угрожать! Сказала, что пойдет в службу магического контроля. Разумеется, я не мог этого допустить, и был вынужден принять меры.

— А моего деда тоже вы убили?

— Людвиг меня подвел. Много лет мы с ним сотрудничали, и сотворили множество уникальных артефактов. Мои идеи и его мастерство — мы создавали шедевры, леди Бернстоф. Настоящие шедевры.

Лорд Гарви вздохнул, достал из кармана белоснежный платок и приложил его к глазам.

— А потом ваш дед решил меня обмануть. Мы проводили один эксперимент, и Людвиг украл и спрятал то, что принадлежало мне, очень важную вещь.

— Что же это за вещь?

— Сущность. Точнее, вторая ипостась оборотня. Мне пришлось потрудиться, чтобы найти подходящего носителя. А ваш дед испугался. Оказался слабаком, и отказался продолжать эксперимент. Что ж, каюсь, мне пришлось припугнуть его, чтобы он стал посговорчивее. Когда у человека есть те, кого он любит, это несложно.

Гарви театрально вздохнул и снова промокнул сухие глаза.

— Людвиг сделал то, что я хотел, отделил сущность. Мы должны были вложить ее в артефакт, но ваш дед предал меня. Ночью он уничтожил артефакт и спрятал сущность, а потом взял и умер. Доктора сказали, сердечный приступ. Глупый, трусливый старик!

Гарви презрительно оттопырил губу.

— Сам же и пострадал от собственной глупости. Так боялся, что в итоге расстался с жизнью. Поначалу я думал, что все артефакты исчезли. А потом ваша тетка как-то обмолвилась, что Людвиг приезжал к ней за день до смерти, и я все понял. Он не мог уничтожить артефакт. И сущность тоже. Она жива. И она спрятана в особняке Летиции.

Я задумалась. О какой именно сущности говорит Гарви? В особняке их было много, как и артенидов. Как понять, которая из них нужна этому сумасшедшему?

— Вы поможете мне ее вернуть, — заявил ректор, и в его глазах появился жесткий блеск.

— Разве вы сами не можете ее забрать? Это ведь вы подослали Остера, правильно?

Я пока решила не говорить о своих подозрениях. Если Гарви действительно метаморф, лучше ему не знать о моих догадках.

— Что ж, вы правы, — усмехнулся ректор. — Но Остеру оказалось не под силу проникнуть в особняк. Слишком сильная защита, опекун твой постарался. А до него — Летиция, старая ведьма. Прикидывалась пустышкой, а сама не хуже братца магией владела, весь дом зачаровала. И ведь как скрывалась, никто даже не догадывался.

Я вспомнила замурованного в тайнике волка, и вздохнула. Выходит, все-таки леди Бернстоф постаралась.

— Но теперь-то все будет по-другому. Вы отдадите мне сущность. Сами, добровольно. И тогда…

Гарви не договорил, но глаза его ярко блеснули, и я поняла, что он рассчитывает заставить меня занять место деда и стать безропотной марионеткой.

— Что ж, как бы там ни было, но я искренне скорбел о кончине Людвига, — продолжал разглагольствовать ректор. Он расхаживал по камере, сопровождая свою речь бурной жестикуляцией. — Так много дел осталось незавершенными. Так много задумок не сбылось. Жаль, очень жаль. Но мы с вами все наверстаем. У меня сохранились кое-какие расчеты вашего деда, его чертежи и заготовки, дело осталось за малым — завершить создание старых артефактов, и приступить к новым экспериментам.

— И вы думаете, что я соглашусь?

— А у вас нет выбора, моя дорогая леди Бернстоф. Или мне лучше называть вас леди Хольм?

Гарви усмехнулся, и в тот же миг его лицо поплыло и изменилось, обнажив совсем другие черты. Всего секунда. Всего краткий миг — и передо мной уже стоял Маркус Марок и смотрел своими бесцветными глазами так, что у меня засосало под ложечкой. Все-таки метаморф. Каллеман был прав.

— Значит, это вы. А Остер?

— Всего лишь одна из личин, — ровно ответил Маркус, и эта его бесстрастность на контрасте с велеречивостью Гарви показалась мне настолько страшной, что я невольно отступила на шаг назад. Правда, уже в следующую минуту заставила себя распрямиться и вскинуть голову, но метаморфа это не обмануло. Он холодно усмехнулся и произнес:

— Ты сделаешь все, что я скажу, девочка. Иначе твоему волку будет очень плохо. Ты ведь не хочешь, чтобы он страдал? Нет? Вот и молодец, — прочитав ответ по моим глазам, сказал он.

— Это вы использовали приворот? Но зачем?

Я пристально посмотрела на Маркуса.

— Догадливая, — сказал тот, и в его голосе прозвучало раздумье, словно он сомневался, а разумно ли оставлять меня в живых?

Я почувствовала, как по спине прошелся холод, но постаралась не поддаваться панике и спросила:

— Чего вы добивались? Зачем вам Хольм? Почему вы так ухватились за этот брак?

— Красных давно пора прибрать к рукам, слишком много воли взяли с новым главой. Но ничего. Скоро все изменится. Хольм приползет к Рогнеде, умоляя простить и стать его женой, а свой клан преподнесет в качестве свадебного подарка.

— И вас не смущает, что у Лукаса уже есть жена?

— Жена? Что-то я не вижу на тебе волчьей метки, — в холодных глазах мелькнула насмешка. — Нет, девочка, никакая ты не жена. Обманул тебя Хольм. Пару можно создать только с волчицей, и метка ставится во второй ипостаси. А я не припомню, чтобы у Бернстофов в роду встречались оборотни. Так что Хольм всего лишь решил напоследок потешиться перед свадьбой, вот и разыграл отличный спектакль. И я будущего зятя не виню. Девушка ты красивая, как тут устоять?

Сердце невольно сжалось. Я понимала, что старик лжет, но какая-то часть меня вдруг засомневалась. Слишком уж неправдоподобным показалось мне недавнее счастье. Слишком сильным и ярким. И потом, эти слова о метке… Я ведь читала, что волки ставят своим избранницам метку, только не знала, что это происходит в звериной ипостаси. Выходит, мне никогда не стать настоящей парой Лукаса?

— Впрочем, это все неважно, — сухо сказал Маркус и подобрался, глядя на меня с хищным прищуром. — Я хочу, чтобы ты показала мне, на что способна. Резак при тебе?

Я молча достала нож. Не нужно поддаваться на ложь старика. Лукас любит меня. И когда он меня найдет, мы обязательно разберемся, как жить дальше и что делать, а пока нужно тянуть время и не спорить с этим сумасшедшим. Пусть думает, что я поверила его словам, и готова сотрудничать.

— Замечательно, — кивнул Маркус. — Что ж, вот тебе первое задание.

Он достал из кармана небольшой деревянный кругляш и протянул его мне.

— Ты должна достать из него сущность.

— Как?

— Так же, как ты сделала это вчера во время боя.

— Вы что-то путаете. Я ничего не делала.

— Ответ неверный, — бесстрастно произнес Маркус, и щелкнул пальцами.

Голову обожгло острой болью.

— Не советую лгать, девочка, — сказал старик. — Кроме тебя, никто не мог превратить артефакт в обычную деревяшку. Итак, повторяю, ты должна достать сущность.

Невидимый обруч сжался сильнее, и мне пришлось закусить губу, чтобы не застонать.

— Хорошо. Я попробую, — голос прозвучал сипло.

— Вот и умница.

Маркус кивнул, и боль исчезла, словно по мановению волшебной палочки.

Я отдышалась и покрутила артенид в руках, рассматривая идущую по кругу надпись. Язык оказался незнакомым. Если дартский я понимала с легкостью, то эти буквы больше походили на китайские иероглифы. Правда, долго разглядывать их мне не позволили.

— Не тяни время, — жестко сказал Маркус.

Резак привычно лег в руку, я направила его в сторону артенида, сосредоточилась, отыскивая искорку, и попробовала повторить свои недавние действия. Найти яркую точку, ухватить ее, потянуть на себя...

Несколько секунд ничего не происходило, а потом крошечная искра дернулась, отделилась от кругляша и плавно опустилась на мою ладонь.

— Дай ее мне, — протянув руку, приказал Маркус, но я не торопилась выполнять его приказ. Искорка была живой, теплой, она пульсировала и билась, как настоящее маленькое сердце. Я просто не могла отдать ее метаморфу.

— Ну? Я долго буду ждать?

— Зачем она вам? Что вы собираетесь с ней делать?

— Это уже не твоя забота. Давай ее сюда.

Бесцветные глаза налились холодом, голову снова полоснуло болью, и я разжала руку.

— Не советую упрямиться, девочка, — тихо сказал Маркус, забирая сущность. — Запомни, я всегда получаю то, что хочу.

Он открыл дверь и вышел из камеры, а я без сил опустилась на тюфяк и потерла раскалывающиеся виски. Мерзкий старик. Решил наказать меня за упрямство. Ну, ничего. Я все равно рано или поздно выберусь отсюда. Пока не знаю, как, но выберусь.

«Раз, два — вместо двух одна… Три, четыре — найди себя…» — неожиданно вспомнилась странная считалочка.

Я машинально сунула руку в карман и замерла, нащупав едва уловимые грани невидимого каркаса. А потом торопливо достала его и уставилась на крошечную горящую искру. Она напоминала пшеничное зернышко, и я невольно задумалась, почему сущности, запертые в шкафу леди Летиции, были похожи на призраков, а эти выглядели совсем иначе. Может, нужно что-то сделать, чтобы сущность обрела свою настоящую форму?

— Кто же ты? — прошептала, глядя на мерцающую точку.

Искорка запульсировала сильнее. Она словно пыталась мне что-то объяснить, но я не понимала.

— Знаешь, что нужно сделать? — спросила пляшущую в невидимом каркасе искру, и та суматошно заметалась по кругу. — Что? Открыть каркас? Произнести заклинание? Коснуться тебя резаком?

Я называла все, что приходило в голову, но, только услышав про резак, искорка замерла, а потом быстро-быстро заплясала.

— Ну, давай попробуем.

Я дотронулась до едва ощутимых прутьев невидимой клетки, раздвинула их и осторожно коснулась искры, от души надеясь, что все получится. И в ту же секунду по резаку прошелся свет, а искорка взмыла вверх, раздвигая грани каркаса и превращаясь в прозрачную фигуру.

— Ничего себе! Ты такой большой! И красивый, — пробормотала, разглядывая парящего в воздухе волка, а тот опустился ниже и уткнулся в мои руки. — Что же нам делать? Нельзя, чтобы старик тебя увидел.

Зверь задрал морду и уставился мне в глаза, словно пытаясь что-то сказать.

— Слушай, а ты можешь выбраться отсюда?

Я посмотрела на волка и перевела взгляд на зарешеченное окно.

Зверь отчетливо кивнул.

— А найти моего мужа сумеешь?

Волк снова ткнулся мне в руки, обнюхал их, и, отстранившись, мотнул головой.

— Отлично. Тогда иди и приведи помощь.

Зверь оскалился, а потом скользнул к окну и исчез, оставив меня в мрачной тишине темницы.

* * *

До самой ночи я ходила из угла в угол, меряя шагами свою камеру и прислушиваясь к каждому шороху. В душе боролись страх и надежда. Я хотела верить, что волк найдет Лукаса, но, чем темнее становилось в камере, тем больше сомнений поднималось внутри. Что, если зверь меня обманул? Он ведь мог пообещать все, что угодно, лишь бы вернуться к своему артениду. И я напрасно жду помощи. Никто не узнает, где я. Никто не придет меня спасти. А Лукас? Действительно ли он сказал мне правду? Что, если старик не врет, и Хольм просто решил позабавиться перед свадьбой?

Нет. Не может такого быть. Лукас любит меня, я это чувствую. Но сумеет ли он меня найти?

«Так, Белла, — я теперь старалась даже в мыслях называть себя Изабеллой. — Не стоит рассчитывать на чью-то помощь. Нужно выбираться самой».

Знать бы еще, как это сделать… Может, подкараулить Маркуса и шарахнуть его ведром по голове? А потом резаком под ребра ткнуть. Нет, раньше мне никогда не приходилось делать ничего подобного, но что еще я могу противопоставить магу? Только русское «против лома нет приема». Вот только не факт, что это сработает. Особенно, учитывая магию метаморфа.

А вообще, странно. Как он успевает жить сразу несколькими жизнями? И ладно бы, Остер, но и Маркус, и Гарви занимают определенное положение, и выполняют кучу обязанностей. Как один человек способен все это совмещать? Хотя, не удивлюсь, если Гарви использует для этого какой-нибудь артефакт. Недаром у него целая коллекция собрана, наверняка среди них есть подходящий.

Вот так, размышляя и придумывая план побега, я и проходила почти всю ночь по тесной камере. И лишь под утро, обессилив, упала на тюфяк и забылась коротким тревожным сном, и снова оказалась в горящем доме Бернстофов.

— Пенни, давай быстрее, что ты возишься?! — кричал Кристофер, но из-за яркого пламени и густого дыма я не могла его разглядеть.

— Он застрял, никак не могу вытащить! — кашляя, ответила Пенелопа, и я увидела в углу пылающей комнаты ее тонкую фигуру.

Женщина тянула какой-то рычаг, прикрепленный к квадратному железному ящику.

— Брось его, нужно уходить!

Кристофер, закрывая лицо локтем, пробрался к жене и дернул ее за руку, вынуждая отступить.

— Здесь сейчас все рухнет! — задыхаясь, просипел он.

— Крис, но там же эндорум! Я столько над ним работала!

Пенелопа с отчаянием посмотрела на оставленный ящик, но муж тянул ее к двери, и она отвернулась и побежала за ним, уворачиваясь на ходу от горящих шкафов и падающих балок.

— Давай быстрее, — на ходу поторопил Кристофер.

Он рванул на себя невысокую створку, но та не поддалась.

— Рес! Заклинило!

Кристофер попытался выбить дверь плечом, но та даже не шелохнулась.

— Давай вместе, — задыхаясь, предложила Пенелопа.

Я видела, как супруги налегли на обуглившееся полотно, но в этот момент одна из балок затрещала, опасно накренилась и рухнула вниз, погребая под собой родителей Изабеллы.

Все произошло так быстро, что я даже вздохнуть не успела. А уже в следующую секунду меня выдернуло из сна. И возвращение в реальность заставило беззвучно выругаться. Снова он. Маркус. Явился, когда не ждали.

— Вставай, — послышался ненавистный бесстрастный голос, и я с трудом открыла глаза.

Маркус стоял надо мной, сжимая в руках железную коробку с торчащими из нее проводами.

Я села и оперлась спиной о стену. Вставать не рискнула, не уверенная, что смогу удержаться на ногах. Перед глазами все еще стояло видение горящего дома и падающей балки, и я испытывала к нависающему надо мной метаморфу лютую ненависть. Если бы можно было его уничтожить… Нужно что-то придумать. Нельзя оставлять этого нелюдя в живых.

— Ты глазками-то на меня не сверкай, — хмыкнул Маркус. — Не доросла еще характер показывать. Думаешь, я не понимаю, что у тебя в голове? Небось, готова меня убить, а? Оставь эти глупые мысли. Пока живы все мои сущности, меня не победить. Ни тебе, ни твоему волку. Ты ведь не хочешь навредить ему своей глупостью? Так что вставай, и берись за работу.

Он поставил ящик рядом со мной и прищурился.

— Что это? — спросила я, пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.

Маркус прав. Глупо показывать эмоции. И лезть на рожон — тоже. Лучше как следует все продумать и дождаться подходящего момента. А уж потом…

— Эндорум, — ответил метаморф, заставив меня удивленно замереть.

Эндорум? Тот самый? Разве он не сгорел в мастерской Бернстофов?

Я с недоверием смотрела на неказистый железный короб.

— А от меня вы чего вы хотите?

— Ты должна изучить его, и завершить начатое твоим дедом. Тут все чертежи и расчеты.

Маркус достал из-за пазухи потрепанный блокнот и карандаш и протянул их мне. Замасленные листы пестрели непонятными схемами и надписями, почерк казался неразборчивым, многие слова были перечеркнуты, а поверх них шли какие-то формулы.

— Занимайся, — заявил метаморф и направился к двери.

— А завтрак в этой гостинице не подают? — бросила в удаляющуюся спину.

— Завтрак нужно заработать, — отрезал старик.

— Не думала, что метаморфы такие жадные, — хмыкнула в ответ, но Маркус даже не отреагировал.

Он молча открыл дверь и покинул камеру, оставив меня наедине с непонятным аппаратом.

— Жмот, — пробормотала я и вздохнула.

Есть хотелось все сильнее. Вчера, поглощенная переживаниями, я не думала о еде, но сегодня желудок решил взбунтоваться, одну за другой выдавая жалобные рулады.

— Хорошо, хоть вода есть.

Я вздохнула, отпила пару глотков из кувшина и отставила его в сторону. А потом размяла затекшие ноги, раскрыла блокнот на первой странице и погрузилась в расшифровку мелких каракуль Людвига Бернстофа, отвлекаясь только на то, чтобы рассмотреть эндорум и найти в нем отражение описанных схем. Восходящие и нисходящие потоки, кнопка пуска, срабатывающая от магии сущности, преобразователь пространства — простая на вид железная коробка оказалась довольно сложным механизмом. И чем дольше я ее изучала и сравнивала схемы, тем отчетливее понимала, что в том виде, в каком дед Изабеллы задумал эндорум, тот вряд ли заработает. В самом начале в его расчеты закралась небольшая ошибка. Наверное, ее мог заметить только человек с образованием моего мира. И все последующие схемы строились на неверных данных. А родители Изабеллы использовали эти данные, пытаясь их доработать. Я видела аккуратный почерк Пенелопы Бернстоф, читала подробные отчеты о пробных запусках, и чувствовала, как внутри появляется азарт и желание оживить бездушную пока железяку, превратив ее в настоящий артефакт.

Я нашла чистый лист и принялась быстро набрасывать схему. Людвиг делал упор исключительно на техническую сторону, считая, что магии сущности будет достаточно для запуска эндорума, и родители Беллы пошли по его пути, но я чувствовала, что не все так просто. Меня вело то самое чутье, что помогало вырезать артениды. А в душе все сильнее разгоралась надежда. Если у меня получится запустить эндорум, то я смогу выбраться из темницы. Похоже, это мой единственный шанс обрести свободу.

Мне не хотелось пока думать о том, где я возьму сущность для запуска. В крайнем случае, попробую обмануть Маркуса и заставить его отдать мне ту искорку, что я достала из принесенного им артенида. Главное, все правильно рассчитать.

До самого вечера я просидела над блокнотом, завершая чертежи. Маркус заходил пару раз, наблюдая за моей работой, но особо не наседал, и я продолжала разбираться с эндорумом, пока окончательно не стемнело. Слуга принес свечу и плошку с мясным рагу, забрал ведро и вскоре вернул его пустым, но не проронил ни слова, проигнорировав мои попытки поговорить. И я снова осталась одна.

Свеча тихо потрескивала в глиняном подсвечнике. Воздух отдавал сыростью, в дальнем углу все громче шуршали мыши.

Я прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и задумалась. Мне не давали покоя слова Маркуса о сущности, спрятанной в особняке леди Летиции. В словах старика была какая-то странность. Он говорил о сущности так, словно ее отделили не от товоса, а вынули из живого человека. Мне вспомнился мертвый взгляд бесцветных глаз, равнодушный голос, бесстрастное лицо. Странно. Насколько я успела понять, оборотни довольно эмоциональны, а Марок выглядит так, словно из него вынули душу, а вместо нее вложили пластмассовую коробку.

И почему-то это несоответствие не давало мне покоя. А в какой-то момент мелькнула невозможная догадка. Я вдруг поняла, почему Людвиг Бернстоф не захотел участвовать в незаконных экспериментах Маркуса. Тот призрак, Мар. Он не зря пытался меня убить. Хранитель говорил, что сущность свихнулась от долгого нахождения вне артенида, но это было не так. Если моя догадка верна, Мар потерял нечто другое. Свое человеческое тело. Мар. Маркус Марок. Оборотень, ставший одной из личин метаморфа. Вот о каком эксперименте шла речь. Гарви завладел телом главы Белого клана, отделив его человеческую сущность, и оставив звериную.

На лбу выступил холодный пот. Выходит, дед помог метаморфу совершить убийство? И настоящий Маркус Марок томится вне тела, привязанный запрещенной магией к особняку Бернстофов, а его место занял сумасшедший ученый? Теперь понятно, почему от Мара исходила такая ненависть.

Тихий скребущий звук, раздающийся откуда-то сверху, заставил меня оторваться от горьких мыслей и поднять голову.

— Белла? — послышался громкий шепот, и я вскочила на ноги, узнав голос мужа.

— Лукас, я здесь!

Сердце забилось часто, мешая дышать. Он нашел меня! Он все-таки меня нашел!

— Ты цела? Мы скоро тебя вытащим, потерпи немного, — взволнованно сказал Хольм. — На доме сильная защита, Дерек пытается ее снять.

— Как вы меня отыскали?

— Эрик вычислил метаморфа. Ему помогли твои слова о живучести привычек. Мы проверили дома Гарви и Маркуса, но там тебя не было. А потом появился призрачный зверь, которого ты освободила, и сказал, где именно тебя искать. И вот мы здесь. С тобой точно все в порядке? Ты не ранена?

— Лукас успокойся, со мной все хорошо, — заверила я мужа. — Меня даже покормили.

В этот момент снаружи послышался резкий хлопок, а следом раздался оглушительный грохот.

— Отойди подальше от стены, любимая, — сказал мне Лукас, выставляя решетку окна и несколькими ударами расширяя проем. Спустя пару мгновений Хольм спрыгнул вниз, и я задохнулась в его объятиях.

— Белла! — Лукас требовательно посмотрел мне в глаза, а его руки мгновенно прошлись по телу, словно муж решил сам убедиться, что со мной все в порядке.

— Я знала, что ты придешь!

— Разве могло быть иначе? — ответил Лукас и, быстро коснувшись моих губ своими, добавил: — Нужно выбираться отсюда. Тут опасно.

Он подхватил меня на руки, крепко прижал к себе и шумно вздохнул.

— Подожди, надо взять эндорум.

Я кивнула на творение Людвига Бернстофа.

— Возьму. Только сначала вытащим тебя отсюда, — ответил Лукас, направляясь к окну.

— Хольм, что там у вас? — послышался сверху голос Каллемана.

— Порядок, — отозвался Лукас и подсадил меня, помогая выбраться.

— Давай руку, — подался навстречу Эрик.

Моя ладонь оказалась в крепких тисках, и меня буквально вытянуло наверх.

— Жива?

Каллеман окинул меня быстрым взглядом и скупо улыбнулся.

— Да, — выдохнула в ответ и отряхнула испачканный в пыли подол.

— Лукас, давай быстрее, чего ты там застрял? — поторопил друга Эрик, и в этот момент из темницы послышался ненавистный голос.

— Вижу, все-таки пришел, — в интонациях Маркуса сквозила ненависть. — Догадался. Всегда догадливым был.

— А ты думал, я оставлю свою жену? — ответил Хольм, и я почувствовала, как сжалось сердце. Как бы не был силен Лукас, не стоило недооценивать метаморфа.

— Марок, дом окружен полицией. Советую не сопротивляться, — крикнул Каллеман.

— Надеюсь, вы не рассчитываете, что я сдамся? — хмыкнул старик.

Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент внизу снова что-то громыхнуло, а потом послышался сдавленный крик и грязное ругательство.

— Ублюдок! Сними с меня эту дрянь! — шипел Маркус, и я, наклонившись к разбитому оконному проему, увидела, что Лукас держит в руках светящуюся веревку, конец которой петлей обвивает шею метаморфа.

— Убери! Слышишь? Сними ее с меня! — перешел на визг Маркус. Его лицо менялось, в нем проявлялись то добродушные черты Гарви, то невзрачное лицо Остера, а когда возвращалась физиономия Марока, в бесцветных глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе. Казалось, дай метаморфу волю, и он уничтожит всех вокруг одной силой своей ненависти.

— Ненавижу… Уничтожу вас всех, мерзкие людишки! — словно услышав мои мысли, выкрикнул Маркус, и его лицо исказила страшная гримаса, превратившаяся в волчий оскал.

— Ну, для этого тебе придется сильно постараться, — невозмутимо ответил Хольм и потянул веревку.7c2c58

Метаморф, изрыгая ругательства, дернулся и зашипел, как ошпаренный.

— Сними ее! — кричал он, мотая головой. — Убери эту гадость! Она жжется!

— А ты стой смирно, и варса не причинит тебе вреда, — посоветовал Лукас, и я поняла, что веревочка явно не просто так блестит. Похоже, Хольм с друзьями подстраховались, и подготовили для метаморфа сюрприз.

Я смотрела на своего волка, а внутри боролись волнение и восхищение. Какой же он красивый...

— Ну что? Взяли? — поинтересовался подошедший к нам Горн. — Отлично. Гордон, вы где? — подняв руку с переговорным кольцом, негромко спросил он. — Внизу? Ориентируйся на Лукаса, Маркус с ним.

— Вы за все заплатите, грязные ублюдки! — продолжал изрыгать ругательства метаморф. — Не надейтесь, что это сойдет вам с рук. Не забывайте, я ректор академии и глава Белого клана. И вы не имеете права так со мной обращаться!

— Уймись, Маркус, — хмыкнул Хольм. — Угрожать нам бессмысленно. Твой клан отречется от тебя, когда узнает, кто ты, а твои коллеги по академии вряд ли захотят запятнать свою репутацию, вступаясь за убийцу. Смирись. Это единственное, что тебе остается.

— Никакой он не глава! — громко сказала я. — Он присвоил тело Маркуса Марока, отделив его человеческую сущность и оставив звериную.

— Так вот почему три личины, — посмотрел на меня Каллеман. — Значит, в этом замешан кто-то из Бернстофов?

— Мой дед, — тихо ответила я и вдруг услышала знакомый голос.

— Белла! Ты жива! Слава создателю, — взволнованно произнес появившийся рядом Давенпорт, а я смотрела на него и впервые видела таким открытым. Не было больше ни привычной холодной мины, ни равнодушия, ни строгого взгляда. Лицо Рэндальфа казалось настоящим. Как и искренняя радость, прозвучавшая в голосе.

— Ты не пострадала?

Темные глаза смотрели на меня с тревогой, которую Давенпорт даже не пытался скрыть.

— Со мной все нормально.

— Гарви взяли? — все еще не отрывая от меня взгляда, спросил у Каллемана Рэндальф.

— Полюбуйся, вот он, красавец, — вместо Эрика ответил из камеры Хольм. — О, а вот и его почетная свита! — Лукас кивнул вошедшим в камеру мужчинам. — Гордон, Керн, забирайте. Он ваш. И эндорум захватите.

Светящаяся веревка перешла в руки высокого полицейского, и тот вывел сыплющего проклятиями Маркуса из темницы, а Хольм ловко выбрался через разрушенный оконный проем, и крепко меня обнял.

— Все кончено. Больше этот подонок никому не сможет навредить, — наклоняясь к моим губам, прошептал муж, и поцеловал так, что я забыла и о метаморфе, и о недавних испытаниях, и об окружающих.

Правда, эти самые окружающие не забыли о нас.

— Ну ладно вам, голубки, потом миловаться будете, у нас еще полно работы, — немного ворчливо произнес Каллеман. — Лукас? Ты меня слышишь? Вот же упрямый волчара! Дорвался до своей ненаглядной. Дерек, отправь их в особняк Бернстофов, от них сейчас все равно никакого толку. Давенпорт, вашему ведомству придется подождать. Пока я не допрошу метаморфа, мы его не отдадим.

— Я и не претендую, делайте все необходимое, — не стал спорить Рэндальф, и я машинально подумала, что впервые на моей памяти он нормально общается с Каллеманом.

— Лукас, бери жену и уводи ее домой, — тихо сказал подошедший вплотную Горн. — Мы тут сами разберемся.

Перед нами открылась светящаяся воронка портала, и Хольм, не прерывая поцелуя, шагнул в нее, и нас перенесло в знакомую спальню.

— Белла, — имя, произнесенное Лукасом, впервые не показалось мне чужим. Оно стало родным, так же, как и тело, которым я теперь была привязана и к новому миру, и к своему мужу. — Моя Изабелла, только моя, — шепнул Хольм, осторожно укладывая меня на постель. Та жалобно скрипнула под его весом и прогнулась. — Люблю тебя, — жаркое дыхание прошлось по шее, скользнуло ниже, ловкие руки стянули с меня блузку и коснулись груди, а им на смену пришли горячие губы, и я застонала от яркого, накрывшего с головой желания, и потерялась от напора моего волка. Мысли о еде и горячей ванне испарились, словно их и не было. Сейчас у меня было только одно желание — почувствовать мужа, поверить, что все закончилось, убедиться, что он рядом, что мы снова вместе.

— Люблю тебя, — повторила заветные слова и почувствовала, как замерла под моими пальцами напряженная спина Хольма.

— Белла?

Лукас требовательно смотрел в глаза, словно не веря тому, что услышал.

— Люблю, — не отрываясь от плавящейся лавы его взгляда, твердо сказала я. — Больше жизни.

— Катани моя!

В желтой глубине вспыхнули яркие искры, и я пропала в урагане по имени Лукас Хольм, потерялась для всех миров и для окружающей действительности. Больше не было ни моего прошлого, ни Динары Вольской, ни желания вернуться в прежнюю жизнь. Я — Изабелла Хольм. И моя жизнь только начинается. В новом мире, с потрясающим мужчиной и с будущим, которое мы построим вместе.