Глава 7

Пробуждение вышло странным. Я отчетливо помнила, что засыпала в объятиях оборотня, но, когда открыла глаза, рядом никого не было. И никаких следов ночного гостя — тоже. Неужели мне все приснилось?

Я снова оглядела постель, пытаясь отыскать хоть какое-то подтверждение вчерашних событий, но, увы. Ни вмятины, ни складочки. И проснулась я ровно в том же положении, в котором засыпала. Да и ночью спала непривычно крепко.

«Знаете, Динара Витальевна, с вашим воображением нужно что-то делать, — встрял внутренний голос. — Слишком оно богатое, вон чего придумало. Мало вам видений про пожар и Изабеллу, так теперь еще и оборотня сюда приплели».

Я расстроенно вздохнула. Выходит, просто сон. А ведь все казалось таким реальным. Я даже запах до сих пор помнила. Он словно отпечатался внутри, напоминая о лете, степном ветре и бескрайних, поросших полынью и ковылем, полях.

— Темного утра, миледи.

Появление служанки заставило меня отвлечься от мыслей о прошлой ночи и вернуться в настоящее.

— Присси, не знаешь, лорд Хольм уже проснулся?

— Да, миледи.

— И как он себя чувствует?

— Доктор Штерн сказал, что лорд Хольм совершенно здоров.

— Неужели? Что ж, это замечательная новость.

Я ощутила, как в правой ступне что-то кольнуло. Вот только когда попыталась ею пошевелить, у меня снова ничего не вышло. Но ведь если есть хоть небольшая чувствительность, это же хорошо? Значит, рано или поздно я смогу ходить. Или это обычные фантомные боли? Надо у Штерна спросить.

— Миледи, вам завтрак здесь подавать, или в столовой?

Присси застыла рядом с кроватью, напоминая настороженного суслика. Такая же маленькая, большеглазая и пугливая.

— Помоги мне привести себя в порядок и одеться. Сегодня поем в столовой.

— Слушаюсь, миледи, — «отмерла» служанка.

Совершив с ее помощью все необходимые утренние процедуры, я перебралась в кресло и выехала из комнаты. Мне не терпелось увидеть Хольма. Хотелось проверить, действительно ли он был в моей комнате, или мне все только привиделось. Не знаю, на что я надеялась, и как собиралась выяснять события минувшей ночи, но мне почему-то казалось, что стоит посмотреть Лукасу в глаза, и я все пойму.

Оборотень обнаружился в столовой. Сидел за столом, а вокруг порхали три служанки и экономка, наперебой предлагая гостю всевозможные деликатесы. Судя по количеству пустых тарелок, оборотень ни в чем себе не отказывал.

— Ах, лорд Хольм, а вот блинчики. Вы ведь любите блинчики? Лива специально для вас с потрошками приготовила, — щебетала Эльза.

Ты гляди, как старается. Улыбка уже за пределы лица вышла.

— Милорд, буженинку отведайте, только из печи, — кружила вокруг Лукаса Роза.

— Сальтисон попробуйте, лорд Хольм, такого вы нигде не найдете, — не отставала от остальных Вилма.

— Теры, вы меня балуете.

Оборотень улыбнулся, умудряясь одарить ласкающим взглядом каждую из женщин, и я стиснула подлокотники кресла, с трудом сдерживая злость. Бабник! Развалился, как падишах в гареме, подношения принимает. В моей столовой, между прочим. И выглядит так, будто ничего необычного прошлой ночью не произошло.

— А меня кто-нибудь накормит? Или тут только гостей бужениной потчуют?

Как ни старалась, удержаться от иронии не смогла.

— Миледи.

Надо было видеть, как быстро сползли улыбки с лиц служанок и экономки.

— Леди Бернстоф.

Лукас неторопливо поднялся и отвесил небрежный поклон.

— Как ваша нога, лорд Хольм?

Я объехала стол и заняла место во главе.

— Да вы не стойте, садитесь, — кивнула оборотню, а сама наблюдала за ним, пытаясь понять, что было прошлой ночью — сон или явь?

Хольм снова развалился на стуле, и выглядел при этом так непринужденно и вальяжно, что я почти убедила себя в том, что мне все приснилось. Надо же. А ведь ощущение жестких волос под рукой было таким реальным. И запах… Кажется, я даже сейчас его чувствую. Ну да. Сквозь мешанину ароматов от буженины, сдобы и чая отчетливо пробивается запах разогретой солнцем степи. Неужели это просто мои фантазии?

Я посмотрела на Лукаса, а тот искоса взглянул на меня, в желтых глазах что-то вспыхнуло, и оборотень быстро опустил голову, сделав вид, что заинтересовался пирогом, но мне этого хватило, чтобы в душе снова поднялось улегшееся сомнение. Так было что-то или нет?!

— Чаю, миледи?

Петерсон возник из-за спины, заставив меня отвлечься.

— Благодарю.

Я дождалась, пока чашка наполнится ароматным красновато-коричневым напитком, и положила на тарелку витую, похожую на круассан, булочку.

— Вы не ответили, лорд Хольм, — намазывая сдобу маслом, обратилась к Лукасу. — Вы хорошо себя чувствуете? Как прошла ночь? Боли не мучили?

Я спрашивала, а сама внимательно наблюдала за оборотнем. Но у того ни один мускул на лице не дрогнул.

— Вашими заботами, леди Бернстоф, все закончилось благополучно, — спокойно произнес Хольм. — Нога срослась, и мне больше ничего не угрожает.

— Надеюсь, моя кровать не показалась вам неудобной?

Я поддела вилкой кружок сальтисона, из-под ресниц наблюдая за Лукасом, и заметила, как тот вздрогнул и с силой сжал челюсти, отчего на его щеках заходили желваки.

— Нет, миледи, — переборов себя, ответил Хольм и натянуто улыбнулся. — Меня все устроило. Ваша девичья спальня просто создана для безмятежного сна.

Хольм посмотрел на меня странным взглядом, в котором мелькнуло сомнение, смешанное с чем-то еще, коснулся мочки левого уха, а потом достал зажигалку и положил ее на стол. Правда, курить не стал. А я ковырнула булочку и задумалась. Выходит, ночью мне ничего не привиделось, и Хольм действительно приходил. Иначе с чего бы ему вести себя так неуверенно? Это совсем на него не похоже.

— А что говорит Штерн? Каковы прогнозы?

— По его словам, все прекрасно.

— Кстати, а сам доктор еще здесь?

— Нет. Его вызвали к больному.

Лукас одним глотком допил чай и посмотрел на меня непроницаемым взглядом, удивительно напомнив в этот момент Давенпорта. Мне даже показалось, что на самом деле Хольм гораздо старше, чем выглядит.

— Надеюсь, вы потерпите мое присутствие еще пару дней, и позволите продолжить поиски? — убийственно вежливо спросил он, убирая зажигалку обратно в карман.

— Разумеется. Но у меня есть одно условие.

— И какое же?

В желтой глубине волчьих глаз загорелся беспокойный огонек, и я неожиданно поняла, что Лукас вовсе не так невозмутим, как пытается показать.

— Я хочу присутствовать при ваших поисках.

— Понимаю, — кивнул Хольм, и на его губах появилась немного злая усмешка. — Не доверяете.

— Скорее, беспокоюсь. Думаю, артефакты деда могут быть опасны для тех, кто не является членом семьи Бернстоф. Поэтому лучше нам перестраховаться. Я побуду рядом, чтобы не произошло чего-нибудь непредвиденного.

«А заодно и присмотрюсь, вдруг еще какой-нибудь интересный ключик найдется?» — добавила про себя.

— Вы хозяйка. Как решите, так и будет, — хмыкнул Хольм.

Он откинулся на спинку стула и насмешливо улыбнулся, напоминая в этот момент не волка, а наглого кота.

— Тогда мы можем начать прямо сейчас.

Я промокнула губы салфеткой и отъехала от стола. Лукас поднялся и направился к выходу.

— Что ж, если у вас нет никаких других дел, — на ходу сказал оборотень, даже не пытаясь скрыть иронию, а я в очередной раз задумалась о том, почему он так предвзято относится к Белле. Что они не поделили в прошлом? И ведь спросить не у кого. Не буду же я лезть с такими вопросами к Давенпорту? Может, узнать напрямую у Лукаса? Ага, так он и ответит.

Я посмотрела на идущего впереди оборотня. Зря я это сделала. Взгляд уперся в поджарую пятую точку, и меня бросило в жар. Какая фактура! Длинные ноги, узкие бедра, широкие плечи… А уж про харизму и говорить не стоит. Не зря женщины так на него реагируют.

— Прошу, миледи.

Хольм открыл дверь кабинета и посторонился, пропуская меня внутрь, а потом вошел следом, и молча направился к шкафам.

Я огляделась по сторонам. Вчерашняя уборка пошла кабинету на пользу. С пола исчезла пыль, ковер заиграл яркими красками, из лишенных штор окон лился неяркий свет февральского утра, а многочисленные книги и деревянные фигурки заняли свои места в ровно стоящих шкафах.

— Что ж, начнем, — пробормотал Хольм, подходя к ближайшему от двери шкафу и снимая с полки небольшую деревянную скульптуру.

Я невольно напряглась, ожидая какого-нибудь подвоха, но на сей раз ничего не рухнуло. Видимо, мое присутствие все же оказалось полезным.

Время шло. Лукас осторожно брал в руки артефакты, сосредоточенно замирал на несколько секунд, и что-то тихо шептал. А потом возвращал фигурки на место, и с каждой минутой его лицо все больше темнело. Похоже, надежды найти искомый артефакт таяли прямо на глазах. Я внимательно наблюдала за происходящим, а сама раздумывала, как бы проверить найденный во флигеле ключ. Днем это вряд ли возможно. Значит, придется дожидаться вечера.

— Лорд Хольм, а как выглядит артефакт, который вы ищете?

Мне надоело молчать, и я решила завязать с оборотнем «светский» разговор.

— Обычная фигурка девушки.

— Я слышала, у нее волчий хвост?

— Так говорят, — сухо ответил Лукас, а мне снова вспомнилось ночное видение и жар крепкого мужского тела.

— Значит, вы не уверены?

— Нет.

— Но тогда как вы поймете, что это она?

— Почувствую, — неохотно ответил Лукас, рассматривая очередную деревянную скульптуру. — Леди Бернстоф, если вас не затруднит, не могли бы вы немного помолчать? — добавил он.

— Я вам мешаю?

— Не хотелось бы вас обижать, но да. Мешаете. Мне нужно сосредоточиться.

Лукас сказал это небрежно, с ленцой, но взгляд, который остановился на моем лице, был странно серьезным и цепким. Казалось, оборотень чего-то ждет. В душе шевельнулась обида. Значит, как по ночам спать в моей постели, так ему ничего не мешает, а тут, видите ли, разговоры мои ему не нравятся. Правда, я не собиралась показывать свои чувства.

— Что ж, обещаю не утомлять вас расспросами, — ответила Хольму и слегка иронично улыбнулась. — Продолжайте поиски, а я пока проверю письменный стол. Вдруг там найдется что-нибудь интересное?

В глазах Лукаса мелькнуло удивление. А чего он ждал? Слез и истерик? Зря.

Я подъехала к громоздкому письменному столу и потянула на себя верхний ящик. Пожелтевшая бумага, бухгалтерская книга, какие-то счета, тупые карандаши разных размеров, пара перьевых ручек, круглая печать с непонятным знаком на штемпеле, позеленевший от времени бронзовый подсвечник. Ничего интересного. Я просмотрела каждую бумажку, каждый подписанный леди Летицией счет, но сумела понять только одно — тетушка Беллы действительно была очень прижимистой особой. Слугам она платили крохи, на содержание дома тратила копейки, Белле выделяла гроши, и, судя по записям в книге, с каждым годом эти суммы все уменьшались. Так что те двести ронов, которые Давенпорт положил на мое ежемесячное содержание, были, видимо, его личной инициативой.

Я обыскала все ящики, но там не оказалось ни артефактов, ни ключей, ни каких-либо таинственных безделушек. У Хольма дела шли не лучше. Оборотень осматривал уже второй шкаф, и выглядел явно расстроенным.

— Проклятье! — еле слышно бормотал он, возвращая на место очередную фигурку.

— Ничего? — спросила я.

— Совершенно, — ответил Хольм и обвел комнату цепким взглядом. — Кажется, тут больше нечего искать.

— В доме еще много комнат.

— Да, — в голосе Лукаса прозвучало раздумье. — Много. Я слышал, есть еще и флигель?

Хольм прищурился. Крылья крупного носа дрогнули, черты заострились, придав лицу оборотня хищный вид.

— Да, но формально он мне не принадлежит.

— Я правильно понимаю, ваш внезапно обретенный родственник еще не вступил в права наследства?

— Пока нет.

— А это шанс, — протянул Хольм, и глаза его ярко блеснули. — Ключи при вас?

— Там открыто.

— Замечательно. Пойду прогуляюсь.

Усы Лукаса дрогнули, губы разъехались в усмешке, и оборотень направился к двери.

— Отлично. Составлю вам компанию.

Я нажала на рычажок.

— Ну что вы, не стоит, — попытался возразить Хольм.

— И, тем не менее, я настаиваю.

Лукас остановился в дверях, посмотрел на меня и ухмыльнулся левым уголком рта.

— Что ж, не смею отказать прекрасной тере, — с иронией протянул он и отвесил поклон, в котором отчетливо читалась издевка. — Прошу, леди Бернстоф.

— Лорд Хольм, могу я узнать, почему вы меня так ненавидите?

— Я? Ненавижу вас? Помилуйте, миледи, за что мне вас ненавидеть?

— Вот и я думаю, за что?

Я внимательно посмотрела в загоревшиеся злым огнем глаза.

— У вас сложилось неправильное представление о моих чувствах, леди Бернстоф, — отчеканил Хольм. — Поверьте, я не питаю к вам ни неприязни, ни уж тем более ненависти.

— Хотите сказать, я ошибаюсь?

— Именно так, миледи. Разве может мужчина, проведший ночь в вашей спальне, испытывать к вам ненависть?

Лукас говорил с иронией, но его взгляд был слишком внимательным и цепким. Казалось, Хольм пытался понять, помню ли я что-либо о прошлой ночи или нет, поэтому и старался меня спровоцировать, подтасовывая факты. Ведь, по сути, он действительно должен был провести ночь в моей спальне. Наверху. А сам, судя по всему, был внизу. Но тоже в моей постели. И слишком въедливый взгляд, впившийся мне в лицо, свидетельствовал о том, что Лукас не просто так употребил именно это выражение про спальню. Прямо скажем, оскорбительное и шокирующее. Похоже, хотел понять, знаю ли я о нашей совместной ночевке.

Что ж, я не собиралась облегчать оборотню жизнь, поэтому сделала вид, что его слова меня смутили, как они смутили бы настоящую Беллу.

— Лорд Хольм, вы забываетесь, — холодно сказала в ответ.

— Прошу прощения, леди Бернстоф, — усмехнулся Хольм. — Ни в коем случае не хотел вас оскорбить. Все еще собираетесь пойти со мной?

— Разумеется. У меня нет желания снова увидеть вас под очередным упавшим шкафом.

Я гордо задрала голову, проехала мимо Хольма и направилась в холл.

— Петерсон, принесешь мою шубу? — попросила появившегося рядом дворецкого.

Поясница болела от долгого сидения в коляске, но я старалась держать спину прямо и не показывать собственную слабость. Нельзя расклеиваться. Нельзя сдаваться. Нельзя поддаваться отчаянию, которое накатывает временами и шепчет, что у меня ничего не получится. Если бы еще не чувствовать себя в этом мире такой одинокой и чужой…

— Сию минуту, миледи, — кивнул дворецкий, и действительно довольно быстро принес мою одежду.

— Что ж, леди Изабелла, постараюсь оправдать ваши ожидания, и не угодить под очередное заклятие досточтимого лорда Бернстофа, — выходя вслед за мной из дома, заявил Хольм.

Я тихо хмыкнула.

— Или вы, наоборот, ожидаете повторения вчерашнего? — уточнил оборотень.

— Ну что вы, лорд Хольм. Я не так кровожадна, чтобы требовать столь серьезных жертв за право обыскивать мой дом, — съязвила в ответ. — Думаю, одной ноги в качестве оплаты вполне достаточно.

— Ваша доброта не знает границ, миледи, — не остался в долгу Хольм.

Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент из-за кованой ограды донесся знакомый голос, и я вздохнула. Ну надо же, снова он. Эммануил Тернгоф, собственной персоной.

— Леди Бернстоф, темного дня! — улыбаясь во весь рот и размахивая руками, кричал Моня. Рядом с ним переминался с ноги на ногу невзрачный человечек.

Сквозь кованую ограду я видела пролетающие по дороге мобили и неспешно плетущиеся кареты. На противоположной стороне улицы остановились двое прохожих. Они бурно жестикулировали, ожесточенно о чем-то споря, и их черные цилиндры раскачивались так угрожающе, что, казалось, вот-вот слетят. Огромная лохматая дворняга понуро брела вдоль забора, но, увидев Моню, уселась рядом с ним и уставилась на меня несчастным взглядом больших карих глаз.

— Темного дня, тер Тернгоф, — кивнула я родственнику и расслышала, как Хольм пробормотал еле слышно: — Принесла же нелегкая!

— А я сегодня совершенно свободен, думаю, дай зайду, поздороваюсь с милой кузиной.

Моня суетливо открыл калитку и кинулся ко мне, но на полдороге остановился и обернулся к своему спутнику.

— Герман, иди сюда! — позвал он его.

Спутник Тернгофа неуверенно протиснулся во двор, а вслед за ним проскользнула и собака. Она осторожно обошла Моню и приблизилась к моему креслу.

На симпатичной бело-рыжей морде застыло просительное выражение.

— Ты голодный? — тихо спросила я пса и протянула руку.

В мою ладонь ткнулся холодный влажный нос.

— Подождешь немного? Я велю слугам тебя накормить, — потрепав длинную густую шерсть, сказала дворняге.

Пес понятливо уселся посреди дорожки, а я почувствовала на себе задумчивый взгляд Лукаса.

— Вот, дорогая кузина, это Герман Остер, замечательный плотник и мастер на все руки.

Моня оказался рядом, с энтузиазмом волоча за собой смущенного Германа.

— Остер обещал помочь мне с ремонтом дома. С вашим опекуном я уже договорился. Он не против.

Надо же, как оперативно. Наш пострел везде поспел. Уже и с Давенпортом пообщался, и мастера нашел, и все это за один день.

— Что ж, тер Тернгоф, тогда мне остается только пожелать вам удачи с ремонтом.

Пес тихо гавкнул, словно поддерживая мои слова, и уставился на меня заискивающим взглядом.

— Спасибо, милая кузина. Вы необычайно добры, — Моня снова расплылся в улыбке, но тут же посерьезнел и озабоченно нахмурился. — Леди Бернстоф, вы не против, если Герман приступит к работе уже сегодня? Я помню, вы обещали выделить слуг для уборки, но подумал, что без небольшого ремонта все равно не обойтись, а тер Остер вызвался помочь… Он ни в коем случае не будет вам мешать.

Моня робко улыбнулся и посмотрел на меня с таким же выражением, что и приблудный пес.

— Тер Тернгоф, учитывая завещание тетушки, это теперь ваш дом, и вы можете делать с ним все, что посчитаете нужным.

Я бросила взгляд на флигель и вздрогнула, заметив в окне очертания женской фигуры.

— Леди Бернстоф?

Лукас положил руки на спинку моего кресла, а я с трудом удержалась, чтобы не откинуться назад и не почувствовать их прикосновение.

— Вам нехорошо?

Голос оборотня прозвучал непривычно искренне.

— Нет. Все в порядке, — ответила я, не в силах оторваться от женской фигуры за стеклом. Расстояние до флигеля было слишком большим, и я не могла рассмотреть выражение лица прозрачной дамы, но мне почему-то казалось, что она пытается что-то сказать. Знать бы еще, что…

— Дорогая кузина, значит, Герман может остаться? — отвлек меня вопрос Мони.

— Да, конечно. Слуги сейчас наводят порядок в мансарде и в гостиной. Остались еще кухня и холл, но, если вы собираетесь менять там полы, то уборку лучше отложить. Кстати, забыла вас представить. Лорд Хольм, это Эммануил Тернгоф, картограф, мой дальний родственник. Лорд Лукас Хольм, друг семьи, — познакомила мужчин, и, не обращая внимания на заверения Мони, как он счастлив познакомиться с друзьями семейства Бернстоф, направила кресло к крыльцу. Пес увязался за мной.

Он трусил рядом с коляской с таким видом, словно всегда охранял особняк и сопровождал меня во время прогулок по саду. «Что, друг, тоже пытаешься выжить и занять свое место под солнцем? — безмолвно хмыкнула я, глядя на дворнягу. — А ведь мы с тобой в чем-то похожи».

— Петерсон! — обернувшись, позвала застывшего на пороге особняка дворецкого. — Вели кухарке накормить собаку.

— Слушаюсь, миледи, — после короткой недоуменной паузы, ответил тот и уставился на пса растерянным взглядом.

— Петерсон, поторопись.

— Да, миледи. Прикажете накормить и выставить за ворота?

— Ну, зачем же? Охранник нам не помешает. Пусть Ульрих сделает для него будку. Только на цепь не сажайте.

— Так сбежит же, — с сомнением протянул дворецкий.

— Не сбежит, — посмотрев в умные собачьи глаза, усмехнулась я.

Пес преданно уставился в ответ и громко гавкнул. Да. Правильно. Этот за свое место будет держаться всеми лапами. «Ничего, друг, прорвемся», — безмолвно сказала псу, и тот, словно услышав мои мысли, согласно гавкнул.

— Надо тебе какую-нибудь кличку придумать.

Я посмотрела на приблуду. А ведь ему повезло, что он забрел в дом Бернстофов. Можно, сказать, настоящий счастливчик.

— Может, назвать тебя Лаки? Точно. Будешь Лаки, — сказала псу, и тот залился довольным лаем. — Иди с Петерсоном, он тебя накормит.

— Ну, пойдем, коли хозяйка велит, — позвал старик нового охранника и повел его к черному ходу, а я развернулась и поехала к флигелю.

Хольм, смерив удаляющегося с дворецким пса странно задумчивым взглядом, быстро пошел за мной. А вскоре я почувствовала, как его руки легли на спинку кресла, и передвигаться по заснеженной дорожке стало гораздо легче. Да и на сердце потеплело.

— Занятный тип, — тихо сказал Хольм, воспользовавшись тем, что Тернгоф с Германом замешкались и слегка отстали. — Уверены, что он действительно ваш родственник?

— Главное, что в этом уверен лорд Давенпорт, — так же тихо ответила я.

— Да, уж Рэн про этого картографа узнает все, и даже больше, — хмыкнул Хольм и добавил: — Жаль, не успели осмотреть флигель до его прихода.

В голосе оборотня прозвучало разочарование. Видимо, Хольм возлагал на обыск определенные надежды.

— Не думаю, что там есть что-то стоящее, — попыталась утешить я Лукаса и неожиданно поймала себя на мысли, что мы впервые общаемся как нормальные люди. Без скрытых намеков, неприязни и ехидства.

Тем временем дорожка привела нас к веранде. Кресло, подчиняясь моей команде, миновало ступеньки, и я въехала в дом. Хольм незаметно скользнул следом и быстро огляделся по сторонам. Он словно к чему-то принюхивался, незаметно поводя носом из стороны в сторону. В какой-то момент мне показалось, что в его глазах вспыхнул острый огонек, но ввалившиеся в дом Моня и Герман заставили меня отвлечься. А когда я снова посмотрела на оборотня, тот со скучающим видом рассматривал собственное отражение в небольшом старинном зеркале, и выглядел так, словно не знает, чем себя занять.

— Ну вот, Герман, как видишь, работы тут не так уж и много.

Моня с деловым видом прошел в центр холла и притопнул ногой по выступающим доскам пола. — Всего-то и нужно заменить несколько половиц, и плотнее подогнать оконные рамы.

— Сделаем, тер Тернгоф, — пробубнил Остер, но его голос заглушил металлический грохот, и по лестнице покатилось ведро. Оно свалилось прямо под ноги Лукасу, и тот быстро наступил на него носком туфли. Шум разом стих.

— Ох, миледи, простите! — раздался сверху голос Розы. — Вот же окаянное, само из рук выскочило!

— Роза, возвращайтесь в особняк, — велела я показавшейся на лестнице служанке.

— Так мы ж только начали, миледи, — удивилась та, вытирая фартуком мокрые руки.

— Тер Тернгоф собирается заняться здесь ремонтом, так что уборку отложим на потом.

— Вон оно как, — посмотрев на Моню, задумчиво кивнула Роза. — Что ж, пойду Вилме скажу.

Служанка скрылась наверху, Тернгоф повел Германа в гостиную, показывать фронт работ, и мы с Лукасом остались одни.

— Можете их ненадолго отвлечь? — тихо спросил меня оборотень. — Хочу кое-что проверить.

— Попробую.

Я направила кресло в гостиную, а Лукас неслышно скользнул к шкафу и бесшумно открыл дверцу. Странно. Неужели что-то почувствовал? Но ведь я проверяла, там не было ничего интересного.

— Вот тут еще неплохо бы пару досок заменить, — послышался рядом с проемом голос Мони, и я поторопилась переехать порог и закрыть выход из комнаты. — Да и здесь не помешает, — расхаживая по гостиной, командовал Эммануил, а Герман с подобострастным видом ходил за ним и кивал на каждое Монино распоряжение.

— Сделаем, значится, — повторял Остер, и его длинный нос печально гнулся книзу, а пальцы правой руки проходились по борту сюртука так, словно Герман играл на фортепиано. — Не извольте беспокоиться.

— О, милая кузина, — заметив меня, просиял Моня. — Если бы вы знали, как я благодарен дорогой тетушке за столь щедрый подарок. Поистине, доброта леди Бернстоф была безграничной!

— Тер Тернгоф, а вы хорошо знали леди Летицию?

Я внимательно посмотрела на Эммануила.

— Моя матушка в молодости была очень дружна с леди Летицией, даже жила какое-то время в ее особняке в качестве компаньонки, — с готовностью ответил тот.

— А вы сами виделись с тетей?

— Всего пару раз, — вздохнул Моня, но тут же привычно улыбнулся и взъерошил волосы. — Первый раз в детстве, когда мне было семь, а второй — незадолго до кончины дорогой тетушки. Она была проездом в Тарксе и вызвала меня к себе в гостиницу. Расспрашивала, как я живу, вспомнила матушку и посетовала, что та так рано ушла из жизни, а потом напоила меня чаем с меренгами, и мы расстались. А вскоре я узнал о безвременной кончине дорогой леди Бернстоф.

Лицо Мони вытянулось, глаза заволокло печалью, уголки губ скорбно опустились вниз.

— Надо же, два месяца прошло, а до сих пор не верится. Она ведь такой крепкой была, полной сил.

— И тетушка не сказала, что упомянула вас в завещании?

Я тянула время, как могла, давая Лукасу возможность порыться в шкафу.

— Нет. Не сказала. И представьте себе мое удивление, когда я узнал о том, что она оставила мне этот флигель. Я ведь даже и мечтать о таком не мог! Жить в столице, работать в лучшей академии, познакомиться с вами, дорогая кузина Изабелла.

Моня задохнулся от избытка чувств и замолчал.

— Так это, тут, стало быть, пару прогнивших досок заменить надо, — повернувшись к нему, пробубнил Герман. — Да в холле три половицы. Ну и по мелочи чего подправить. Тер Тернгоф, думаю, за несколько дней управлюсь.

Остер потер кончик носа и добавил:

— Сейчас за материалами схожу, и сразу начну.

Он с намеком посмотрел на Моню.

— Ах да, конечно, — засуетился тот, шаря по карманам. — Вот, тут у меня два рона, надеюсь, этого хватит.

Тернгоф протянул Герману деньги, но отдавать их не спешил, зажав монеты в кулаке.

— Так ты говоришь, быстро управишься?

В ржавых глазах мелькнуло сомнение, а я задумалась, обладает ли Моня магией? Странный цвет радужки заставлял гадать, какой уровень силы может быть у Тернгофа.

— Как не управиться? — буркнул Герман. — Особливо, ежели под ногами никто путаться не будет.

Он неприветливо зыркнул на меня, и тут же отвел взгляд.

— Что ж, тер Тернгоф, — громко произнесла я, надеясь, что Лукас услышит и успеет завершить спонтанный обыск. — Если понадобится какая-либо помощь — обращайтесь. А пока я вас оставлю. Лорд Хольм, вы поможете мне доехать до дома? — выезжая из гостиной, обратилась к Лукасу.

— Разумеется, миледи, — откликнулся тот, усмехнувшись краешками губ. — Всегда рад услужить прекрасной тере, — галантно добавил он, и, наверное, никто, кроме меня, не расслышал в его голосе тщательно скрытую насмешку. — Темного, Тернгоф, — крикнул он задержавшемуся в гостиной Моне, и решительно взялся за спинку моего кресла.

— Ну что? Нашли что-нибудь? — спросила я оборотня, когда мы спустились с крыльца и оказались на заснеженной дорожке.

— А с каких пор вы так пристально интересуетесь моими делами, леди Бернстоф?

— Возможно, с тех самых, как вы попросили меня вас прикрыть? Не считаете, что я имею право знать, ради чего торчала лишние полчаса в старом флигеле?

— Ладно, — хмыкнул Хольм. — Убедили. Только, боюсь, ваша жертва была напрасной. В шкафу не оказалось ничего интересного.

Голос Лукаса звучал небрежно, но мне показалось, что оборотень притворяется, стараясь что-то скрыть. Вот же хитрый волчара! Я, значит, ему помогаю, а он только и знает, что хамит или врет. Эх, если бы я могла быть собой! Я бы с этим оборотнем по-другому поговорила. Я бы ему все высказала! На хорошем таком русском языке, просто и доходчиво.

— Что ж, в таком случае, постараюсь больше не совершать ненужных жертв, — холодно ответила оборотню и добавила: — Если вас не затруднит, не могли бы вы убрать свои руки с моего кресла?

— Да, пожалуйста, — протянул Лукас и отступил на шаг назад, а я почему-то почувствовала внутри странную пустоту. Словно из души вдруг разом пропали тепло и радость жизни.

Не сдержав разочарования, слишком сильно нажала на рычажок, кресло резко дернулось, запнулось за выступающий корень и завалилось вправо. Правда, упасть я не успела. Хольм молниеносно метнулся вперед, успев подхватить меня, и еле слышно выругался, крепко прижимая к себе.

— Испугались? — тихо прошептал он, поднимаясь и продолжая удерживать меня на руках.

А я ощущала знакомый запах полыни и степных трав, и мне вдруг захотелось уткнуться в крепкую шею, закрыть глаза и как можно глубже вдохнуть этот будоражащий аромат. Вспомнилось лето, в которое мы с тетей Фимой ездили к ее подруге в Ставропольский край, нагретая солнцем степь, горячий ветер, треплющий волосы…

— Ох, миледи, да как же вы? — послышался из-за спины Лукаса визгливый голос Розы, и я очнулась. — Ведь едва не убились! Если бы не лорд Хольм…

Она не договорила.

— Уж сколько раз Ульриху говорили выкорчевать проклятущий корень, а все никак. Вот пока кто-нибудь не покалечится, этот увалень не пошевелится, — в сердцах сказала служанка. — А я еще леди Летицию предупреждала…

— Подними кресло, милая, — прервал разглагольствования Розы Хольм. — И отвези его в дом.

— А миледи? — слегка задыхаясь, спросила служанка.

— Я донесу, — коротко ответил Лукас и, по-прежнему крепко прижимая меня к себе, направился к особняку.

* * *

Оставшийся день прошел скомкано. Хольм, под испуганными взглядами прислуги, отнес меня в спальню леди Летиции, и уложил на постель. Поясницу опоясывало болью, но я старалась не морщиться, чтобы не сеять панику среди переполошившихся слуг. Те и так бегали по дому с грелками, подушками и пледами с таким видом, словно я вот-вот отойду в мир иной.

Хольм, понаблюдав пару минут за поднявшейся суетой, тихо сбежал из комнаты, а Эльза вызвала Штерна, и тот, после осмотра, заставил меня выпить какую-то микстуру и уверил, что ничего страшного не произошло.

Надо отдать должное доктору, после его лекарства мне действительно стало легче. Боль утихла, а в правой ступне даже небольшая чувствительность появилась. Правда, я пока не могла понять, настоящая она, или мне только кажется.

Моня, узнав о произошедшем, рвался меня увидеть и убедиться, что я жива и невредима, и только заверения доктора, что беспокоиться не о чем и что больной, то есть мне, нужен покой, заставили его уйти.

В поднявшейся суете не хватало только Давенпорта, но в департаменте, куда позвонила Эльза, сказали, что лорд отбыл по важному делу. Если честно, я была рада отсутствию опекуна. Мне сейчас лишь его нотаций не хватало. Боль в спине хоть и стала тише, но до конца не ушла, в душе царил настоящий сумбур, а в голове теснились мысли о будущем и о собственной уязвимости. Неожиданное падение заставило меня задуматься. Если бы не Хольм, мне пришлось бы долго лежать на снегу и ждать помощи. И еще неизвестно, чем бы все закончилось — то ли ушибами, то ли простудой. А может, даже и пневмонией, учитывая хрупкое здоровье Беллы.

До сегодняшнего дня я все никак не могла принять тело предшественницы как свое собственное, и каждый раз мысленно разделяла себя и ее, но сейчас впервые поняла, что именно это самое тело дает мне возможность жить, дышать, чувствовать. И что оно — мое. Это не Белла упала сегодня с коляски, а я. И не Беллу держал на руках Лукас, а меня. И чувствовала его тоже я. Так может, пора перестать сопротивляться и все-таки принять свою новую жизнь целиком и полностью, без оглядок на прошлое?

Левое бедро прострелило болью, и я поморщилась, а потом опомнилась и посмотрела на Штерна.

— Доктор, мне кажется, я что-то чувствую. Вот здесь.

Я указала на то место, где еще секунду назад ощущала боль.

— Да? Так это же замечательно.

Штерн взглянул на меня поверх очков.

— Ну-ка, посмотрим.

Он наклонился и провел рукой над моими ногами. А потом принялся ощупывать их, но я совсем не чувствовала его прикосновений.

— И что скажете?

Мне так хотелось надеяться на лучшее.

— Пока рано делать выводы. Будем наблюдать. Но прогресс есть. Правда, очень небольшой, — задумчиво ответил доктор и снова провел ладонью над моими ногами, сосредоточенно глядя прямо перед собой.

— Магические потоки опустились ниже. Думаю, нужно продолжить сеансы массажа. Иногда они дают поразительные результаты.

Штерн хотел добавить еще что-то, но в этот момент в дверь постучали, и на пороге появился Хольм. Выглядел он странно. Мне даже показалось, что у него что-то болит.

— Леди Бернстоф, простите, что потревожил, — не входя в спальню, сказал Лукас. — Но, боюсь, я вынужден буду воспользоваться вашим гостеприимством еще на одну ночь.

— Что-то случилось?

— Похоже, моя нога недостаточна окрепла, а ваше падение…

Лукас не договорил.

— Лорд Хольм, я же вас предупреждал, — вскинулся Штерн, и его бульдожьи щеки рассерженно дернулись. — Щадящий режим и никаких нагрузок. Неужели нельзя было немного поберечься?

— Увы, доктор, — вздохнул оборотень, и в его глазах мелькнул яркий отблеск. — Это оказалось не в моих силах. Так что, леди Бернстоф, вы позволите мне остаться?

Лукас говорил, а я смотрела на него, и не могла отделаться от мысли, что он что-то задумал.

— Лорд Хольм, разве могу я отказать человеку, спасшему мне жизнь? — тихо сказала в ответ, глядя на Лукаса так, как могла бы смотреть Изабелла. — Конечно, оставайтесь. Я распоряжусь, слуги вам помогут. А теперь, извините, мне нужно отдохнуть.

Я устало прикрыла глаза. Мне даже притворяться не пришлось, потому что чувствовала я себя и правда неважно.

— Благодарю, миледи, — негромко произнес Хольм, и с еле слышным шорохом закрыл дверь, а Штерн собрал свои микстуры в чемоданчик, громко защелкнул его, и подошел ко мне.

— Поправляйтесь, леди Изабелла, — добродушно сказал доктор. — И постарайтесь уснуть. Знаете, как говорят? Сон — лучшее лекарство. Вечером я зайду, посмотрю, как вы.

— Благодарю, доктор Штерн.

— И ни о чем не волнуйтесь. Вам нужны только хорошие эмоции, тогда выздоровление пойдет быстрее. Я даже хотел бы посоветовать вам сменить обстановку и отправиться к морю, не дожидаясь сезона. Свежий воздух, мягкий климат, и новые впечатления — это как раз то, что вам нужно.

Доктор огладил окладистую бороду, обвел комнату задумчивым взглядом, а потом перевел его на меня, и в его добрых глазах мелькнуло сочувствие. И я отчетливо поняла, что он прекрасно понимает, в какой обстановке мне приходится жить, и это вызывает у него сожаление.

— А вы можете поговорить с моим опекуном? Сказать ему то же, что и мне?

Я с надеждой посмотрела на Штерна. Нет, я и сама могла передать Давенпорту слова доктора, только сомневалась, что это сработает. Лучше уж пусть опекун услышит их от медицинского светила, а не от глупой подопечной.

— Я обязательно порекомендую лорду Давенпорту отправить вас на Рейвское взморье. Уверен, он примет мой совет к сведению.

Доктор ободряюще улыбнулся мне, подхватил чемоданчик и пошел к выходу, а я дождалась, пока за Штерном захлопнется дверь, и закрыла глаза. 114c2d8

* * *

Он вывалился из дома и глубоко вдохнул свежий воздух, торопясь избавиться от настойчивого аромата резеды, заполнившего легкие. Рес! Что с ним творится? Сначала этот странный сон, потом не менее странное пробуждение. Что за нелегкая понесла его ночью в спальню Изабеллы? Как он там оказался?

Он вспомнил, как проснулся в обнимку с Изабеллой, и внутри полыхнуло огнем, а пах задубел так, что аж больно стало. И захотелось снова уткнуться в теплую ложбинку груди, ухватить зубами бесстыдно торчащий сосок, прикусить, а потом долго ласкать, чувствуя, как откликается девичье тело, как томно приоткрываются мягкие губы, как…

Рес! Он свихнулся, не иначе! Нашел, о чем мечтать. Неужто в Дартштейне и Артакии не осталось хорошеньких девчонок? Какого реса его так на одной заклинило?

И зверь молчит. Затаился и молчит. Наблюдает, упрямая зверюга.

Он хмыкнул, занес руку, касаясь мочки уха, и тут же поморщился. Вот ведь, как живучи старые повадки… Сколько лет прошло, а он до сих пор не привыкнет, что серьги больше нет. И ведь сам снял. Решил начать респектабельную жизнь, облагородиться, так сказать. А толку с того? Ничего не изменилось. «Как волка ни ряди, а нутро все равно не переделаешь», — вспомнилась ему любимая поговорка Сивого, и он усмехнулся. Так и есть. Нутро прежним осталось. И сейчас это нутро толкает его на глупость. А как иначе назвать то, что он делает? На кой ляд ему сдалась Изабелла? Чего он размяк? Обычная аристократка, с обычным аристократическим гонором и длинным списком родовитых предков. Предки… Вот ему, в отличие от большинства дартов, всегда чихать было на «Книгу Избранных», в которую вписано дворянство Дартштейна. Он сам себя сделал, сам всего добился: и положения, и богатства, и места в стае. И никогда ни кем не прикрывался. А то, что и его имя теперь тоже есть в «Книге», так это, скорее, приятное дополнение.

Рес! И все же, что ж его так на Изабелле повернуло? И почему она выглядит совсем иначе, чем прежде? И ведет себя странно. И смотрит… Рес, как она смотрит! Горячо, призывно, уверенно! Он знал этот взгляд. Так могла смотреть только опытная женщина, умеющая получать удовольствие от общения с мужчиной.

Снова вспомнилась мягкая тяжесть груди в ладони, ощущение молодого тела под руками, густые ресницы, дрожащие на порозовевших щеках. Да что с ним такое? Размяк, как щенок. От долгого воздержания, не иначе.

Он подумал о том, что неплохо бы вечерком заглянуть к Милашке Сью, и тут же скривился. Внутри все восставало при одной только мысли о том, чтобы уйти из особняка, и он сдался. «Еще одна ночь. Всего одна. Он должен убедиться, что помешательство прошло, и его больше не потянет в постель к Изабелле Бернстоф. К тому же и артенид наверняка где-то в доме. Да еще и родственничек этот. Уж больно вовремя появился. А Изабелла к проходимцу со всей душой, улыбается так, словно всю жизнь этого Тернгофа знает. Всем улыбается, кроме него. Рес! Нужно просто взять себя в руки и перестать реагировать на Беллу, как бы соблазнительно она ни пахла, и как бы его к ней ни влекло. Да. Решено. Именно так он и сделает.