16

Меня будит назойливое жужжание. Я приоткрываю глаза, не сразу сообразив, где я нахожусь.

Оборачиваюсь.

Рядом спит Ямал, отвернувшись от меня. Его могучая разрисованная спина, мерно шевелиться в такт его дыхания.

Жужжание продолжается.

Я сажусь.

Сквозь неплотно закрытые шторы проскальзывает свет. За окном уже светло.

Похоже на телефон, и вибрирует он где-то у изножья.

Я откидываю одеяло, и прямо по кровати, ползу на четвереньках, туда. Звук доносится из кучи моих вещей, что так ловко вчера снимал Кир.

Я, бесстыже оттопырив зад, нагнулась вниз и достала свой телефон.

Звонил Андрей.

— Бля, красивая, замри, — доноситься сзади, и я действительно замираю, с трубкой в руке.

Оборачиваюсь. Он возвышается позади. Руки смело скользят по моим бёдрам.

— Подожди, Кир, мне сын звонит, — ворчу я.

— Итак, до хуя ждал, продинамила меня вчера, — огрызается в ответ, но руки убирает, и я сев на пятки принимаю вызов.

— Мам, — доносится из динамика, весёлый голос сына.

— Привет, мой ангел, — улыбаюсь я, — как ты там?

— Всё хорошо, вечером выдвигаемся назад, и уже утром будем дома.

— Я рада, я очень соскучилась, — я вздрагиваю, когда горячие ладони ложатся на мою талию, они медленно скользят, вверх, поднимая ткань футболки.

— Как у тебя дела? Папа не вернулся? — спрашивает Андрей.

— У меня… всё хорошо, — сбиваюсь я, потому что этот гад кусает меня за основание шеи, и по телу бегут мурашки, — папа… нет, не вернулся, — и тут же Ямал, сжал меня крепче, так что мне пришлось встать на колени и прислониться к широкой груди, почувствовав ягодицами его твёрдый член.

— Я тоже скучаю, — тем временем говорит Андрей, а я пытаюсь не потерять нить разговора, и телефон тоже пытаюсь не потерять, потому что всё тело приходит в боевую готовность. Моментально настраиваясь на получение удовольствия.

— Я тоже, малыш, — пытаюсь говорить спокойнее, но дыхание сбивается, потому что Кир, оттягивает чашки бюстгальтера, гладит, жмёт, крутит мои соски, и низ живота наполняет тягучей сладкая боль, и между ног разливается вязкой, горячей патокой. Я уже сама трусь об него без стеснения, закинув голову на плечо, открываясь для его рук.

— Ладно, мне пора, — говорит Андрей, — до встречи!

— Я люблю тебя! — кидаю на прощание, и он сбрасывает, и я, наконец, убираю трубку от уха, и вообще дальше не прослеживаю её судьбу.

Кир тут же стягивает с меня футболку.

— Неужели нельзя было подождать, — тем не менее ворчу я, а сама закидываю руки назад и обнимаю его.

— Хорошо, в следующий раз твой сын подождёт, пока я не вытрахаю тебя вдоволь, — рычит он и скидывает мои руки, хватает за волосы, и оттягивает голову назад, открывая нежное горло.

— Ямал… — начинаю я, вскипев праведным гневом, от этих слов.

— Лучше заткнись, красивая, — его зубы сходятся на тонкой шее, я дрожу, от смеси боли и удовольствия, когда он зализывает эти раны. Он ещё больше натягивает волосы, а другой рукой ныряет в мои трусики, вторгается во влажный жар, что царит у меня между ног, погружает длинные пальцы, глубже, и я протяжно стону, дёрнув бёдрами. Покачиваюсь, набираю темп и насаживаюсь глубже на его пальцы. Обхватываю руками его кисть и задаю темп, давлю, заставляя действовать быстрее.

Выгибаюсь, оборачиваюсь к нему, смотрю расфокусированным взглядом. Тянусь, насколько он мне позволяет, к его губам, и он тут же вгрызается в мой рот. Прикусывает нижнюю губу, втягивает в рот, сосёт до боли, отпускает, и снова рот мой своим пожирает.

Всё эти дикие ощущения смешиваются в один умопомрачительный коктейль. Боль перемажется с кайфом. Тонкая грань.

Никогда не испытывала ничего подобного. Чтобы так гореть, когда тебя, как течную сучку прикусываю за холку. Тереться задом. Возбуждаться отнюдь не от нежности. От грубости и наглости, от властности. От дикого аромата и жара мужского тела. Я испорчена вконец, это факт. И испортил меня он. И я готова и дальше поддаваться пагубному влиянию, если оно будет таким же волнительным, горячим, сумасбродным…

— Кир, — выдыхаю я и кончаю, когда его пальцы ещё во мне. Он не торопится их вытаскивать, наслаждаясь вибрацией моих мышц. Тяжело дышит мне в ухо, наконец, оторвавшись от моего истерзанного рта. Можно подумать, что ему доставляет особое удовольствие, наблюдать, чувствовать, как я, откинувшись на его плечо, переживаю пик.

Он толкает меня вперёд, как всегда, бесцеремонно, и нагло. Я падаю почти у самого края, но он тут же, подтягивает меня за ягодицы к себе, рвёт пополам трусы, оставив на талии, странный кружевной пояс. Разминает, жмёт ягодицы, гладит, крутит. Вкладывает между половинками твёрдый член, и зажимает его там, трётся, елозит, тихо и низко порыкивая от удовольствия. А я, разомлевшая от оргазма, поддаюсь этой странной игре, и начинаю даже ловить кайф, в этом трении, и жёстком хвате. Немного странное чувство, но всё такое же, волнующее, жгучее, немного смещённое, от обычного эпицентра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но всё встаёт на свои места, когда Ямал, наигравшись, врывается во влажное лоно. Начинает вбиваться резко, сразу задаёт бешеный темп. Меня сотрясают размерные быстрые толчки, снова задевая какие-то скрытые точки внутри. Я беспрестанно зову его по имени, пересохшими губами прошу ещё, потому что хочу ещё, хочу сильнее, больше. И не сразу замечаю, новые ощущения, поглощённая эйфорией, в которую вновь погружается тело и разум.

В тугое колечко ануса давит, вторгается его палец. Я замираю, осознав, что он делает.

— Кир? Что… что ты делаешь?

— Тих, тих, ну чего ты испугалась? — его голос звучит непривычно мягко, и от этого я растерялась ещё больше.

— Расслабься, красивая, тебе понравится! — обещает он и толкается вновь, оставив в покое спорную территорию. Наоборот, находит мой клитор, и вместе с мощными толчками, нежно оглаживает чувствительный бугорок. Повторяет раз за разом, пока я снова не забываюсь от нахлынувших эмоций, снова бессвязно начинаю повторять его имя. Таю в его больших и сильных руках, под мощным и гибким телом.

Он вновь повторяет попытку, когда я уже ближе всего к разрядке. Снова давит и проталкивает палец в анус.

Я вздрагиваю, от новизны ощущений. От небольшой боли, которая, впрочем, смазана, общим возбуждением и преддверием пика. От чувства распирания и давления. Но сейчас я уже не в силах здраво мыслить, и он это наверняка понимал, когда доводил меня до исступления. И я доверяюсь ему и не зажимаюсь, и он проталкивает палец глубже, не прекращая вбиваться в моё лоно. И даже нашёптывает, какая я хорошая, тесная, узкая, нежная и отзывчивая. Видимо, у него совсем голову повело от похоти, потому что, такие нежности впервые. А я, к своему удивлению, отвлёкшись на его слова, пропускаю тот момент, когда начинаю получать кайф, от новых ощущений.

От более чёткого ощущения его и без того немаленького члена. Теперь ему ещё теснее во мне, а мне ещё чувствительнее, и каждый толчок, словно маленькая смерть. Я даже кричать не могу, просто беззвучно открываю рот и закидываю голову назад, подаюсь вся к нему, и вибрирую настолько сильно, что, мне кажется, я сейчас тресну на маленькие осколки себя.

— Я умираю, — только и могу вымолвить я, пока мощная разрядка сотрясает моё тело. А следом, уже угасающим сознанием чувствую, как кончает Кир. Тоже сотрясается всем телом. Протяжно с выдохом, рычит, сжимая мои ягодицы до боли. И его горячее семя заливает меня изнутри.

Стоп.