Глава 15.

Глава 15.

Звонок Митрича застает меня в гостиной, куда я пришла от бабушки. Она сама легла отдыхать, а сидеть в комнате в ожидании вестей мне невыносимо.

- Что?! – выкрикиваю в трубку.

- Забрали его, - говорит он взбудоражено.

- Нормально все?

- Нормально, только мы как раз попали на воспитательную беседу… Пришлось шороху навести.

- О, Господи… - выдыхаю я, - все целы? Алекс не пострадал?

- Алекс – нет, - после непродолжительной паузы проговаривает крестный.

- А ты?

- С нами все нормально… тут… эээ… Кляйсу бы в больничку.

- Что с ним? – впиваюсь похолодевшими пальцами в подоконник.

- Избит сильно… морда в кашу.

- Боже…

- Мы его к Сарматовой увезем.

- Я приеду!

- Нет.

- Да, - рявкаю, прежде, чем отключиться.

Сарматова Светлана Владимировна владеет частной клиникой и долгое время была любовницей дяди. Сейчас уже несколько лет счастлива замужем, но от покровительства Стародубцевых не отказывается.

Подняв водителя, бегом собираюсь. Теперь нашу операцию от дяди не скрыть. Будет скандал.

Через час мой Мерс паркуется на внутренней парковке клиники «Медквадрат». Не останавливаясь, на ходу накидываю на плечи предложенный голубой халат и на лифте поднимаюсь на второй этаж.

Бегу по коридору, сердце колошматит в груди в такт моим звонким шагам. Заметив беседующего с врачом Митрича, направляюсь в их сторону.

- Ирма!

- Где он?

Дергаю первую попавшуюся дверь на себя и вижу сидящего на кушетке Алекса. Он раздет по пояс, а медсестра тампоном обрабатывает его плечо.

- Что с тобой?

Подняв на меня мрачный взгляд, Грозовой стискивает челюсти.

- Митрич сказал, что вы целы…

- Царапина.

- В тебя стреляли? – от этой мысли сводит живот.

- Иди… - указывает кивком на дверь.

У меня кружится голова, руки, мелко подрагивая, безвольно падают вдоль туловища.

Что, если бы пуля прилетела в грудь?

- Ирма! – локоть обхватывает рука Митрича и вытаскивает меня из кабинета.

- Поехали домой, завтра утром Старый возвращается. Армагеддон нам всем устроит.

Сам крестный тоже выглядит потрепанным. Внешне цел и даже черный костюм чист, но в глазах беснуется адреналин вперемешку со страхом, а седые волосенки стоят дыбом. И запах – от него пахнет гарью и порохом.

- Кляйс где?

- Там, - машет рукой в конец коридора.

Я тут же шагаю туда. Эхо моих шагов, отскакивая от белых стен, ударяется в барабанные перепонки и бьет по натянутым нервам.

- Ирма, тебя туда не пустят, там операционная.

Толкаю от себя распашные двери и захожу в святая святых клиники.

- Сюда нельзя! – кричит медбрат, парень в синем костюме, шапочке и хирургической маске, - выйдите, девушка.

Но я, даже не глядя в его сторону, иду туда, где стоят, склонившись два медика. На столе, в ярком свете ламп, полностью обнаженный и без сознания лежит Марк.

Чтобы сдержать стон, мне приходится зажать рот ладонью. На нем живого места нет. Весь в кровоподтеках, ссадинах и ранах, с запекшейся кровью в густых волосах и резаной раной на бедре, над которой как раз и колдуют хирурги. Она выглядит ужасно, взбухшая, черно-серого цвета, с воспаленными краями.

Вдохнув запаха испражнений, крови еще чего-то отвратительного, едва сдерживаю рвотный позыв.

- Ирма, выйди, - звучит голос одного из хирурга, Аркадия Семенова, хорошего знакомого дяди.

Я с трудом киваю. Бросаю взгляд на то, что когда-то было лицом Марка и на ватных ногах иду на выход.

Боже… от увиденного меня колотит так, что я заплетаюсь в собственных ногах. Что они с ним делали?! За что?!

Выхожу в коридор и падаю на лавку.

- Ну? Посмотрела? – налетает на меня Митрич.

- Это ужас…

Раньше, в детстве, мне не раз приходилось видеть раненых. Тогда у нас в усадьбе был свой врач, и даже небольшой перевязочный пункт, где проводились несложные операции и процедуры. В городских больницах лечить наших людей было небезопасно, поэтому туда старались обращаться только в самых крайних случаях. На дому извлекали пули, штопали раны и ставили капельницы.

Видом крови меня не испугать, но тогда это были какие-то абстрактные мужчины, а сейчас – Марк.

- Что они с ним делали?

- Отмудохали хорошенько. Говорят, он явился в клуб Антона и стал требовать встречи с самим Шумовым…

- Идиот…

- Вытащил ствол и начал палить в потолок…

Я мысленно стону. Это же надо быть таким долбо@бом! Как он дожил до 28 лет?

- Шумовские кинули его в тот подвал, не знаю, чего хотели от него, но, кажется, каждый день пичкали психотропными, чтобы не шумел.

- Врачи что говорят?

- Заштопают, подлечат, прокапают – будет как новенький.

Повернув голову к Митричу, заглядываю в светлые глаза.

- А дальше что? Куда мы его денем, когда он поправится?

Крестный вытягивает короткие ноги, складывает руки на животе.

- Не знаю. Думать надо, - цокает языком, - мне кажется, Шумовы уже знают, кто за Крысенышем приходил. Как бы проблем не было…

Тут Митрич прав – проблемы будут. Открыто нам никто не предъявит, но пакостей ожидать следует.

Домой возвращаемся тремя машинами. Я еду с Вадиком, Митричем и Алексом. Крестный, устроив голову на подголовник, тихонько похрапывает. Грозовой сидит на переднем пассажирском в черной футболке, из-под рукава которой выглядывает марлевая повязка.

Не могу на нее не смотреть. Это из-за меня его ранили. Я сознательно подвергла его жизнь опасности. Из-за Кляйса отправила его под пули.

Закрыв глаза, втягиваю носом воздух. На секунду представляю, что его могли убить и тут же чуть не давлюсь подкатившим к горлу комком.

- Больно? – спрашиваю, когда сонный Митрич вывалился из машины и поплелся в сторону дома.

- Это моя работа, - прохладно отвечает Алекс, явно намекая, что отныне наши отношения за ее пределы не выходят.

- Мне жаль, - шепчу тихо в удаляющуюся спину.

Смотрю ему вслед, пока он не скрывается за домом, и только после этого иду спать.

А утром просыпаюсь от грохота двери о стену. Подскочив на кровати, леденея от ужаса, смотрю на возвышающегося надо мной дядю.

- Ты, что, бл@ть, творишь?! Ты куда лезешь, сука?!

Я молчу, сижу на коленях в кровати, готовая к наказанию. Дядя орет минут десять, не замолкая. Называет меня последними словами, а в конце смахивает с моего косметического столика все баночки.

- Прости…

- Прости?! Ты хоть понимаешь, что наделала?! Шумов же только и ждал повода развязать войну! А ты ему его на блюдечке принесла!

- Я не могла оставить его там умирать, - всхлипываю громко, - они бы его просто убили…

- Тебе-то какое дело? Ирма, ты амнезией страдаешь? – нависнув надо мной, указывает вытянутой рукой куда-то в сторону, - эта гнида тебе чуть жизнь не сломала!

- Я помню!

Дядя пораженно качает головой.

- Тебя Грозовой-то чем не устраивает? – понижает голос и подается ко мне, - любит. Уважает. Или тебе это не подходит?

- Прекрати, - выдавливаю, чувствуя, как краска заливает лицо.

- Нравится, когда об тебя ноги вытирают, да?

- Хватит! – ору, заткнув уши.

Достали! Неужели им не ясно, что я не достойна такого, как Алекс?