Глава 38.

Глава 38.

Все случается ровно через семь дней. Поздно вечером, когда я после душа перед зеркалом расчесываю влажные волосы, в мою комнату без стука врывается Люся.

- Ирма Сергеевна, вашей бабушке плохо!

Я добегаю до ее покоев за несколько секунд. Врываюсь в ее спальню и вижу ее лежащей на кровати в холодном поту. Прижимая сжатые в кулаки руки к груди, часто дышит ртом.

- Ба, что с тобой?

- Сердце… - хрипит она.

- Люся, Скорую! Быстро!

- Ага!.. – выбегает из комнаты, а я хватаю угол простыни, чтобы вытереть капли пота с холодного лба.

- Не надо Скорую…

- Надо, не спорь!

Бабка устало прикрывает глаза, а я бегу в комнату дяди, а потом к Митричу.

Врачи приезжают через полчаса и после короткого осмотра диагностируют обширный инфаркт. Забирают ее в больницу, а мы с дядей и экипажем сопровождения выезжаем следом.

- Бл@ть, что-то неспокойно мне, - оттягивая ворот рубашки, нервно смотрит в окна машины.

- Мне тоже… из-за бабушки.

Дядя согласно кивает, но решает не пускаться в объяснения. Очевидно, его беспокоит что-то другое. Вытащив из кармана телефон, он звонит Льву с указанием, чтобы на обратном пути к нам присоединилась еще одна машина сопровождения.

У меня переживать за нашу безопасность не получается, потому что все мои мысли сейчас с бабушкой, которая едет впереди нас в реанимацию.

Я представляю ее состояние. Она всю жизнь избегала медиков, ненавидела больницы и все, что с ними связано, и вот теперь, абсолютно беспомощная, попала в их руки.

По приезду бабушку сразу перекладывают на каталку и оперативно увозят в реанимацию. Нам с дядей остается только ждать под ее дверями.

Вышедший к нам через полчаса доктор заявляет, что ей требуется срочная операция. Малейшее промедление грозит некрозом миокарда.

У меня обрывается сердце. Перед глазами плывут темные круги, подкашиваются колени.

Упав на лавку, упираюсь затылком в стену и закусываю губы.

Врач еще долго беседует с дядей, объясняет причины и возможные последствия этой операции, предупреждает о высоком риске из-за вредной привычки бабки и ее преклонного возраста, а затем уводит подписать какие-то документы.

Не считая стоящего на входе в реанимационное отделение охранника, я остаюсь в коридоре одна.

Прикрыв глаза, дрожу от холода, страха и пустоты внутри. Если бабушка уйдет, этот вакуум уже ничем не заполнить. Я погрязну в одиночестве.

Операция длится около трех часов, в течение которых я не покидаю своего поста. Глядя в белую стену напротив, я жду, когда к нам выйдет доктор.

- Склеротированный сосуд прочистили, поставили стент, - монотонно говорит хирург, - состояние крайне тяжелое.

- Прогнозы? – охрипшим от долгого молчания голосом спрашивает дядя.

- Не дам.

Растерев лоб ладонью, он устало вздыхает. Смотрит на меня, пытается улыбнуться. Выходит не очень хорошо.

- Поедем домой, дочка.

Оказавшись в теплом мягком салоне, устраиваюсь поудобней и почти сразу засыпаю. Сквозь сон слышу, как дядя кому-то звонит, переговаривается с сидящим на переднем сидении Андреем, а затем и вовсе проваливаюсь в плотную тьму без сновидений.

Просыпаюсь от сильного толчка. Резко затормозившая машина кидает меня вперед, отчего я больно ударяюсь головой о подлокотник двери.

- Ирма, не вставай! – слышу над головой рев дяди, а следом он сам падает на меня всем телом.

Выпучив глаза, я пытаюсь не задохнуться под ним и не свалится между сидениями. Джип сильно виляет, резко тормозит, а затем и вовсе уходит в занос.

«Покушение» - проносится в голове за секунду до того, как одну сторону машины прошивает автоматная очередь.

Я ору, дядя орет на меня, чтобы не смела двигаться. Снаружи слышаться выстрелы, крики и визг тормозов.

Михаил выпрыгивает из машины и, спрятавшись за нее отстреливается. Андрей перелазит через сидение Миши и тоже принимает оборонительную позицию.

Стрелять по джипу перестают. Видимо, нас закрыла машина сопровождения. Дядя открывает дверь со своей стороны и, вытащив откуда-то оружие, передергивает затвор.

- Сиди здесь и не вздумай высовываться! Поняла?!

От ужаса мой язык намертво присыхает к небу, поэтому вместо ответа быстро-быстро киваю головой.

Он уходит, а я, зажмурившись, начинаю молиться. Минуты растягиваются в часы. До моего слуха доносится ругань и злобные выкрики. Где-то неподалеку дядя орет на кого-то в телефон, из разговора я понимаю, что третья машина задерживается. Связно рассуждать у меня не получается, но вывод напрашивается сам собой – кто-то слил информацию шумовским о ситуации с бабушкой и, возможно, он же задержал дополнительный экипаж сопровождения.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я слышу вдалеке вой полицейских сирен. Стрельба тут же прекращается. Дядя рывком открывает дверь и заглядывает в салон.

- Цела?

- Да.

- Все нормально. Они свалили. Кочетов вмешался.

От облегчения я начинаю плакать. Покушение снова не удалось, но сколько раз нам еще предстоит пережить это? И которая из попыток станет удачной?

Дядя садится рядом и прижимает меня к груди. Руки трясутся, сердце бьет как набат, сбитое дыхание обжигает висок.

- Убью, суку… - шипит он, - собственными руками удавлю.

Я слушаю это, содрогаясь в рыданиях. Зная дядю, уверена, без ответа он эту выходку не оставит, а значит, будут новые жертвы с обеих сторон.

Приехавшие полицейские долго о чем-то допрашивают нашу охрану, меня никто не тревожит. Свернувшись калачиком, я лежу на заднем сидении бронированного джипа.

Домой мы добираемся только к утру. Дядя с Митричем закрываются в кабинете, а я, приняв сразу две таблетки сильного снотворного, прячусь с головой под одеялом.

Просыпаюсь резко, распахиваю глаза и подскакиваю в постели. События прошедшей ночи врываются в голову ураганом. Накинув халат, бегу искать дядю. Доктор говорил, что о малейших изменениях в состоянии бабушки будет сообщать ему.

Оббежав весь дом и не найдя его, заглядываю на кухню.

- Люся, доброе утро. Где дядя или Митрич?

- Вечер уже… - мямлит, бросив взгляд на окно.

Вечер?! Ого!

- Они в город уехали, вас велели не будить.

- Как бабушка?

- Без изменений, - отвечает убито и горестно качает головой.

Меня это неожиданно радует. Если она смогла продержаться первые часы после операции, может тогда все обойдется?

По поводу вчерашнего нападения никаких новостей, поэтому, перекусив, я ухожу в комнату бабушки. Сижу в тишине в ее кресле, рассматриваю старые фотоснимки, пытаюсь разложить пасьянс. Не получается.

Там меня и находит поздним вечером дядя.

- Как дела?

- Хреново, - отвечает тихо, - матери хуже стало.

Замираем. Молча смотрим друг другу в глаза, понимая, что надежды нет. Нужно готовиться к худшему.

- Она в сознании?

- Время от времени.

- Я хочу с ней увидеться.

Дядя, подперев подбородок кулаком, хмурится. Боится выпускать меня за пределы усадьбы. Но, подумав немного, все же кивает.

- Съездим на днях.