Глава 41.

Глава 41.

Бабушка уходит к утру следующего дня. Заснув после процедуры, просто не просыпается.

Мы все ждали этого, мы готовились, но оказались не готовы. Больно от этого меньше не становится. Эта новость засасывает меня в своеобразный вакуум и притупляет все чувства.

Защитный это механизм психики или я черства от рождения – я не знаю, но у меня не получается выдавить из себя ни слезинки. Я не плачу, но и собраться не могу, поэтому организацию похорон на себя берет крестный.

Они выпадают на прекрасный погожий денек, когда нет ни ветра, ни дождя. Светит ласковое солнце, лицо обдает легкий ветерок. Где-то неподалеку заливисто поют птицы, а у меня внутри могильный холод.

Мы прощаемся с бабушкой на старом кладбище. Стоя над ее телом, я держу свою ладонь на ее сложенных руках. Церемониймейстер распинывается, со страстью в голосе рассказывает нам, каким прекрасным человеком была наша бабка, о ее светлой чистой душе и огромной любящем сердце.

Глядя в ее восковое лицо, мысленно усмехаюсь. Представляю, как она, наблюдая за нами, сейчас смеется.

- Дочка, - окликает меня голос дядя.

Обняв мои плечи, отводит в сторону и оставляет стоять около Алекса, который тут же берет меня под локоть. Притягивает к себе, прижимая к своему боку.

- Устала?

- Нет, все нормально, - шепчу в ответ, незаметно приваливаясь плечом к его груди.

Тепло его тела, проникая через гипюровую ткань траурного платья, быстро просачивается внутрь и начинает отогревать закоченевшие внутренности.

Обвив рукой талию, большим пальцем вырисовывает на ней круги. Я слабею, хочется, наплевав на всех, впечататься в него, уткнуться лицом в шею и дышать им, пока боль не отпустит.

Но нельзя. Нужно держать лицо.

И помнить, что, пока он не сказал обратного, этого всего лишь его роль.

Немного обернувшись, ненавязчиво рассматриваю тех, для кого Алекс эту роль играет.

Желающих проводить бабушку в последний путь собралось неожиданно много. Это наши знакомые и друзья семьи, много сотрудников ювелирной отрасли нашего бизнеса, потому что, будучи моложе, она сама контролировала работу ювелирных цехов и даже рисовала эскизы украшений и бижутерии.

Помимо прочего, на похороны приехали дальние родственники, о существовании которых я не знала. Какие-то бабкины троюродные сестры и внучатые племянники с детьми и внуками, горько убиваясь, рыдают над ее гробом.

- Не знал, что у вас так много родни, - раздается над головой тихий голос Алекса.

- Я тоже…

После погребения вся эта толпа едет в ресторан на поминальный обед. Я еле высиживаю до конца, как того требуют приличия, вынужденно задерживаюсь, чтобы пообщаться с новоявленной родней и только после этого еду домой с Грозовым, Михаилом и машиной сопровождения.

Выхожу, не дожидаясь, когда для меня откроют дверь. Обхватив себя руками, плетусь к дому. Алекс, чувствуя мое настроение, не окликает и не догоняет.

Оказавшись внутри, я сразу иду в комнаты бабушки. Медленно переходя от одного интерьера мебели к другому, я только сейчас начинаю осознавать, что больше никогда не увижу ее в этом кресле – качалке, эти карты никогда не почувствуют на себе ее пальцев, никогда горький табак ее сигарет на наполнит эту гостиную. Никогда не услышу ее прокуренного голоса и не увижу цепкого взгляда бесцветных глаз.

Закрыв лицо руками, прерывисто вздыхаю. Начинается откат.

Вылетаю из комнаты и, увидев в конце коридора высокую фигуру Алекса, с разбега врезаюсь в его тело. Обвиваю руками его торс и прижимаюсь лицом к груди.

- Не отталкивай меня… - впиваясь пальцами в спину, судорожно шепчу я.

- Глупая…

Присосавшись к нему, как пиявка, нагло ворую его тепло. Алекс гладит спину, зарывшись носом в мои волосы, шумно дышит.

- Я любила ее.

- Я знаю. Она тебя тоже.

Нежный низкий голос крушит лед внутри, что помогал мне держаться последние дни. Там становится больно, меня начинают душить рыдания.

Отпрянув, собираюсь уйти в свою комнату. Не хочу, чтобы он видел меня такой, но Алекс не отпускает. Прижимает еще сильнее и целует висок.

- Хватит, отпусти…

- Не закрывайся, Ирма.

Я не закрываюсь, просто не хочу его жалости.

Боже… кого я обманываю? Я хочу, чтобы он меня жалел, но еще больше я хочу его любви.

- Почему ты вернулся? - снова спрашиваю я.

- Потому что хочу быть рядом, хочу, если потребуется, снова закрыть тебя собой.

- Врешь… - выдыхаю еле слышно.

Знаю, что нет, не врет. Это не Кляйс, у которого язык как помело. Алекс лучше промолчит, чем соврет.

Закинув руки на его шею, я целую Грозового в губы. Он тут же откликается, фиксирует мой затылок рукой и забирает инициативу.

Почувствовав его язык во рту, я внутренне рыдаю. От дикого восторга, которым мгновенно зажигается мое тело и от тепла, что заполняет пустоту в груди.

Мы обнимаемся и целуемся несколько минут. Алекс вжимает меня в себя, ласкает руками, но большего себе не позволяет. Не трогает грудь и не лезет под подол, за что я ему безмерно благодарна.

Растворяясь в крепких объятиях, вдруг ловлю себя на мысли, что он всегда тонко чувствовал меня. Знал, когда мне нужны были понимание и нежность, а когда – грубость и напористость. Всегда был мне ближе остальных.

Но это было тогда, а сейчас что?..

- Катя больше здесь не работает, - желая прояснить для себя один момент, проговариваю я, - ее бабушка уволила, когда ты в больнице был.

- Я знаю.

- Расстроился?

Алекс тяжело вздыхает, сводит брови, глядя на меня сверху вниз.

- Ирма, я проявил слабость, сам от себя не ожидал… Бомбануло меня тогда.

- Ты спал с ней? – спрашиваю зачем-то, хотя уже знаю ответ.

- Это было всего один раз. Прости…

Отвожу взгляд и пытаюсь проглотить застрявший в горле камень. Понимаю, что разговор этот заводить вообще не нужно было, но теперь не могу себя остановить.

- Зачем? Хотел причинить мне боль?

- Нет, - отвечает уверенно, - хотел утолить собственную, она просто под руку попалась…

Слышать это больно, но ему тогда, наверное, тоже нелегко было.

- Я думала, ты с ней встречаться хотел…

- Не собирался.

Прижимаюсь щекой к его груди. Прикрыв глаза, слушаю, как гулко стучит сердце.

- А что Лена?

- Лена?..

- Она ждет тебя… там… в твоем доме?

- Она ушла в тот самый день, когда ты приезжала, - проговаривает Алекс тихо.

Подняв лицо, я смотрю в его серьезные глаза.

- Почему?

- Я попросил.