6

*

— Что такое справедливость? Хотел бы я знать. Для начала… Люди не должны лгать! Всё должно быть честно и прозрачно! Разве не в этом суть?.. Бездна, почему это так сложно? Я делаю всё, как нужно, но почему-то…

Не волнуйся, мальчик. Слушай меня.

Ты велик. Ты могуществен. Ты властелин. Ты знаешь лучше, что нужно исправить и как. Ты выше прочих, а значит, тебе решать.

Мы можем исправить этот мир, пока ты держишь меня в руках.

Я покажу тебе, как.

Просто слушай меня.

…

— Пошла вон! Изменница! Шлюха!

— Я не знаю, почему я это сказала! Пощади! Я умру на улице!

— Так значит, у тебя не было любовника до свадьбы?

— Да, но…

— Вон!!

..

— Не бейте меня, я не это имел в виду!

— Правда?

— Нет! Вы — урод, жадный брюзга, я терпеть не могу эту работу!

— Сломайте ему кости!

..

— Я ненавижу тебя! Меня от тебя тошнит!

— Так зачем тогда были все эти разговоры о любви?

— Потому что только так ты бы выкупил меня из борделя!..

..

— Твои якобы заморские шелка — подделка!

— Конечно да, мы делаем их в соседнем селе. Но это хорошие шелка!

— Лжец! Он обманул нас всех!

— Сожгите его лавку!..

*** — Что же, это ужасная антисанитария, — сказал монах-паникёр, скептически рассматривая очередной валяющийся на дороге труп. — Если они будут так валяться, мы точно заболеем и умрём.

Никто из них не был сильно удивлён: этот был третий по счёту, и зрелище становилось уже привычным.

— Это плохо, — вздохнул Большой Меч, к которому тихо жалась шокированная Кухарка Хэн. — Ситуация очень быстро ухудшается, да? Похоже, на этот раз какие-то чары правды.

— Похоже на то, — вздохнул монах-паникёр, — но как же я от всего этого чешусь! И на нас не действует, похоже. Как тебе кажется? Ощущаешь какие-то симптомы? У меня вот в горле першит…

— Я — кочерга, — сказала Кухарка Хэн.

Они оба замолчали и удивлённо уставились на неё.

— Что? Мы выяснили — не работает. Теперь, пожалуйста, пойдёмте! Я не могу на это смотреть!

Если честно, зрелище и правда вышло так себе: город как будто спятил, отовсюду доносились крики, ссоры, кое-где пахло палёным.

— Опасная же это штука — правда, — вздохнул драматично монах-паникёр. — А меня потом ещё спрашивают, почему я её всегда избегал. Да вот примерно поэтому!

Кухарка Хэн опустила голову, но мысленно согласилась. Что было бы с ней, если бы она сама не могла сейчас лгать, более того, в порыве навеянной злобной магией откровенности начала выбалтывать важные секреты?

— ..Странное всё же дело, — заметил Большой Меч тихо. — Я никогда с подобным не сталкивался раньше, хотя с многими тварями сражался. Некоторые из них изменяли сознание. Но это… это должна быть… какая-то исключительная тварь.

— Ну не знаю, — вздохнул монах-паникёр, — я не разбираюсь в этом во всём, если что! Я слишком труслив, чтобы иметь дело со всякими монстрами!.. Но если честно, то зачем это монстру?

— Хороший вопрос, — кивнул Большой Меч, по широкой дуге обходя очередную пару сцепившихся драчунов. — Монстры, даже самые жестокие, даже голодные и ментальные паразиты — это существа, действия которых можно понять. В иних всегда есть очевидная логика, даже если эта логика — желание питаться. Это всё ещё разумно в рамках природы, где кто-то кого-то постоянно поглощает. Как и любой хищник, они развивают в себе способность привлекать, загонять и поглощать жертву. Они будут культивировать те эмоции, которыми насыщаются, либо заставлять жертву убить кого-то, себя или другого, если таков их типичный почерк… Но не похоже, что тут тот случай. Живой или мёртвый, но тот, кто это делает, наверняка человек… Ну, был человеком на определённом этапе своего существования. Так я думаю. Хотя, конечно, нельзя полностью исключать знать из демонических миров… Но я не могу себе представить, что кому-то из них могло бы тут понадобиться. Так что нет, мне кажется, это человек.

— Заставляет всех говорить правду, ха?.. — пробормотал монах-паникёр. — Многие не посчитают это злодеянием.

— Только те, кто обратит внимание не на слово “правда”, а на слово “заставляет”, — пожал плечами Большой Меч и отвёл взгляд. — И потом, очень часто ложь — способ спасти, себя или других. Отбирать его… Это неправильно.

— Ну может, — вздохнул монах-паникёр, — это всё слишком сложно для меня, я не хочу вникать. Я и так слишком перенервничал! Интересно, есть ли таблетки, которые защищают от этого непонятного поветрия честности? Я боюсь подхватить!

Кухарка Хэн вздохнула. Она подумала, что у монаха-паникёра есть одна замечательная черта: юноша отлично умеет заполнять тяжёлые паузы. За что, если честно, честь ему и хвала.

Между тем, судя по карте, выгравированной на обратной стороне их символа владения, они почти что пришли.

..

Как и предсказывал тануки Рю, имение было заброшенным.

Честно, это была скорее заросшая травой развалина, доставшаяся городу в наследство каким-то неясным путём. Неудивительно, что дом легко отдали непонятным залётным героям в качестве награды: вряд ли возьмут, но если и возьмут, то невелика беда — никому особо подобное счастье не надо. Стоящее на отшибе в густом лесу из разросшихся локв и мандаринов, покрытое пылью и разграбленное, с провалившейся местами крышей и засорившимся колодцем — кому особенно нужно подобное местечко? Нет, вполне вероятно, тут и там ночуют беспризорники, ведь какая-то крыша над головой лучше совсем никакой, и из старой мебели можно развести костёр. Но в целом?..

— Я уверен, там водятся орды неведомых науке насекомых, — сообщил монах-паникёр печально. — И крыша может обвалиться прямо на нас. И…

— Ну хватит! — воскликнула Хэн. У неё внутри всё пело: это был её дом! Её собственный! Пусть оказавшийся у неё в руках в результате дурацкого случая, но всё ещё! И даже лучше, что выглядит он сейчас именно так: меньше конкурентов будет. Опять же, дом такой просто так не продать, да и в итоге выручишь совсем не те деньги, что могут заинтересовать благородных героев. А значит, меньше угрозы!

— Вот что, — сказала она, — нам надо сделать обход, найти кухню и всё там убрать. И подготовить комнаты. И посмотреть, сохранилась ли какая-то мебель.

— Нам надо? — удивился монах. — Я изволю заметить, я слишком хрупкий для такой работы! У меня не оттуда руки растут, и ноги тоже, и вообще! Ничего никуда не растёт!..

— Будешь ныть — убью супом, — сказала Кухарка Хэн.

Монах замолчал и удивлённо на неё моргнул.

Кухарка Хэн почувствовала прилив вдохновения.

— И Боевой Кочергой, — сказала она увереннее. — Ничего не знаю и слышать не хочу! Если это будет наш штаб, тут должно быть чисто и прибрано! Как иначе я буду готовить? Как бороться со злом, когда крыша протекает? Если вы даже таких простых вещей не понимаете, я сама вас прибью, чтоб не мучились!

— Ну, не шуми, госпожа Хэн, — вздохнул Большой Меч. — Конечно, мы поможем!

— Говори за себя, — буркнул монах. — Я тут — всего лишь несчастный, обманутый заложник. Я не хочу, чтобы меня убили супом!

— Цыц!

С каждым шагом Кухарка Хэн чувствовала себя всё увереннее.

То есть да, люди за стенами спятили и убивали друг друга, что было весьма печально. Но для неё эта ситуация обернулась чудесным, совершенно дурацким шансом, который она не собиралась терять. Ещё вчера у неё не было вообще ничего — а теперь, вот посмотрите, целое хозяйство! И уж с этим она может работать.

— Начнём с поисков кухни, — сказала она. — И дальше, по нарастающей. Начинаем!

**

Несколько часов (и один поход на ближайший рынок) спустя в имении всё более-менее устроилось: с кухни доносились весьма приятные запахи, Большой Меч споро чинил крышу, монах-паникёр восседал рядом на лавке, баюкал пострадавший в неравном бою с ремонтом палец и жрал мандарин.

— ..И всё же, где ты этому научился? — спросил он, наблюдая, как Большой Меч споро орудует молотком. — Не пойми неправильно, но обычно юноши твоего возраста и происхождения редко бывают мастерами на все руки. Или у вас в ордене были и такие дежурства? Необычно, всё же…

— Нет, — улыбнулся Большой Меч, — в ордене нас такому, конечно, не учили. Но меня изгнали, когда мне едва исполнилось пятнадцать, и сломали мой меч, искривили меридианы. Я почти ничего не мог тогда, жил в таких вот заброшенных домах, как дикий зверь, медитировал часами, пытаясь восстановиться, брался за любую работу. Да и потом, когда сумел вернуться к культивации и восстановить меч, я обычно брал охоты, на которые другие не соглашались. А значит, вдали от людей. Когда-то очищал заброшенный город, жил в одном из таких вот домов почти год… У меня есть опыт.

— Ого, — сделал большие глаза монах. — Искривили меридианы, сломали меч… Ужас, мне аж поплохело… За что они тебя так?

— За преступление, — вздохнул Большой Меч. — Извини, не хочу говорить об этом.

— Ладно-ладно! — замахал руками монах. — Просто ордена в наши дни совсем обезумели — так разбрасываться ценными кадрами… Что такой, как ты, мог натворить? Что-то разрушить всплеском силы? Случайно разбить чей-то любимый горшок? Странные дела… Хочешь мандаринку?

— Я тебе щас покажу мандаринку! — возмутилась Кухарка Хэн, выплывая из кухни. — Ты почему не работаешь?

— Я травмирован! — всхлипнул монах-паникёр. — Физически и морально! Мне пришлось идти на рынок, а там эти сумасшедшие! И потом я поранил руку!

— Ты загнал занозу, — сказала Хэн, — но ладно, пёс с тобой. Любишь мандарины? Сходи собери побольше, чтобы было с чем приготовить утку, да и салат. И пройдись по этим зарослям, не найдётся ли там ещё чего съедобного!

— Я боюсь! Вдруг в этих зарослях что-то страшное!

— Я почти уверена, что ничего страшнее тебя в этих зарослях не сидит. Но, если хочешь, можешь просто по краю пройтись. И хватит ныть! — с этими словами она снова вернулась на кухню.

— Грозная женщина, — поёжился монах. — А потом меня спрашивают, почему я не женился. Вот примерно поэтому!

Большой Меч грустно хмыкнул.

— Ты за мандаринами таки сходи, — только и сказал он.

Монах-паникёр показательно-обиженно фыркнул (давно же им в последний раз кто-то так командовал; забавное, как ни крути, ощущение).

За мандаринами он всё же пошёл, даже корзинку не забыл взять. Но искать их решил долго и вдумчиво, в процессе прикорнув меж деревьями пару часиков, облокотившись на большую раскидистую яблоню. Во сне, правда, он не забыл пронестись быстрым духом вслед за корнями деревьев, оценивая всё, что было в саду, проверяя, нет ли на территории посторонних, и прикидывая, что ещё можно посчитать съедобным. В итоге, к Кухарке Хэн монах вернулся не только с апельсинами, но и с яблоками и сливами, что заставило её несколько сменить гнев на милость.

Конечно же, совершенно случайно команда, пытавшаяся разрушить барьер, вернулась через пару минут после него.

— Ну я же говорил — рухлядь, — вздохнул тануки Рю.

Он был хмур, да и остальные особо счастливыми не выглядели.

— Я так понимаю, печать разрушить не удалось, — заметил Большой Меч.

— Не-а, — поморщился тануки.

— Мы даже в зверином облике не смогли пройти! — сказала лиса.

— Это нечто странное, — отметила Не Зовут, — похоже, что этот барьер создан артефактом, обладающим зачатками разума. Это то, что я смогла почувствовать.

— И это сбивает с толку, — признал тануки. — Мо Цяло — довольно большой город. Откуда у какого-то местного третьего сына артефакт, способный на подобное? Такую игрушку просто так не создашь, да и сложно тоже. Тут нужно…

— Ну так, — прервала Хэн, — идите обедать. За столом подумаете, за чаем обсудите, может, ещё и умных мыслей прибавится. Нам ещё очень много надо сделать!

Монах-паникёр мысленно закатил глаза и прикинул, что можно будет схорониться на крыше дальнего павильона. До чего же деятельная попалась, а! И не прибьёшь ведь… Ну то есть можно, конечно. Но пока не хочется.

Он уже давно перестал убивать тех, кто ему не нравится, в конце концов. Не начинать же снова из-за какой-то лживой мелочи? Право, эта нахальная дрянь не заставит его отступить с пути борьбы против плохих привычек. Много чести! Тем более что…

Интересно, что из этого получится.

Если честно, ему давно не было так весело.