Глава одиннадцатая

Барон Хуберт не верил своим глазам. Он, конечно, не часто поднимался в старую башню. Но построить замок за несколько дней?! Барон готов был поклясться, что еще два или три дня тому назад в той стороне были только покрытые лесом холмы. А сегодня над одним из них возвышались башенные шпили. А на флагштоке трепетал вымпел. Старческие глаза подводили, но барон Хуго был почему-то уверен, что цвета этого вымпела — белый, и зеленый с серебром.

«Что за чертовщина?!» — пробормотал барон, протирая глаза. Видение никуда не исчезло. Наоборот, словно насмехаясь над стариком, солнечный луч блеснул в оконном стекле. Старый барон покачал головой и поспешил вниз, чтобы собрать домашних. Что бы это ни было, надо было подумать, как случившееся можно повернуть к добру для Чернолесья. Но, для начала, проверить, что там творится в проклятом лесу.

На лестнице барон остановился на миг передохнуть, прислушался и, осуждающе покачав головой, пошел дальше. Баронин Адельхайд опять ссорилась с молодой невесткой. Старый барон уже и сам понимал, что в своем стремлении поскорее обеспечить баронству наследника он поспешил. Девицу внуку он выбрал здоровую, взрослую (на полтора года старше самого Вилли), чтобы могла начать рожать сразу после свадьбы.

Правда, уже после свадьбы оказалось, что дед — старый приятель и хорошее приданое — не гарантия доброго характера самой девицы. Тихая и скромная поначалу, она, как оказалось, шла в Чернолесье совсем не для того, чтобы безропотно служить благополучию своего нового рода. А старые барон с баронин, в свою очередь, не совсем готовы побыстрее отправиться к Творцу, освобождая место для новой хозяйки.

И теперь барон Хуберт, слушая очередную перепалку, с тоской вспоминал о маленькой Адельхайд. И это внучка казалась ему строптивой и непочтительной? Да они с женой воспитали истинного ангела! Не то что эта девка, не иначе как при помощи нечистого пролезшая в их семью!

— Где господин Вилфред? — Резко спросил барон, невольно выплескивая накопившееся раздражение на слугу.

— Не могу знать, Ваша Милость! — Слуга покаянно развел руками. — Господин Вилфред с утра изволили уехать на прогулку.

— Тогда старшего егеря ко мне!

Барон Хуго в сердцах стукнул палкой об пол. С внуком, этим безответственным мальчишкой, он потом еще поговорит. Не при слугах. А разбираться со странным явлением в Зеленом Лесу предстояло прямо сейчас. Вскоре из Чернолесья выехал небольшой охотничий отряд. Егерь с двумя помощниками на виду у всех направились в лес, чтобы потом, скрывшись от любопытных глаз, сменить направление.

Мужчины то и дело зябко передергивали плечами, хотя рассветная прохлада уже уступала место дневному теплу. На память всплывали различные истории, которые происходили с заплутавшими вокруг места, где когда-то стоял замок Лесного Духа.

В приметной низинке, еще на стороне Чернолесья, они оставили коней под присмотром младшего егеря. Дальше два бывалых охотника пошли пешком. Настороженно оглядываясь, они один за другим пересекли пограничную дорогу и углубились в лес, ставший за столько лет без присмотра почти непроходимым. Однако, стоило им продраться сквозь густые заросли ежевичника, как на первой же полянке их весело поприветствовали.

— Стой! Кто идет?

— Мы, два добрых охотника из баронства неподалеку, — ответил старший егерь, мысленно моля Творца сохранить от нечисти. — Свернули не туда и решили немного срезать путь, чтобы не прыгать через ручей в овраге.

Ответом ему послужил дружный смех. Судя по голосам, соотношение сил приходилось два на три. Но рисковать было глупо. Во-первых, в кустах вполне могли оказаться два-три товарища этих весельчаков. Для разнообразия, молчаливых. Во-вторых, глупо нападать, если не видишь противника. Удачно пущенный болт вполне мог свести соотношение до один к трем.

— Ладно, шутки в сторону. Ничего мы вам не сделаем, если не будете глупить. — Из-за кусов вышел парень. Хотя, на вид ему можно было дать не больше двадцати-двадцати трех, привычка командовать давала о себе знать. — Кто вас послал? Из какого вы баронства?

— Из Чернолесья. — Егерь показательно поднял пустые руки ладонями вверх. В конце концов, воевать его не посылали. — Его Милость барон Хуберт послал нас узнать, что тут у вас в лесу творится.

— Узнает. В свое время. — Парень снова веселился. И у егеря возникло подозрение, не хлебнул ли его странный собеседник чрезмерно крепкого пива перед выходом в караул.

— Так что мне передать моему господину? — Подозрительно прищурился егерь,

— Что Его Милость барон Норберт сам навестит соседа, когда разберется с делами. — Ответил парень. — А перед этим, как водится, пришлет гонца с запиской. Мы порядки знаем. А теперь — свободны.

Он жестом руки показал, в какую сторону должны убираться пришельцы. Судя по его лицу, убраться предполагалось как можно быстрее. Охотникам ничего не оставалось, как молча потопать обратно.

Барон Хуго, как и ожидалось, принял новость без особой радости.

— То есть, толком вы так ничего и не узнали? — Хмурый взгляд из-под кустистых бровей не сулил егерям ничего хорошего.

— Узнали, Ваша Милость, как зовут из предводителя.

— И как мне это поможет разобраться в происходящем? — Старый барон саркастически скривился.

Распорядившись, чтобы молодой хозяин зашел к нему, как только явится в замок, барон Хуберт поднялся в свой кабинет. Поколдовав немного над массивным замком старого-престарого шкафа, он вытащил на свет Творцов шкатулку. Там, среди важных бумаг, хранился полотняный мешочек, в котором Адель принесла исцеливший Вилли медальон. А в мешочке — письма: сопроводительное к подарку и прощальное от Адель.

Несколько раз перечитав оба письма, барон Хуго подошел к окну. Окно его кабинета выходило на другую сторону, поэтому странно появившегося замка отсюда видно не было, только поросшие вековым лесом холмы. «Барон Норберт, значит», — задумчиво протянул старик. «Ну, что же, приезжай, поговорим».

Пока старый барон разбирался со своими домашними делами, его сосед едва успевал выкроить пару часов для сна. И это с учетом, что ему помогали все, кто мог. Для начала, надо было обеспечить патрулирование окрестностей. Эту задачу взяли на себя Альфред и Янник, вручив оружие, буквально, каждому обитателю замка, до последней прачки. Тут и пригодились часы занятий, которыми нагрузил людей барон еще в первую зиму.

Непривычные к затворничеству, люди быстро загрустили под магическим пологом. И барон с достопочтенным, не найдя чем занять людей, придумали обучать всех защищать замок. Кроме того, именно с тех пор повелось, что и без того чистый замок должен сиять каждым камушком. А достопочтенный храмовник мог похвастаться, наверное, самой благочестивой паствой в округе — вместо привычных утренней и вечерней, в замке ежедневно служилось целых четыре службы. Почти по орденскому уставу. Но, главное, почти никто не сошел с ума ни в первую, ни, тем более, в последующие зимы.

И сейчас именно женщинам, несмотря на обилие другой работы и ворчание фру Мейер, пришлось взять на себя часть караульной службы, пока мужчины дневали и ночевали в лесах. Разбойники, браконьеры, беглецы с хозяйских угодий — кого только не приходилось вылавливать солдатам в лесах в летнюю ночь. Вот и сейчас барон поставил перед своими людьми задачу: основательно почистить леса.

Дежурства на стенах и башнях пришлось принять, в первую очередь, солдатским женам.

— Ничего, переживем! — Подшучивала горничная средних лет, спешно поставленная командовать новыми рекрутами. — Зря, что ли, меня мой Уве с этой игрушкой управляться учил? А уж он у меня, даром, что увалень, самому капитану в стрельбе не уступит!

— Да чего там переживать? — Замечала молоденькая посудомойка (на вид — не старше семнадцати лет), которую жених привел в замок, можно сказать, контрабандой, когда королевские маги уже вовсю колдовали на замковых стенах. — Мой Хайнци говорил, что этот замок и до проклятия триста лет никто не брал. Глядишь, наш век еще постоит.

Часть мужчин, свободных от караульной службы, расчищала участок леса на месте старой деревни. Господин Райнер уже написал в Волчий Лог, чтобы управляющий отправил с обозом несколько крестьянских семей. Новоприбывших следовало принять, хотя бы, в новых хижинах. А уж дальше они сами как-нибудь. Одного старого дома, который отстроили когда-то на месте деревни пастухи, на всех не хватит.

Достопочтенный Флорентинус целые дни проводил в молитвах и трудах. В молитвах, потому что он искренне считал себя в долгу у Творца, позволившего ему счастливо пережить такой непростой опыт. А еще, потому, что нельзя было резко давать свободу людям, жившим в заточении столько лет. Вино, продажные девки и прочие мирские пороки, столь долго бывшие недоступными для большинства обитателей замка, теперь оказались всего в полуднях пути. И только железная дисциплина и истовая молитва могли сейчас удержать людей на опасной грани.

Кроме молитв ему, как магистру целительской магии, предстояло проследить, чтобы в предстоящую зиму все вошли живыми и здоровыми. Еще и молодого Райнера пришлось спешно доучивать, когда оказалось, что вместе с проклятием ушла и черная дыра, поглощавшая большую часть магии наследника.

Ночами же достопочтенный писал. В Главный Храм, в ближайшую орденскую обитель, в свою родную обитель, откуда более ста лет тому назад он отправился в неизвестность по зову проклятого барона.

— Так получилось, девочка, что мы с Его Милостью, можно сказать — родственники, — улыбаясь пояснил он Адели. Баронесса спросила однажды, как так получилось, что маг-целитель такой силы оказался запертым в глуши.

— Родственники?

— Можно сказать. Вторая баронин была моей племянницей. Ее никогда не тянуло к мирским развлечениям, бывают иногда такие люди, не от мира сего. И я искренне благодарен, что барон, в отличие от ее родителей, девочку неволить не стал. Как только он понял, что жизнь хозяйки замка ей не в радость, отпустил.

— И вы потому стали ему служить?

— Нет, не потому. Но когда Главный Храмовник по просьбе Его Величества обратился за помощью, я сразу же согласился.

В общем, как ни спешил барон Норберт, выбраться к соседу удалось не раньше, чем через неделю. Это при том, что самый главный источник дохода в замке так и не был восстановлен. Надо было дождаться артели углежогов, о которых барон просил в своем письме королю. Потому что будь ты хоть десять раз талантливым магом-металлистом, а без угля не достать тебе металла из руды.

Когда же дальше тянуть стало просто неприлично, барон собрался и отправил к соседу посыльного, как и обещал. Это был не первый его выезд за пределы баронства с момента падения магической завесы. Но визит в орденскую обитель барон Норберт не считал. Туда он съездил безо всякой помпы, почти инкогнито. Официально — воздать хвалу Творцу за благополучное избавление от проклятия. Неофициально — убедиться, что завтра у ворот его замка не возникнет науськанная храмовниками толпа крестьян с вилами и факелами.

Но, рано или поздно, надо было уладить дела и с соседями. Например, поблагодарить за добро, оставленное в условном месте в том и в этом году. А еще, внести-таки обещанный выкуп за невесту и, в свою очередь, стребовать приданое. Не то чтобы Зеленый Лес так нуждался. Да и старый барон мог заартачиться, дескать, поздно спрашивать о приданом, когда невеста уже стала женой. Но во всем должен быть порядок. Так или иначе, барон Норберт понимал, что когда-нибудь Адель придется покинуть стены замка. И лучше, если до этого дела с ее родней будут улажены.

Поэтому в оговоренный час барон из Зеленого Леса в сопровождении своих людей подъезжал к замку — резиденции баронов из Чернолесья. Он мог только представить, что чувствует сейчас тамошний старый барон, наблюдая (в этом барон Норберт был почти уверен) из окна за приближающейся кавалькадой. К тому, что его фигура на огромном жеребце производит впечатление, барон Норберт привык еще со старых времен.

Если бы кто-то спросил самого барона, что чувствует он, подъезжая к знакомому замку, ему тоже сложно было бы получить внятный ответ. Было невероятно странно наблюдать, как изменился (точнее, почти не изменился, лишь обветшал слегка) замок за последние сто с лишним лет. Так и казалось, что сейчас распахнутся ворота и навстречу гостям выйдет старый приятель — одноглазый и язвительный Хуберт. Друг, сохранивший верность до самой своей смерти.

Ворота замка действительно распахнулись. Гости проехали под надвратной башней и уже можно было хорошо рассмотреть фигуру хозяина, стоящего на крыльце. И это — внук старого друга? Вот этот старик?! Да ему самому, наверное, уже лет семьдесят! Барон Норберт зябко передернул плечами, словно обманутая им смерть вдруг глянула в спину. Потом дал себе мысленного пинка и еще сильнее выпрямился в седле. Ничего! Это не первая битва из тех, в которых приходилось участвовать. Выстоим и в этой.

— Здравствуйте, уважаемые гости! — Первым отозвался старик на крыльце. — Я — Хуберт, барон на этой земле.

— Здравствуйте, уважаемый сосед! — В свою очередь, поприветствовал гость, спешиваясь, — Я — Норберт, барон из Зеленого Леса.

Два барона прошли в малый зал, который использовался для камерных приемов. Барон Норберт в какой-то мере понимал хозяина, все же, общаясь с проклятым надо быть осторожным. Мало ли, как повернется, не остаться бы потом крайним. Снова с тоской помянув старого друга, которому такие мелочи всегда были нипочем, барон приготовился к непростому разговору.

Разговор получился более чем непростым. Старый барон не на шутку обиделся, что его столько лет держали в дураках. И, хотя за спасение внука был благодарен, историю с Адель просто так спускать не собирался. В конце концов, барону Норберту надоела эта пустая торговля.

— Извините, уважаемый сосед, — спокойно, но твердо сказал он, — но ваше согласие или несогласие уже ничего не изменит. Баронесса Адельхайд стала женой моего сына перед Творцом и людьми. Это брак подтвержден и одобрен Его Величеством. Из уважения к вашему роду и для пользы добрососедских отношений, я готов уплатить выкуп, оговоренный с моим сыном. Но ни грошем больше.

А приданое… Можете оставить его себе, если ваше поместье настолько нуждается. В чем-чем, а в нижних рубашках и постельном белье жена моего сына нуждаться точно не будет.

— Ах, ты ж…! — Барон Хуберт замолчал, понимая, что ничего толком не знает об этом свалившемся непонятно откуда соседе-родственнике. Возможно, ссора с ним обойдется себе дороже. Вон, уже и короля помянул. — Старый скряга! — Уже почти беззлобно закончил он.

— На себя посмотри! — Со смехом парировал проклятый барон. Или уже не проклятый? Спаси и сохрани, Творец, от таких соседей!

— Так значит, мальчишка твой уже заранее знал, что Адель в вашем замке, когда просил не спешил объявлять, будто Адель удалилась в обитель? Не мог сразу сказать? Зачем было держать всех в дураках?

— Не мог, потому что. — Барон Норберт развел руками. — Он бы, может, успел рассказать больше, но тут навалились дела поважнее.

— Да, что-то такое я слышал, — барон Хуберт вспомнил, что действительно в прошлом году в городке долго судачили о покушении на проезжего рыцаря. Но он, занятый бегством Адели, даже не успел предложить свою помощь. — Только что ж он так быстро уехал? Мы бы помогли…

— Так, ему было куда ехать. Это в Зеленом Лесу мой сын — наследник. А в Волчьем Логе — полноправный хозяин.

— В Волчьем Логе? Хм, вот даже так. А он, этот Лог, тоже… вот так? Ну, как и замок в лесу:

— Что? А, нет, конечно. Там это было не нужно.

Так, постепенно разговор перешел в более мирное русло. Старый барон много расспрашивал о Райнере, которого он, по привычке, называл Зигбертом. О внучке, правда, спросил только походя, куда больше интересуясь возможностями нового соседства. Так же походя, перед обедом, представил новому соседу свою баронин и внука с невесткой.

Из Чернолесья барон Норберт уезжал с странным чувством. Вроде, с соседом договорились. Но чувствовалось, что так просто вжиться в обновленный мир не получится. Так и хотелось покряхтеть по-старчески: «А вот в наше время было…». Но кряхтеть было некогда, надо было восстанавливать утраченное.

Пока мужчины занимались своими делами и интригами, Адели было некогда задумываться о том, что творится за стенами замка. Выйдя из своего вынужденного затворничества, она целые дни проводила, поближе знакомясь с замком, его обитателями и хозяйством. А ночами — купалась во внимании мужа.

Райнер не зря обижался на неведомого доброхота. Любисток им с Адель был совершенно не нужен. Возможно, со временем страсть утихнет, уступив место другим чувствам. Но пока их тянуло друг к другу. И не было повода отказывать себе в маленьких радостях. Тем более, весь их маленький мир радовался их счастью.

— Слушай, — не выдержала однажды Адель, поймав Райнера после занятий с достопочтенным. — Расскажи, наконец, что там за второе проклятие. А то ты все только обещаешь. А я чувствую себя полной дурой, когда все вокруг желают мне, чтобы оно скорее снялось, и так мило улыбаются, словно ребенку, когда видят, что я ничего не понимаю.

— Что, так прямо и желают? — Райнер рассмеялся. — Не волнуйся, даже если не снимется, против этого проклятия у отца тоже есть план.

— Пла-ан? — Адель заинтересовано перевернулась на кровати и начала увлеченно болтать в воздухе ногами. — Зная твоего отца… Кого на этот раз женить будем?

— Янника.

— А он тут при чем?

— Собственно, он тут совсем ни при чем. Но у отца на этот счет свои планы. Только т-с-с… — Райнер заговорщицки подмигнул, — Янник еще сам не знает.

И только когда супруги, обсудив очередной тайный плах хитрого барона, улеглись спать, Адель вспомнила.

— Эй, — толкнула она мужа кулачком в бок, — а о проклятии ты мне так и не рассказал.

— Жена! Ты когда-нибудь научишься уважать своего бедного мужа? — Возопил Райнер, перекатываясь по постели. Занесенную для второго толчка руку Адель он перехватил и осторожно разжал кулак, нежно целуя тоненькие пальчики.

— Там, особо, и рассказывать нечего. Нас с тобой это касается поскольку-постольку. Это папа тащит его за собой. Как раз это проклятие можно было бы даже снять, если бы он вовремя кинулся. Но он не поверил.

— А за что прокляли твоего отца?

— Как он сам сказал, — Райнер понял, что уснуть ему не дадут, поэтому подбил подушку повыше, приготовившись рассказывать, — не надо было совать свой э-э-э… нос куда попало.

Была у него интрижка с одной придворной дамой. Дама была молода и хороша собой, а еще весела и, так сказать, жизнерадостна. Мужа ей родители выбрали не совсем удачно, он в отцы годился своей молодой жене. И, соответственно, больше ценил покой и уют, чем семейные развлечения.

В общем, как я понял, отец просто не отказался провести приятно время, а вот дама нацелилась на большее. У мужа и без нее хватало наследников, так что она решила заранее озаботиться своим будущим.

— Очень предусмотрительно, — саркастически хмыкнула Адель, осознавая, о чем идет речь.

— Было бы предусмотрительно, ограничься она только моим отцом. Но королевский двор — это не то место, где получается долго хранить секреты.

Так что, когда после смерти мужа молодая вдова пришла к отцу, он отправил ее обратно. Сказал, что если он когда-нибудь решит завести наследника, он хочет быть уверен, что этот наследник — точно от него. И не хочет подозревать половину своих добрых друзей в непрошеной помощи. Дескать, если женщина изменяла одному мужу, кто поручится, что она будет верна другому?

— Хм, жестко он, — Адель даже посочувствовала незнакомой даме. — Можно даже сказать, жестоко.

— Как отец говорит, это было позавчера. Вчера он был уже умнее и постарался бы высказать свой отказ как-то помягче. А сегодня он вообще стал старым и мудрым, и вообще предпочитает честных девок чужим неверным женам.

Как бы то ни было, дама обиделась. И высказалась в сердцах, мол, будь он проклят и все такое. И что наследники будут у него либо от нее, либо вообще ни от кого.

— А твой отец не поверил?

— Нет, не поверил. Мало ли, кто что скажет сгоряча? Если бы все проклятия сбывались, половины королевства, наверное, уже не было бы в живых. А потом, когда умерли баронин Имельда с моим братом, он задумался. Да тут еще и слухи о той даме стали ходить всякие. В семье ее пасынка тоже начались всякие неурядицы. И, как назло, всегда после ссор с мачехой.

Отец обратился к магам, но те сказали, что слишком сильно уже вросло проклятие. Что шансы обойти его есть, а вот снять — мало. Потому что проклинал маг не очень сильный, но очень неумелый. В общем, почти как в истории с проклятием королю. Ну, а тут Его Величеству срочно понадобился рыцарь с титулом и землями, но с малыми шансами зачать наследника. И вместо того, чтобы искать пути обойти заклятие, папу женили на маме.

— И как мы должны снимать это проклятие?

— Да никак. Это тебе все так ненавязчиво желают, чтобы скорее родился наследник.

— А если не родится?

— Тогда в действие вступит план отца. Не переживай, баронства у меня при жизни никто не отнимет. А нам с тобой и одного проклятия хватило. Ты не находишь?

— Еще как нахожу, — пробормотала Адель, устраиваясь поудобнее. Но теперь уже Райнер перехватил ее, притягивая поближе.

— А как же обещанное уважение?

Снимать второе проклятие никто из них было не обязан. Но почему бы не попробовать?

* * *

Король Оттон сидел в своем кабинете и лениво перебирал бумаги. Думать не хотелось. Работать над чем-то серьезным не получалось. На душе было легко и пусто. Наверное, так случается с людьми, которые много лет несли в себе тяжелую тайну и вдруг освободились от нее.

Проклятия больше не существовало. Можно было не вчитываться пристально в ежегодные донесения барона Норберта. Можно было не ждать с опаской заката, вглядываясь в детей и внуков. А, вдруг с парнем что-то случилось, а ему еще просто не успели донести? Кого из них выберет Проклятие? Чью судьбу искорежит?

Что бы там не думала Клодильда, Оттон и сам обдумывал разные пути избавления от тяжкого наследства, но так и не решился. Какой бы путь он не рассматривал, ученые маги находили там свои риски. А он хотел, чтобы наверняка. Поэтому король, как и его отец с дедом, предоставил Зеленому Лесу расти, как ему вздумается. И, надо же, что-то да выросло.

Оттон еще раз пересмотрел бумаги. Углежогов, значит? Еще дед подозревал, что хитрый барон сумел спрятать часть входов в серебряные рудники, зачаровав их своей магией. Некоторые рудокопы, а за ними и владельцы соседних земель вообще говорили, что «проклятый барон увел все серебро». Но король в это не верил. Что это за колдовство такое, что сработало только через полвека после того, как замок накрыли пологом? Мог бы барон такое сделать, увел бы жилы сразу, а не ждал бы, пока на троне сменятся три короля.

Ну, что ж, будут ему углежоги. Росчерком пера Оттон распорядился послать людей. Королевству нужно серебро. Налоги с баронства, впрочем, тоже не помешают. И, пожалуй, надо будет напроситься к барону на охоту. Там, в заповедных лесах должно быть, всякого зверья более чем в достатке.

Сыновей познакомить с будущим бароном. Судя по донесениям верных людей, неплохой вырос мальчик. И зла ни на кого не держит, хотя ему-то как раз досталось. И, заодно, не забыть бы рассказать среднему сыну, откуда взялось личное проклятие барона. А то, соглядатаи доносят, слишком уж ласково он в последнее время поглядывает на одну графиньку. Или, лучше пусть барон сам расскажет. А сын, если не дурак, поймет, что одного проклятия семье более чем хватило.

Мысли короля снова вернулись к проклятию. Он подумал, что на обратной дороге надо бы не забыть забрать Клотильду из обители. Не то, чтобы ему так уж не хватало королевы, но дети волнуются.

Так, медленно, но верно врастало баронство Зеленый Лес обратно в королевство. Люди, сперва сторонившиеся проклятых, вдруг, случайно узнавали в ком-то из них купцов, что приезжали на ярмарку в прошлом году. Или солдата-наемника — щедрого случайного собутыльника, с которым не так давно вместе пили на празднике середины лета. Или учтивого молодого дворянина, почти месяц жившего на постоялом дворе по соседству.

А уж когда узнали, что проклятый барон самолично изволил съездить в Обитель, щедро возблагодарив Творца за снятое проклятие… Как-то, постепенно, народ перестал бояться. Началось все, понятно, с купцов. Замок, непонятно откуда появившийся посреди леса в разгаре лета, нуждался во многом. Зерно, скотина, соль, ткани, разве же все перечислишь? А у купцов был товар. И были люди, у которых его можно было купить по сходной цене. Ну просто грех не нагреть руки, раз такое дело.

Потом подтянулись мастеровые. В замке, понятное дело, были и свои. Но без пришлых так и так не обойдешься. И если новым соседям нужно доброго полотна или немного цветного стекла по сходной цене, кто же откажет?

А потом оказалось, что проклятие с замка Зеленый лес спало не само по себе. Что сняла его невинная дева. И девой этой оказалась (Кто бы мог подумать!) не кто иная, как Адельхайд, молодая баронесса из Чернолесья. Говорят, ухаживал за ней молодой хозяин проклятого леса, всячески соблазнял, но устояла девчонка.

Скрылась от него за стенами обители. Однако, и там нашел ее влюбленный, и так долго умолял, пока дрогнуло ее сердце и ответила она согласием. И в тот же миг спал с замка столетний сон, и вышли его обитатели, которых раньше только по большим праздникам было дозволено видеть мир Творцов, на белый свет.

«Было бы кого умолять!» — фыркали некоторые соседки, — «Рыжая, тощая, длинная, словно оглобля! На что только позарился?». Но кто будет слушать завистниц, когда тут такая сказка? Небось, бесятся теперь, что их дочери упустили такого жениха.

Сразу вспомнились разные истории, что такое уже было когда-то, ведь зря бы люди рассказывать не стали. И замок был в глухом лесу, и прекрасный принц… Правда, в сказках не дева принца спасала, а он ее, так ведь молодой рыцарь — он и не принц вовсе. Да и Адельхайд из Чернолесья — не принцесса. А сказки… Кто их знает, может, приукрасили чего-нибудь за столько лет.

Вспоминались, правда, и другие сказки. Про Лесного Духа, про погубленных девиц и все такое прочее. Только барона из Зеленого Леса люди видели, как он в храм входил. Если бы правду говорили, что он душу продал, чтобы наследника дождаться, его бы священными сводами на месте расплющило. А он — ничего. Зашел вместе с храмовником своим, помолился, поговорил с местных достопочтенным и вышел. Живехоньким. Наследнику у него, опять же, двадцать третий год идет. Дождался, получается, и не помер.

А самое главное, попытались люди вспомнить погубленных бароном девиц, но так ни одной и не нашли. Были девицы такие, как же без них в порядочном городе. Но только у каждой из них был то мельник, то рыцарь заезжий, то сын богатого купца. Ни одна на Его Милость не жаловалась. А, значит, нечего и порочить имя честного человека. А то ведь барон — это тебе не меняла из лавки. Обидится, беды не оберешься. Тем, кто сразу это не понял, доходчиво намекнули. И слухи постепенно стихли.

Эпилог

С момента снятия проклятия прошло чуть больше полугода. В Зеленом лесу жизнь постепенно наладилась. Глядя на телеги с товаром, постоянно въезжавшие в ворота замка, Адель все лучше понимала, почему барон Норберт так торопился запустить плавильную печь.

Люди в замке за десятилетия заточения привыкли обходиться малым. Но даже этого малого с разоренного поместья, от которого остались только замок да пастушья хижина в лесу, было не взять. А они ведь не сидели затворниками. Знатных гостей не примешь похлебкой из квашеных овощей. Да и в город не выедешь с пустым карманом.

Правда, сама Адель бывала в городе не так часто. Большую часть жизни баронесса провела в поместье (сначала — дедовом, потом — мужнином), поэтому светская жизнь ее не столько радовала, сколько тяготила. Но бывали случаи. Когда не выезжать было просто нельзя. Например, в этот раз, когда в Чернолесье пышно праздновали имянаречение нового наследника.

Сегодня Адель сидела за высоким столом вместе с семьей мужа. Было все еще непривычно чувствовать себя гостьей в родном доме, но баронесса понимала, что рано или поздно этим бы все и закончилось. Рано или поздно хозяйкой Чернолесья станет Линда — жена Вилфреда. Но пока что на хозяйском месте гордо восседала старая баронин Адельхайд.

Семейство из Зеленого леса приехало заранее, чтобы успеть побыть с родней до того, как начнут съезжаться все гости. Мужчины, оставив женщин хлопотать вокруг новорожденного, решили пройтись по замку, а Адель ничего не оставалось, как провести время с бабушкой и невесткой.

Линду Адель помнила. Их деды дружили еще с тех времен, когда старый барон Хуго не был наследником баронства, так что семейство Линды было одним из первых, кого позвал в гости старый барон после исцеления Вилли. Не сказать. Чтобы девушки были подругами, но виделись не в первый раз.

Адель помнила, как когда-то завидовала своей ровеснице. Линда была всего на несколько месяцев моложе самой Адели, но уже тогда ее фигура, несмотря на всю скромность девичьих нарядов, привлекала мужские взгляды. Правда, баронесса не помнила тогда у девушки таких черт как губы, постоянно слегка поджатые, словно их обладательница обиженна на весь белый свет. Или ранняя хмурая складочка между бровями.

Беседа, как и ожидалось, крутилась вокруг новорожденного. Линда с восторгом перечисляла, какие подарки по случаю рождения наследника кто из соседей прислал. И как она наконец-то рада снова иметь возможность снова показаться на людях. Не обошлось без разговоров о том, как тяжело достаются дети и как этого не понять остальным.

— Не слушай ее, внучка, — старая баронин с легким укором посмотрела на невестку, взглядом призывая ее замолчать хоть на минуту. — Линде, как и всем молодым матерям, кажется, что она — первая и единственная женщина на земле, пережившая роды. На самом деле, все не так и страшно. Когда придет твое время, ты сама это поймешь.

— Ой, правда, что это я? — «Спохватилась» Линда. Действительно, не стоит пугать тебя заранее. Сама скоро поймешь. Ну, или очень скоро. Вы-то, надеюсь с твоим «заколдованным рыцарем» уже…?

— Что, «уже»? — Намеренно наивно переспросила Адель. Родство родством, на такие интимные вопросы ее немного коробили.

— Ой, ну кто такое спрашивает?! — Всплеснула руками старая баронин.

— И правда… — Наигранно «опомнилась» молодая мать, недовольно глядя в сторону баронин Адельхайд. На миг Адели показалось, что в воздухе запахло грозой.

— Ты про хозяйство? — Сделала вид, что только сейчас догадалась, она. — Да, хозяйство мы уже почти восстановили. Не так мы с мужем, конечно, как Его Милость Норберт.

— Конечно, на серебряных-то рудниках… Вы бы и замок могли из ничего отстроить, не то что пару деревень, — немного обижено протянула Линда. В этот раз старая баронин неожиданно одобрительно хмыкнула, словно в кои-то веки соглашаясь с невесткой. Адель мысленно вздохнула, загоняя на дальние задворки сознания мысль, что эти двое стоят друг друга.

— Нет, столько серебра из тех рудников не добывают, — поспешила заверить родственниц баронесса. И тут же перевела разговор на малыша, лежащего в колыбели. — Ой, к слову о серебре. Я все смотрю на эту тонкую вышивку на покрывальце. Шелк с серебром. Это кто же такая мастерица?

И разговор снова стал безопасным. Не надо было опасаться сболтнуть лишнее в ответ на очередной вопрос. Не надо было лукавить, выискивая, за что бы похвалить друг друга. А малыш и правда был очаровательным. Он смешно кряхтел, ворочаясь в колыбельке и недовольно морщил носик. А их под расшитого праздничного чепчика выглядывал такой же рыжий, как у самой Адели и ее брата, чубчик.

Пока женщины в покоях упражнялись в изящной словесности и дипломатии, между мужчинами в саду шел совсем иной разговор. Райнер, видя, что Вилфред настойчиво желает поговорить, не стал упираться. Оставив баронов рассуждать о хозяйстве и политике, молодые мужчины ушли в сад, было достаточно укромных уголков для негромкой беседы.

— Ну, рассказывай, — не стал тянуть Райнер, едва старшее поколение скрылось из вида. — Я же вижу, что тебе не терпится. Что случилось?

— А почему ты решил, что что-то случилось? — Уныло спросил Вилли, сбрасывая маску счастливого отца семейства.

— Потому что по тебе видно, — не стал юлить наследник Зеленого Леса. — Мы празднуем рождение твоего сына, а ты ходишь, улыбаешься через силу. Какая-то беда? Я могу помочь?

— Да какой там помочь… — Вилли обреченно махнул рукой. — Тут такое дело, что никто не поможет. Просто, если бы ты знал, как мне это уже все надоело! Жду не дождусь, когда уже Его Величество на службу призовет, чтобы не видеть тут никого.

— Все так плохо?

— Куда уж хуже! Линда вечно ноет, вечно недовольна. Угодишь Линде, тогда недовольна бабушка. Мне покрой кажется, что в доме ведется какая-то война, в которой я — лишний. Я им не нужен, понимаешь? Даже деду… Для одних — просто средство, чтобы продолжить род. Для другой — просто средство, чтобы укрепиться на месте хозяйки…

Ай, ладно, тебе все равно не понять. Адель на тебя такими глазами смотрит…

— Да уж, весело тут у вас, — Райнер смущенно потер щеку. Выступать советчиком в таких деликатных делах ему еще не приходилось. Тебе бы, конечно, с Оливером поговорить, — моим приятелем и соседом из другого поместья. Он дольше женат и лучше знает, как мирить молодую жену с матерью. Но я понимаю, дело семейное.

— Именно, — вздохнул Вилфред, — и спросить не у кого. Но это я так… Я же понимаю, что вам с Аделькой повезло, вы сами друг друга выбирали.

— Повезло, говоришь? — Райнер скептически поднял бровь. — Тебе сестра вообще хоть что-нибудь о нас рассказывала? Ну, как мы встретились, как поженились?

— Како-ой там! Сперва я был «еще маленький». А потом она к тебе сбежала. Я уже не помню, когда мы говорили в последний раз нормально. Наверное, как раз до того, как мы с тобой познакомились. Помнишь, я еще тогда с коня слетел?

— Помню. Бывает. Даже с более искусными наездниками случается.

— Случается. Только меня с тех пор только с кучей народа из замка выпускать стали. Как же! Последний у роду, чтоб его!

Райнер снова задумался. Что он мог сказать этому мальчишке? Что сам недавно сходил с ума, не имея возможности отвести душу ни в быстрой скачке, ни с красивой подружкой. Пожалуй, только добрых поединков у него было в достатке. Капитан Альфред строго следил, чтобы избытки сил солдаты тратили строго по назначению.

— Понимаешь, Вилли, — осторожно начал Райнер, тщательно подбирая слова, — мы ведь с Адель тоже друг друга не выбирали. Все решил мой отец. Адель предложили помощь мага-целителя для тебя за согласие на этот брак. А мне… А меня просто поставили в известность, что вечером в замок я вернулся женатым человеком. Отец подписал за меня все бумаги и церемонию провели по доверенности.

— Помощь мага-целителя? — Уцепился за слово Вилфред. — Значит, тот волшебный медальон…

— Был просто артефактом, который мощный маг-целитель зарядил энергией.

— Все так просто? — Вилли расстегнул ворот и снова посмотрел на свой «счастливый» медальон, словно впервые видел.

— Ну, допустим, не все и не просто. Маги такого уровня, как наш отец Флорентинус, очень редко встречаются где-нибудь за пределами королевских дворцов или наиболее известных Обителей. У нас он оказался, можно сказать, по-родственному. Потому о нем никто и не слышал в округе. И, надеюсь, не услышит, если он сам того не захочет.

Вилфред кивнул. Не хочет человек быть вечным пристанищем всех страждущих, понятно. Чего ж тут не понять. Тем более, на прошлом празднике он сам видел в храме этого достопочтенного. Он, конечно, бодренький еще (понятно почему, раз он, оказывается, целитель), но и старый. Наверное, старше даже деда Хугберта. А Райнер, тем временем, продолжал.

— Вот ты, Вилли, говоришь, что у Адель глаза сияют, когда она на меня смотрит. Ну, что тебе сказать, я счастлив. А ты задумывался, что ты (именно ты) сделал для того, чтобы у твоей жены засияли глаза?

— А что я могу сделать? — Приуныл Вилфред, представляя, чем можно порадовать жену и что на это скажет старая баронин.

— Откуда мне знать? — Райнер пожал плечами. В глубине души он сочувствовал парню, но есть в жизни дела, которые каждый мужчина должен делать сам. — Я за своей женой ухаживал. Старался понять, что ей понравится, а что — нет. А о твоей жене я не знаю ничего. Так что сам разбирайся. Попробуй, хотя бы, поговорить для начала.

Во дворе замка раздался шум, предупреждающий о том, что начали прибывать остальные гости. Райнер ободряюще хлопнул родственника по плечу и первым пошел к выходу из сада. Тревоги Вилли были ему понятны. Он, Райнер, был с ним совершенно согласен в том, что слишком рано старый барон взвалил на плечи мальчика ответственность за семью. Но, с другой стороны, этот парень хочет быть бароном? Так пусть учится прямо сейчас.

Оставив хозяев принимать гостей, рыцарь прошел в большой зал, где уже ждали остальные. Встретившись глазами с женой, он улыбнулся в ответ на ее улыбку. Хм, говорите, «глаза сияют»? Ну-ну… вспомнив свой совет Вилли говорить с женой, Райнер вспомнил, что так и не сказал Адель последнюю новость. Достопочтенный недавно снова осматривал его магическим способом и не нашел никаких следов проклятия.

То ли оно и правда касалось только отца, то ли материнское проклятия, рушась, сожгло все другие следы магического воздействия. Но Райнер был уверен, что в совсем скором времени Зеленый Лес тоже будет праздновать. Не будь он сам — начинающий маг-целитель!

Конец