Глава 19

Сопровождавших нас рыцарей и дарэйли мы с дедом оставили в лабиринте, рассредоточив по всем секторам. Часть гарнизона отправилась охранять стены: активность снующих вокруг них паттеров никому из нас не понравилась, несмотря на уверения Кейена, что его «братцы» — вовсе не осада, а всего лишь последняя линия обороны мира от непредвиденных случайностей.

Сделали вид, что поверили. Потом с ними разберемся.

Ольхан с Ринхортом, Арром и еще десятком дарэйли остались во внешнем кольце башни.

Во внутреннем остался дед. У Доранта уже не было такой защиты, как меч Иллинир и венец Энеарелли, но уйти в лабиринт он не захотел. К высшим мне предстояло идти одному.

— Главное, сохраняй спокойствие, что бы ни происходило, и не показывай им лишнего! — сквозь грохот проорал он напутствие.

Я кивнул: услышал, мол.

Проделав манипуляции с кольцом и мечом и держа Иллинир наизготовку, а темное крыло распущенным, я открыл вход в центр и едва избежал слепоты и контузии. Корона защитила. И крыло силы.

В меня с жутким грохотом полетело сразу десяток ослепительных молний. И стекли, не причинив ни малейшего вреда. Но сила удара отшвырнула меня к почти закрывшейся перегородке, я едва успел втиснуть кинжал между створками.

Спина вжалась в горячий металл. Похоже, тут, не дожидаясь меня, уже шла нешуточная битва: в центре плясал вихрь, туго свитый из двух потоков — непроницаемой тьмы и ослепительного света, пытавшихся уничтожить друг друга.

Ветви потоков разошлись на миг, как две змеи, и снова схлестнулись, разрывая соперника сгустками тьмы и света. Сталкиваясь, они порождали молнии всех цветов радуги. Роскошное зрелище, если бы не так мельтешило.

Сказать, что я был ошеломлен и растерян — ничего не сказать. Я был в панике. Я не видел Врат!

Мне опять прилетело рикошетом, но на этот раз я повернул меч, отражая удар. «Чтоб вас порвало!» — пожелал от души. Не знаю, что произошло, но короткая молитва была услышана на всех небесах: меч вспыхнул, породив чудовищной силы радужную молнию, улетевшую в сторону вихря, и там так жахнуло, что оба потока замерли и рассыпались ослепительными искрами и клочьями мрака.

И наступила тишина. Благодатная тишина. Недоуменная такая, растерянная тишина. Даже, я бы сказал, испуганная.

Лично мне было от чего струхнуть: я увидел, наконец, Врата.

Начнем с того, что Врат было двое. Если кто-то способен представить на одном и том же месте сноп света и столб тьмы ОДНОВРЕМЕННО, то мне лично воображение отказывало и разум не желал воспринимать очевидное, хотя глаза утверждали, что так и есть: одновременно, на одном и том же месте, и не смешиваясь, существовали два входа в разные, если не взаимоисключающие, миры.

Жуть и абсурд.

Врата казались живыми, словно глаз какого-то невероятного существа. И в его зрачке и отражались и сами Врата, на которые ОНО смотрело совсем в другом месте (точнее, в двух мирах), и те, кто стоял за ними.

Зато не отражался я.

Получалось, что в данный миг один пространственный локус (не спрашивайте откуда такие странные термины, но внутренний голос мне еще ни разу не соврал) делили два крылатых существа, один хлеще другого. Одно — сияющая гориллоподобная тварь с шестью паучьими конечностями. Второе — черная, подобная горе помесь таракана с гусеницей. Мерзость, покрытая склизкими на вид космами, обладающая мощными жвалами и бритвенно острыми антеннами-усами.

Пожалуй, самые точные слова для их описания: ужас и отвращение.

Причем, отвращение испытывал я, а ужас — они.

Их облики непрерывно дергались, шевелились так странно, словно они сами себя пожирали, проваливались в себя и снова появлялись. Наверное, я должен был в священном трепете пасть ниц перед высшими. Обойдутся. Навидался я их уже. Спазм ненависти на миг перехватил горло. Ему ответило странное эхо.

— Eaffaah… — влетел в уши полный муки стон. Кому-то было очень больно.

— Daerra! — кто-то что-то просил прекратить.

— Что прекратить? — переспросил я на том же языке моей матери, на каком говорили существа.

— Убери меч, — ответили мне.

Я осторожно отвел направленный на них Иллинир в сторону.

Врата разделились, как если бы у живого глаза сместился угол зрения, и совмещенные в зрачке отражения распались на отдельные блики. Создания перестали вибрировать, и сразу с ненавистью уставились друг на друга.

Сияющая тварь потрясла секирами, зажатыми в двух конечностях.

Черная тварь пригрозила ему двумя мечами-серпами, кинула на меня взгляд крохотных глаз (две точки цвета болотных огней), издала отчаянный взвизг и… исчезла. Ее Врата как бы подернулись пленкой, какая появляется на глазах животных, усилив впечатление живого глаза.

Я остался один на один с солнечным пауком. Неожиданно. А как же сверка документов и подтверждение моих полномочий хранителя?

— Всегда поражался, как и почему этот меч способен воздействовать даже сквозь наши проекции?! — со стоном спросил архет. И тут же пожаловался: — Кто же так гостей принимает, низший?

Проекции? Так он тут не по-настоящему? Ну, конечно! Им же запрещено ступать на землю Подлунья. Я опять порадовался: вряд ли проекция обладает таким же чутьем, как оригинальное тело высшего мага. Может, и не поймет, что перед ним двукрылый.

— Ничего удивительного в том, что он помнит, — сказал я, проигнорировав, как и гость, приветствие. — Иллинир помнит и дорогу в ваши миры, и кровь высших. И не тебе жаловаться на плохой прием. Твои молнии тоже были вполне настоящими и воздействовали сквозь врата, а я-то отнюдь не иллюзия.

Последние слова я сопроводил эффектным разворотом темного крыла силы. Не в полную мощь, но так, чтобы никто не перепутал с плащом или мантией.

Архет удивленно вытаращился и некоторое время не находил адекватных ситуации слов. А я опять же радовался: наши кони-оборотни летают быстро, и бабушка наверняка уже в безопасности. И изучал потенциального противника. Точнее, проекцию. Кто его знает, как он выглядит на самом деле.

У высших магов Лунного мира существует бессчетное множество ипостасей: боевые, светские, ученические и так далее. Как они при таком обилии масок узнавали друг друга в лица и рыла, долго оставалось для меня загадкой, пока я не выучил систему световых обозначений родов (которые, к слову, легко подделать), а потом научился различать подделки — развилось магическое чутье.

И у архетов наверняка что-то подобное в ходу.

Лицо у существа было почти человеческое. Без жвал, по крайней мере. Женственное, треугольное, с узким подбородком, огромными малахитовыми глазами навозной мухи и крохотным ртом.

Прическа тоже как у бабы: мириад тончайших, как лучи, солнечных волосков спускался по плечам живым пламенем. На лбу их удерживал широкий обруч-корона в виде ажурной паутинной сети, усыпанной алмазами. Зубцы короны были неровными, какими-то небрежно лохматыми. Стильная штука, магией от нее разило даже сквозь проекцию.

Но мощные плечи с роговыми наростами, массивные руки с необъятными кулаками в латных перчатках, вторая пара лап с еще более мощными клешнями и низкий голос явно принадлежали самцу.

Тварь столь же пристально изучала меня, особое внимание уделив крылу силы.

— Кто ты? — вибрирующим басом спросил архет.

— Князь Райтэгор Энеарелли.

— Имя неважно. Я понял, что ты имеешь отношение к проклятому роду, иначе ты не смог бы держать этот меч и возложить на себя эту корону. Но я удивлен, что ты не человек. Под вопросом «кто» я имею в виду: какая у тебя сущность, дарэйли?

Это хорошо, что обезьянопаук попался разговорчивый до занудства. Глядишь, и Мариэт со Сьентом успеют отъехать достаточно далеко.

— С какой стати я должен демонстрировать свою подноготную первому встречному? — приподнял я бровь.

Фасеточные малахитовые глаза вспыхнули, на миг превратившись в яркие изумруды, рот брезгливо скривился.

— Ты нагл, низший.

— Не дипломатичен, ты имеешь в виду? Почему я должен быть вежливым с тем, кто ведет себя в чужом доме, как дремучий дикарь? Швыряется молниями, гремит и дебоширит? Да еще и вопросы задает, не представившись.

— Отчасти твое недовольство справедливо, — согласилось высшее разумное. — А твоя несдержанность проистекает от невежества. Но это легко исправить. Знай, однокрылый, перед тобой — Светоч Сияющих Долин, Непревзойденный воин Света, архет Величайшей ступени, владыка Эстаарха Фьорр Пятый Лучезарный. Это если в неофициальной обстановке сократить мое полное имя и список регалий. А обстановка у нас тут складывается не совсем официальная.

«А ты скромен, как я погляжу», — отметил я про себя, сделав церемониальный поклон: простой кивок, как равному.

Лучезарного паука опять передернуло, он изо всех сил пытался сдержать раздражение, но тут не выдержал:

— Тебя не обучали этикету, низший, назвавшийся князем? — процедил он.

— Мой статус владетеля княжества Энеарелли и принца Ардонского, наследника императора Ионта, дозволяет именно такой градус и глубину поклона существу, чья ступень выше всего лишь на полшага.

— У раба Гончаров не может быть статуса господина! Твои регалии — это фальшивые побрякушки марионетки! — попытался он опустить меня ниже плинтуса, но я ненароком так повернул лезвие меча, и паук мигом заткнулся, дернул всеми конечностями, взвизгнув: — Не надо! Убери! Согласен, кое-какой статус у тебя имеется. Но ты не можешь быть хранителем договора Трех и блюстителем равновесия от имени Сумеречного мира, ибо ты не свободен, дарэйли. Налицо вопиющее противоречие!

Ого. А вот об этом мы все даже не подумали — настолько привыкли к свободе!

— Ты хочешь сказать, Светоч, что подтверждение моих полномочий откладывается? — нахмурился я, изо всех сил скрывая радость. То, что Эстаарх не осведомлен о моих тут деяниях и бунте рабов — это просто замечательная новость, и я буду последним идиотом, если что-то открою.

Солнцепаук помолчал, лупая пленкой на остекленевших очах. Видимо, мысленно с кем-то советовался. И что-то там с советами не получалось, потому что Лучезарный явственно застонал и мотнул головой, красиво рассыпав сноп искрящихся волос, взялся за виски музыкальными длинными пальцами третьей пары верхних конечностей.

— Экстраординарная ситуация, — пленочки малахитовых глазищ наполовину поднялись и появилось ощущение, что он опять сфокусировал взгляд на мне. — Мне нужно посоветоваться с моими архетами и узнать мнение Линнерилла. Возможно, придется искать среди низших другого хранителя договора Трех, если засохло, наконец, древо рода Энеарелли. Иначе, в силу того, что ты темный дарэйли, образуется перевес в сторону Лунного мира. Мы этого не допустим. Я покину тебя. Увидимся через сутки, князь Райтэгор.

Его фигура начала таять.

— Стой, Светоч! — властно потребовал я. Удивлённый владыка Эстаарха приостановил исчезновение. Я выдвинул ультиматум: — Другого хранителя не будет. Или я, или никто. Мне плевать на ваши заморочки. Единственные в трех мирах Врата равновесия находятся в моем замке. А в свой дом посторонних не допустим ни я, ни мой дед Дорант.

— Да как ты смеешь, раб Гончаров! — устало изобразил гнев насекомый.

— Воздержись от оскорблений, архет. Света в тебе навалом, а мудрости пока не видно ни на грош. Заметь, я не говорю, что ты ею не обладаешь. Ты ее пока мне не продемонстрировал. Если сомневаешься в моем праве и дееспособности, поинтересуйся у линнери, кто был их пленником десять лет. И догадайся, какие чувства может испытывать пленник к темному миру. В любом случае, полюс моей силы никак не повлияет на соблюдение равновесия. Я — вершитель.

Лучезарный замер, что-то изумленно застрекотал, потом, спохватившись, перешел на понятный мне древний священный:

— Вершитель? Невероятно! Это меняет дело. Если ты был пленником темных магов, мне теперь ясно, почему так поспешно и без объяснений сбежала Иллира. Я слышал, у Лунной королевы с каким-то пленником была далекая от приличий интрижка, и он убил ее советника и исчез. Мы думали, беглец погиб в песках Линнерилла. Так это был ты?

Я обомлел и проигнорировал вопрос.

— Подожди. Как сбежала к-королева? — спотыкаясь, заикаясь и бледнея от ощущения кошмара спросил я. — Ты хочешь сказать, что вот то омерзительное существо… это… она?

— Увы, да. Я и сам потрясен подобной трансформацией, — наклонившись в мою сторону, заговорщически прошептал симпатяга Светоч. — Вообще-то, Иллира предпочитает другую боевую ипостась, не столь устрашающую сердца врагов. Но мне докладывали, что бог Линнерилла, которого еще называют Отец Тьмы, наказал ее за какую-то оплошность и обязал носить это безобразное тело без права обратного превращения.

— И она навсегда останется чудовищем? — спросил я, гадая, каким образом Эстаарх держит тайную связь с осведомителями из Линнерилла, минуя посредников — людей Подлунья. Или не минуя? И когда Светоч успел навидаться лунных магов? Неужели еще в прошлую войну миров?

— Какое-то условие для возвращения облика было поставлено, мы пока выясняем нюансы, — доложил мне владыка Эстаарха. Вот молодчина.

Но как же я зол! Проигравший лунный божок вволю отыгрался на своей верховной жрице. Могу представить, как она теперь меня ненавидит. Мало мне ненависти Мариэт… Это я ему еще припомню. В конце концов, Иллира была моей… почти женщиной. Никто не имеет права и пальцем ее коснуться! Сам ее накажу!

Тьма просто потекла из крыла силы, а мое состояние бешенства все-таки отразилось на физиономии, потому что Светоч замерцал, тускнея, и в ужасе засучил конечностями, шустро соткав сверкающий солнечный щит.

— Остановись, Райте, — прошелестела тьма во вторых Вратах голосом Иллиры, но таки осталась незримой. Хотя тусклая пленка исчезла, и Лунные врата представляли собой бархатную тьму.

— Так это правда? — жадно вспыхнули фасеточные глаза архета. — Он и есть твой пленник, любовник и беглец?

— Не твое дело, паук.

— А если я назову тебя таракашкой? — обиделся Светоч.

И это высшие! Почти всемогущие! Бессмертные почти!

— Вы тут выясняйте, а я пошел, некогда мне, — я скучающе рассматривал свои руки. Надо бы постричь ногтя, а то грязь набилось, словно я землекоп какой. — Будем считать, что вы оба приняли меня как хранителя Договора Трех. Чего время зря терять? Я-то тут не в проекции, а во плоти, весь и целиком.

Со стороны линнери не последовало никакой реакции. Вот и пойми, тут Лунная королева хотя бы в проекции, или опять сбежала? А вот архет возмутился:

— Ну уж нет, раз линнери тут, проведем церемонию, как полагается. Показывай вверенный свиток с печатями, будем сверять.

— Почему это я? Тут постарше меня есть. Негоже низшему лезть вперед высших. Сдается мне, что самый старший, мудрый и облеченный властью тут совсем не я. Может, Лунная королева?

— Еще чего! — Снова обиделся Светоч. — Я старше ее на пять с половиной тысяч лет.

Ну точно, этот парень побывал тут в войну Трех Миров. Видно, тогда его и контузило.

— Тогда ты и начинай сверку договора, о Величайший, Непревзойденный и Лучезарный, — милостиво разрешил я. И под возмущенное фырканье Фьорра сел на пол, скрестив ноги.

Вот так я и заставил его первым показать свой свиток и произнести весь тот текст, который я заучивал с помощью дарэйли сферы Логоса. Надо признать, память у моего деда оказалась идеальной: ни единой ошибки в востановленном договоре!

Но проблема была даже не в тесте. Мало заучить и рассказать. Надо было, чтобы и выглядел наш свиток точно так же, как остальные два!

Когда слегка охрипший архет умолк, Иллира, сама оставаясь невидимой, показала свиток Лунного мира с печатями и, спотыкаясь на каждом слове, зачитала текст договора второй раз. И он ничем не отличался от бумаги Эстаарха.

У нас оказалось предостаточно времени, чтобы невидимая под иллюзиями Анабель, подглядывавшая за действом в небольшую щель, сумела создать точнейшую копию текста (точнее, его иллюзию) на нашем чистом свитке, до последней запятой, до самой мелкой завитушки!

И, когда я развернул и показал высшим экземпляр Сумеречного мира, а потом и зачитал, его магические печати вспыхнули точно так же, как на их свитках. Подлинность и целостность печатей, следовательно, подлинность всего документа, была подтверждена.

Показалось или нет, но когда все свитки дружно ярко вспыхнули и погасли, завершая ритуал, со стороны Лунных врат послышался тихий вздох облегчения.

— Линнерилл признает тебя хранителем Договора Трех миров, князь Райтэгор Энеарелли, — громко и уверенно произнесла Иллира, и на мгновение ее врата озарились багровым светом, в котором черной кляксой мелькнуло ее новое чудовищное тело.

Я скрипнул зубами. Ну, божок… доберусь я до тебя.

— Эстаарх признает тебя хранителем Договора Трех миров, князь Райтэгор Энеарелли, — нехотя повторил Лучезарный, и его врата тоже отсалютовали вспышкой. А Светоч вдруг хихикнул и потер лапки: — Иллира, а ты в курсе, что твой беглец-любовник инициировался как вершитель? Темный вершитель — это, как ты понимаешь, мститель! Ну, счастливо тебе это пережить.

И его врата схлопнулись с потусторонним рыком, мгновенно перешедшим в мерзейший тонкий взвизг.

— Урод! — в сердцах выругался я.

А вот врата Линнерила все еще чернели мглой.

— И почему же Лунная королева не торопится покинуть низших? — презрительно спросил я.

— Райте… — ответила она покаянным шепотом. — Прости. Я…

— Ты — лживая лунная тварь, — оборвал я ее никчемные излияния. — Знаешь, мне тебя совсем не жаль. Ни тебя, ни твой отвратительный ядовитый мир. Сейчас ты выглядишь в точности так, как твоя омерзительная расчетливая душа. И это справедливо.

— Я люблю тебя, Райтэ. Люблю больше жизни… — прошептала она.

— Ты лжешь как дышишь, Иллира. У тебя больше не получится мной манипулировать. Ни у тебя, ни у твоего божка. Любишь больше жизни, говоришь? Сдохни, королева! Тогда я тебе поверю.

Она вскрикнула, исчезая. Ее врата схлопнулись с горестным всхлипом, а мне отчего-то хотелось сжать кулаки и отчаянно завыть.

Все десять лет пронеслись перед глазами за один миг. Я любил ее все эти годы, верил ей, обожествлял. С первого взгляда любил, когда синеглазая девочка, увидев меня в тюрьме, воскликнула: «Папа, отдай его мне! Я хочу эту игрушку!».

Только благодаря ей я выжил в жутком мире Линнерилла. Только ее любовь, ее защита спасала меня, беспомощного слабака, от ее кошмарных магов-линнери. Любовь ли? Только ее расчет. Ее, верховной жрицы Отца Тьмы, и советников королевы. Кто-то же придумал план, как отправить беглеца на выручку попавшему в ловушку божку.

Но тогда, десять лет назад, разве лгали огромные глаза маленькой королевы, когда она с ужасом смотрела на мои раны? И разве лгали они потом, когда она украдкой пришла ко мне, умирающему после боя на Арене Смерти?

Я, бескрылое ничтожество, был недостоин ее любви ни тогда, ни сейчас. Не потому ли так легко решил, что всегда был лишь ее игрушкой и запланированной еще десять лет назад жертвой для застрявшего в Сумеречном мире лунного дьявола?

Прав ли я, вынеся ей приговор?

Прав ли, нарушая собственное слово, данное ей и подтвержденное богу Лжи — подарить ей мир?

Нет. И мне, вершителю, придется за это дорого заплатить.

Я вытащил Иллинир, провел ладонью по сияющей вязи его рисунка. Стало легче. Я снова начал видеть этот мир, а не тот, где багровое небо и красные пески, навсегда обжегшие мое сердце.

Огляделся. Огромный зал был абсолютно пуст и скучен.

Никто бы не заподозрил, что минуту назад здесь существовал мост между тремя мирами. Дивная конспирация. Черный пол, белый потолок из небесного металла. И небольшая, с мой венец диаметром, выдавленная в плите окружность. Над ней еще пару мгновений плясали крохотные радужные песчинки, но и они вскоре померкли и осели тончайшей пылью,

«А ведь эта невидимая точка внутри окружности и есть центр трёх миров», — шепнул мой мёртвый брат.

Ему виднее, наверное. Никакого священного трепета я не чувствовал. Если вселенная бесконечна, как учили меня маги Линнерилла, то любая ее точка — центр. Так почему бы и не здесь?

Я присел на корточки и провёл ладонью по пустому кругу, стряхнув пыль. Гладкая и холодная поверхность металла, никаких изъянов. Как вызывать Врата, я пока не знал. А что, если воткнуть в центр меч Иллинир с активированной печатью?

Как ни зудела рука, экспериментировать не стал. Вдруг ещё дров наломаю, хоть здесь и металл вокруг. Да и в замке меня уже заждались, не до опытов.

* * *

Анабель встретила меня первой, бросилась, всхлипывая, на шею.

— Получилось!

— Получилось, — улыбнулся я, принял из рук Ринхорта ларец, но прежде, чем положить в него свиток договора, развернул и пробежался взглядом. — Анабель, — окликнул я дарэйли иллюзий. — Можешь уже снять иллюзию. Не будешь же ты держать ее до смены следующего хранителя.

— Я уже не держу ее, — изумленно расширились черные глаза девушки. — Это очень тяжело оказалось при таких высоких энергиях, я еле вытянула. И сняла иллюзию сразу, как исчезли высшие.

— Но текст не исчез! — я протянул ей документ с багровыми, словно писанными кровью, письменами и тремя красивыми, сверкающими печатями поверх них.

— Вот это да! — восхитился Ринхорт и даже попытался поскрести, но я вовремя отдернул.

А затем и остальные сунули нос, передавая друг другу, пока пергамент не попал к старику Доранту. Он прижал документ к груди, а потом бережно уложил в ларец. По лицу старика потекли слезы радости, прячась в морщинистых складках.

— Справедливость восторжествовала! — провозгласил он и крепко меня обнял.

Надо же. Наверное, впервые магия высших сделала что-то помимо их воли!

Что ж, Отец Лжи, эту схватку ты проиграл окончательно. Теперь мне даже придумывать ничего не надо, не надо бояться за следующего хранителя и судьбу моего мира, ведь я все-таки не бессмертен.

Я поднялся к себе, разъединил корону на два обруча, сразу ставших невзрачными, и подошел к окну. Распахнул, наконец, ставни и впервые с тех пор, как переступил порог замка, вгляделся в раскинувшийся за стенами замка ландшафт. Отсюда даже можно было разглядеть тонкую полоску Закатного моря на горизонте, блестевшую в клещах невысоких гор, обнимавших широкий залив — чашу, в которую спелым алым яблоком опускалось солнце.

Мой Сумеречный мир. Если я и имею какую-то власть над ним, то лучше, чтобы об этом никто даже не заподозрил. Усмирять Бездну, породившую этот мир, надо осторожно, с любовью.