Глава 18

Я не спешил на заклание.

Конечно, это не по этикету — заставлять напыщенных архетов и надменных линнери ждать почти два часа. Но что мы, низшие, знаем о политесах и высшей дипломатии? Им надо, вот и пусть подождут. Не слуга — бежать на трезвон колокольчика. В данном случае — на зов Врат.

А мне надо было успеть многое.

Просмотреть хотя бы мельком длиннющий текст, восстановленный Дорантом по памяти.

Перекусить что-нибудь, чтобы не урчать желудком при высоких гостях.

Переодеться в человеческую одежду, а то мои прекрасные доспехи цвета мрака могли существовать только в комплекте с крыльями цвета тьмы. Проверить на всякий случай белый боевой комплект. Блеск. Чуть не ослеп от собственного сияния.

Зато теперь я чувствовал себя уверенным при любом исходе.

И, главное, надо было эвакуировать слабых, беспомощных и бесполезных.

Дед сказал, что в самом крайнем случае, если высшие прорвутся, он применит артефакт глобального уничтожения замка со всеми его Вратами, обитателями и гостями, желанными и нежеланными. Не вырвется никто.

— Абсолютное уничтожение, как в Гиблой Плеши, — гордо уверил он меня. — Можно не беспокоиться.

Я и не беспокоился, но жить-то хочется. А вот появления еще одной Гиблой Плеши с ее невидимым смертельным ядом — жуть, как не хочется.

Княгиню Аниту-Памелу дед убедил уехать только под предлогом заботы о здоровье пока еще беспомощного, но стремительно обретавшего человеческий облик Грюнта. Кормилица ему уже не требовалась, букву «р» он быстро научился выговаривать и под себя не ходил. Святой Кейен посоветовал ему какую-то особую лечебницу при монастыре, и я отправил моих земных родственников на конях-оборотнях в сопровождении Орлина и пары демонов.

Сам Кейен, как и большинство «вояк» в сутанах, остался под стенами замка. Не знаю, какую защиту обеспечит им Единый, если тут всё рванёт не по-детски.

Ринхорт грубо отшил влюбленную в него Ханну. Исключительно из заботы о ее жизни и здравом уме. Да она и сама к тому моменту уже почти отшилась (Анабель сумела избавить ее от иллюзий и дурацкой любовной горячки), но лишним не будет. Оскорбленную, покрасневшую и кусающую губы Щепку я уговорил сопровождать княгиню в качестве личной камеристки. И жалованье ей наперед выдал из бездонного кошеля Ринхорта, так как личных денег пока не имел, не до того.

Взяв пример со старшего товарища, я хотел нагрубить Мариэт, лишь бы отправить ее подальше от замка, но не нашел девчонку. Сьент тоже куда-то пропал. На их поиски я отправил Бенха. С приказом выставить из замка обоих — и Мариэт, и ее бывшего хозяина. Чем дольше здесь находится пронырливый и слишком проницательный Гончар, тем меньше шансов сохранить тайну лабиринта. Кроме того, я не представлял, кто еще может сберечь жизнь взбалмошной дарэйли жизни.

Через полчаса вездесущий Бенх доложил, что зря я суетился с приказом: Сьент бежал, и Мариэт с ним. То ли это похищение, то ли девчонка сама захотела уйти. Судя по тому, как она к нему прижималась в зале, сама. Ну и пусть, — дернул я плечом на известие. Остальные дарэйли расстроились. Всё-таки сущность жизни — это панацея от всех болезней.

Справимся и без нее.

Одного не пойму. Ведь я же сам хотел отправить девчонку из замка, почему же мне так досадно? Ревную? Еще не хватало. Просто жаль, что не сумел объясниться с Мариэт. Вдруг от меня сегодня лишь горстка пепла останется, а я ничего не успел ей сказать. Даже прощения попросить.

Так и тянул с визитом в собственные подземелья, чтобы дать людям время отъехать от замка как можно дальше.

Я не видел смысла в присутствии людей. Никто из них даже представить не мог, какой мощью обладают высшие маги. Мне же после Линнерилла смешно иметь иллюзии по поводу нашей победы. Мясом магов не задавишь. Случись схватка, от людей мокрого места не останется. Вероятно, и от дарэйли осядет лишь мелкая пыль, но мы не настолько беззащитны.

Поэтому я должен сделать всё, чтобы схватки не случилось.

В том, что линнери не нападут, я был уверен. Даже лунный дьявол, этот божок лжи и обмана, не решится нарушить клятву, данную вершителю. Откат будет мгновенным и пройдется серпом по божественным яйцам. Просто знаю.

Да и его главная жрица, королева Иллира, отнюдь не дура.

А вот что придет в нечеловеческие головы солнечных «пауков» — неизвестно.

Зато, если переговоры с высшими пройдут мирно, совместная подготовка к обороне уже сплотила людей и моих демонов, а это огромный плюс.

Я дотянул до того, что Врата охрипли звать и перешли на гневный надрывный вой, лабиринт глухо вибрировал — так мощно, что стекла во всей крепости дребезжали, а мелкие круглые предметы падали со столов. В воздухе столбом стояла поднятая «землетрясением» пыль и пахло горькой полынью и горячей смолой — запах сильно нагретого «небесного металла».

Совсем эти высшие запугали маленьких беззащитных низших.

Пришлось идти. Медленно, как на казнь.

* * *

При такой-то суете, поднявшейся в замке, Сьенту удалось уйти беспрепятственно, сразу после возложения княжеского венца на голову дарэйли Райтэгора. Тайны подождут. Князья Энеарелли, тысячелетиями хранившие свои секреты, и сейчас не допустят к ним ни его, ни благих паттеров, и Гончар не стал ждать, когда дарэйли вспомнят, что теперь ничто не удерживает их от мести.

Сьент не любил проигрывать, но не мог не признать: этот бой Райтэ выиграл. А следующего поединка может и не быть, если высшие маги пронюхают о Двукрылом.

Своё сокровище — прекрасную Мариэт — предусмотрительный Гончар взял с собой. Пока не в качестве рабыни.

Но дорога не быстрая, и он сумеет убедить доверчивую девушку, что она не сможет, будучи свободной, войти в обитель Сферикала и, следовательно, ничем не поможет Ллуфу. Ей придётся выбирать между жизнью каменного истукана и собственной свободой. И Сьент почему-то не сомневается в её выборе.

Разумеется, он пообещает отпустить рабыню по первой же её просьбе. И позаботится о том, чтобы такая просьба никогда не прозвучала.

Ведя за руку вялую и молчаливую девушку, он добрался до конюшни и оседлал кобылу Ханны. Всё-таки собственность Сферикала, не гоже оставлять ее врагам.

Дарэйли воздуха возник перед самым носом Сьента, заставив его сердце тревожно ёкнуть.

— Стойте! — воскликнул Хендар.

Жрец замер, прикидывая, как дорого сможет продать свою жизнь, но она оказалась никому не нужна. Хендар пришёл не за ним.

— Мариэт, останься! — потребовал дарэйли.

— Ты не имеешь права приказывать мне, — тихо отозвалась она.

— Это не приказ. Просьба. Моя, Ринхорта и всех твоих друзей.

Имя Райтэгора не прозвучало, — отметил про себя жрец.

— Я услышала вашу просьбу. Спасибо. Но нет.

— Ты добровольно уходишь с ним, Мариэт? — так холодно спросил дарэйли воздуха, что девушка поёжилась, но тут же гордо вскинула подбородок.

— Конечно, Хендар, — процедила она. — Ты же видишь, я не рабыня.

«Ненадолго, милая», — Сьент постарался, чтобы даже тень этой мысли не отразилась в глазах. Хендар продолжал загораживать выход.

— Княгиня Анита и Ханна уже улетели на птицеконях, — сказал воздушник, переведя взгляд на Гончара. — Тебе не догнать.

— Я и не собирался ехать за ними, — Сьент слегка удивился.

— В таком случае тебе придется изменить планы, потому что княгиня хотела тебя увидеть на пару слов. Она просила меня позаботиться о вашей встрече.

— Мне не о чем говорить с ней.

— Это неважно. Мы позволим тебе покинуть замок только ради встречи с княгиней. В любом случае лошадь тебе не понадобится. Я доставлю тебя к госпоже Аните.

— Нас, — твердо сказала Мариэт. — И не забывай, Хендар, я не беззащитна.

Вряд ли его храбрая девочка переступит через самое себя: дарэйли жизни не сможет убивать. Ее сметут если не превосходящей силой, то количеством. Вот если бы она была темной, Сьент мог бы подсказать ей, что организм даже таких волшебных существ не идеален, и его легко разбалансировать, позволив бесконтрольно размножаться крохотным паразитам. Ведь их плоть унаследована от человеческих матерей…

Воздушник тоже что-то понял. Нервно выдохнул:

— Не волнуйся, сестра.

Она поморщилась и отвернулась, не желая смотреть ни на жреца, ни на бывшего товарища по рабству. Помедлив пару секунд, Сьент начал снимать седло с кобылы. Пусть ее, Сферикал не обеднеет от пропажи еще одной лошади.

Как дал понять Хендар, жреца уже не охраняло слово Райтэгора, а ненависть почти полусотни дарэйли к Гончару только ждала своего часа. Нет, не мести вчерашних рабов и несостоявшегося ученика боялся бывший Верховный. Ему ли, уже умиравшему не раз, бояться смерти? И не за Мариэт. Ей-то вряд ли что-то всерьез угрожает.

Он боялся не успеть предупредить Сферикал об угрозах миру. О том, что понял, наблюдая за дарэйли и исследуя древний замок. Любой ценой Сьент должен уйти, а встреча с живым укором и умершей любовью— не такая уж большая плата.

* * *

Птицекони летели, тяжело взмахивая огромными крыльями, да еще и, по оставшейся от прежней лошадиной жизни привычке, перебирая ногами, и казалось, оборотни мчатся по облакам. Беззвучно и страшно.

Ханне точно было страшно. Она изо всех сил вцепилась в луку лётного кресла — переделанного седла с высокой спинкой, к которой крепились еще и широкие петли для дополнительной безопасности.

Лишь в начале этой жуткой пытки, при взлёте, она из любопытства бросила только один взгляд на потерявшийся внизу замок и сразу зажмурилась, и больше никакая сила не могла заставить девушку посмотреть на далёкую землю, как ни подзуживал летевший поблизости Орлин, как ни расписывал простирающиеся внизу красоты осенних лесов.

Даже громкие восторги Грюнта и восхищенные восклицания княгини Аниты не соблазнили открыть слезящиеся глаза. Княжич еще вчера был слабоумным, что с него взять. Княгиня же и вовсе бесстрашная, когда-то самолично восстание подняла супротив императора Ионта, пока её муж Дорант в темнице сидел. А трусиха Щепка лишь кота с кухни гоняла, да мух и комаров била.

Глаза слезились не только от встречного ветра. Несчастное девичье сердце страдало, разбитое ледяным равнодушием черноглазого демона.

«Прости, Ханна, я не могу тебя любить, — сказал ей Ринхорт. Он старательно отводил взгляд, словно даже смотреть на невзрачную человеческую девушку брезговал, а его голос был тверд и холоден. — И я не хочу испытывать к тебе жалость, да и тебе вряд ли это понравится. Уезжай. Здесь тебе будет плохо. Ты найдешь еще свою настоящую любовь».

Какое-то время Щепка была как каменная. Не плакала. С того самого момента не плакала.

Но этот ветер в лицо. Этот пронизывающий холод. Эта невозможность оторвать сведенные пальцы от заледеневшей кожи седла и прикрыться ладонью… И она тихо всхлипывала, чувствуя, как катятся и замерзают слёзы на щеках.

Грюнт, сначала что-то восторженно оравший, притих и то и дело поглядывал на рыдающую Щепку, а потом и сам начал подозрительно тереть глаза.

— Ы-ы-ы! — наждаком по сердцу прошелся внезапный рев.

Ханна испуганно разлепила щелочки глаз. Оглянулась, заслонив от ветра лицо локтем.

— Ы-ы-ы-ы! — Грюнт потрясал кулаком, зло глядя на девушку.

— Что случилось? — крикнула княгиня Анита, раскрасневшаяся, задорно сверкавшая глазами, как юная девочка.

— Плачет. Нельзя! — нахмурился Грюнт, и Анита вздрогнула — так в этот момент он напомнил своего настоящего отца, ненавистного императора Ионта.

— Спускаемся, сделаем привал, — решила княгиня, похлопав ладонью шею своего птицеконя.

Умное животное само нашло удобное место для приземления — полянку в зарослях ивы на высоком берегу речушки. Чуть поодаль густую зелень пронзал шпиль то ли часовни, то ли церквушки Единого, но жилых построек с воздуха не было видно. И это хорошо. Не хотела бы Анита объясняться с подданными, что за чудовища летают тут под княжескими седлами.

Орлин повел птицеконей охлаждаться, как настоящих лошадей. Два дарэйли остались в охране и чутко посматривали по сторонам, пока княгиня, расстелив на траве льняное полотенце, выкладывала из походной сумки на белую ткань нехитрую снедь.

Ханна, найдя пологий спуск, умылась, но попила не из реки, а из фляги, наполненной волшебными руками дарэйли трав. Неподалеку пристроился Грюнт. Он зашел в поток по пояс, погружал лицо в воду и пил как животное, отфыркиваясь и взметая брызги.

— Не так нужно пить, Грюнт. Ты же человек. Набери воду в горсть и пей, — Ханна показала, как надо, и, дождавшись, когда княжич выйдет из реки, поднесла к его рту сложенные горсткой ладошки.

— Ты хор-р-рошая, — сказал Грюнт, старательно выговаривая букву «р», и очень осторожно дотронулся до ее руки. Пить он не стал. — Я больше не хочу. Когда я был богом, меня мучила жажда. Я хотел выпить всю воду этого мира. Сейчас мне хватило нескольких глотков.

Ладошки Ханны взлетели к ее щекам, расплескав воду и намочив платье на груди, но девушка словно не заметила.

— Ох, Грюнт! — изумленно охнула она. — Ты говоришь! Ты совсем хорошо и складно говоришь! Княгиня, вы слышали?

— Я всё помню. Всё-всё, — очень серьезно сказал он, и взгляд его был совершенно осмысленным и печальным.

— Всё? — услышал Орлин и подлетел ближе. — Совсем всё?

— Всё, что было в моей голове, когда я был богом, — кивнул Грюнт. — Плохая память. Злая. Долгая. Много-много. Хочу забыть.

Орлин и два дарэйли тревожно переглянулись.

— Почему это плохо? — удивилась Щепка. — Если человек помнит всё, что натворил, то…

— Не человек, — мотнул головой княжич. — Тот, кто был во мне.

— Ты сохранил память лунного дьявола? — Орлин стал каким-то встопорщенным, того и гляди заклюет. — А силу?

Грюнт недоуменно взглянул на него:

— Сила ушла. Смерть ушла. Он ушел, совсем, весь. Но он делил со мной память сорок лет. Тысячи тысяч лет памяти, от сотворения Линнерилла. Aerterrit linnerie emmara, — вдруг произнес он на чистейшем священном. И перевел: — Священной земли линнери.

— Вот это поворот! — торжествующерассмеялась Ханна. — Был слабоумный, а стал гений!

Грюнт, глядя на нее, тоже улыбнулся, робко, неумело. Его мимика еще не знала полутонов.

С высокого берега на них смотрела княгиня, и на лице ее расцветала гордая материнская улыбка.

Здесь и нашел их Кендар, доставивший и Мариэт, и Сьента. Сам воздушник не улетел, остался наблюдать за встречей княгини и Гончара, все еще надеясь уговорить Мариэт вернуться.

— Вы хотели меня видеть, ваша светлость, — поклонился Гончар, подойдя к напряженно замершей женщине. — Так сильно, что меня и мою спутницу к вам доставили против нашей воли.

Княгиня даже не поморщилась на обвинение, но и в глаза Гончара старалась не смотреть прямо.

— Да, хотела. Это очень важно. Для вас важно. Оставьте нас одних, — строго взглянула Анита на дарэйли. И, дождавшись, когда они исчезнут с глаз, горько усмехнулась. — Все равно будут подслушивать, негодники.

— Не услышат. Я еще кое-то могу, — Гончар сцепил руки перед собой в замок. И почти приказал: — Говорите.

Анита, наконец, встретилась взглядом с недовольным взглядом Сьента.

— Ты не узнал меня, Кларт.

— Узнал, Памела, — холодно и равнодушно бросил он.

Женщина вздрогнула, повела плечами, словно скидывая незримую тяжесть.

— Я не успела сделать это в замке, но сделать должна. Я освобождаю тебя от твоей клятвы, Кларт.

Теперь уже Гончар отвел взгляд.

— Кларт умер, Памела. Смерть давно освободила его от всех клятв перед тобой и людьми. В тот миг, когда из его плоти родился жрец бога Сущего, Гончар Сьент. Не стоило беспокоиться.

— Вот как? Что ж. Жаль, что он так и не узнал, что у него была дочь, рожденная, пока Кларт был в походе по приказу брата. Маленькая Сеана. Та, кого Ионт положил потом на ваш Гончарный круг и вылепил из ее плоти двух дарэйли. Выжившего внука царевича Кларта теперь зовут Райтэгор Энеарелли.

— Я знаю.

Она все-таки пробила брешь в его панцире. Сьент побледнел.

— Знаешь… — княгиня, что-то найдя в его глазах, удовлетворенно кивнула. — Ты еще не весь мертв, Кларт. Ты отомстил Ионту, лишив его всего — власти, детей, империи. Ты разрушил все, к чему он прикасался, так, что и памяти об Ардонском Льве не останется. Я благодарна тебе за это. Ты мстил и за меня. Но ты поможешь моим внукам, Кларт. Ты поможешь моему Грюнту остановить войну и собрать империю. Из него получится великий правитель, он искупит злодеяния отца. Но главное — ты поможешь своему внуку Райтэгору во всем на его пути. Ты поможешь всем дарэйли, Кларт. Только так ты можешь исправить то, что сотворил с собой и своей жизнью. Я не буду требовать с тебя клятву. Хватит клятв. Ты просто сделаешь это.

Бледный как смерть Сьент отшатнулся, когда княгиня, гордо вскинув голову, прошла мимо него и позвала:

— Кендар, спасибо, наши гости нас покидают, помоги им добраться, куда скажут. Орлин, привал закончен. Грюнта все-таки надо показать лекарям в монастыре.

— Я бы порекомендовал лучшего лекаря из слуг Единого, — тихо сказал Сьент. — Вы знаете его под именем святого Кейена.

— Мы уже получили его рекомендацию, — оглянувшись, с холодной улыбкой бросила княгиня. — Слуги Единого согласны быть опорой для внука императора Ионта, княжича Грюнта Энеарелли, и его умницы жены. Будущей.

И княгиня нашла взглядом Ханну, увлеченно обучавшую бывшего дурачка Грюнта, как правильно седлать птицеконя.