Глава 7

Уснуть я не смог, хотя уже день наступил: слишком был взбудоражен.

Не ошибся ли я, приняв желаемое за действительное? Есть в лабиринте Врата, или мне померещился их зов?

Рассудок убеждал, что их не может тут быть, иначе Гончары не оставили бы их без присмотра. Тем более, что замок побывал в руках жреца-императора. Но Гончаров в замке нет, это я знал точно. Дарэйли всех проверили: и рыцарей, и их родственников, и челядь. Я и деду сказал, чтоб он даже слуг не нанимал, не показав мне.

Отвлечь от тоскливых мыслей могло только действие.

Встал, оделся (уже не так пышно), дорисовал план замка.

Тщательно осмотрел опочивальню.

Стены-то у замка слишком массивные, с добрую залу толщиной. И перегородки на плане выглядели лишь чуток тоньше. И дед обещал показать тайные проходы, когда я поднимусь на ноги, но вечно мы с ним не совпадали во времени.

Камни как камни, кое-где прикрытые гобеленами (под них я тоже заглянул).

Потом догадался надеть перстень Энеарелли и обнаружил-таки искомое: за тяжелым парчовым балдахином, спускавшимся вдоль стены, замерцал знакомый орнамент. Ага, значит, изобретение основателя рода «работает» только в контакте с кожей потомка. Такой ключ красть бесполезно.

Тесный ход вел в тупик, но перстень с ним справился.

Ходы были двойные, как я понял: тайные и еще более тайные. Последние открывались только перстнем, а первые — рычагами, которые я легко обнаруживал с помощью моего универсального «ключа»: на камнях имелись метки, вспыхивающие при приближении перстня. Удобно.

Идти внутри стены было куда проще, чем по лабиринту: поэтажный план замка, который я все-таки закончил перерисовывать, впечатался в память, и я ощущал себя движущейся точкой на схеме. В конце концов, не зря погибший Тион заподозрил в моей сущности аспекты Логоса, да и после Лабиринта Нертаиля мне уже никакой не страшен.

Внутренняя стена была толщиной в два локтя, а в массивной внешней (локтей пять, не меньше!) попадались такие же небольшие углубления, как в нижнем лабиринте. Вполне возможно, где-то были спрятаны и ловушки, но на меня они не подействовали.

В стенах, как нетрудно догадаться, был самый короткий путь между сомкнутыми вокруг центрального донжона крыльями замка, и им часто пользовались: перегородки открывались легко и бесшумно.

Когда я проходил сквозь стену тронного зала в княжеском крыле, в смотровую щель долетел встревоженный голос Ольхана:

— Врата ожили, княгиня, и наверняка это произошло из-за вашего внука, он сумел подойти к ним вплотную… Прости, госпожа, не усмотрел… Если Дорант не вернется в ближайшее время, последствия непредсказуемы.

Не являясь убежденным сторонником подслушивания, я заторопился дальше. Понадобится — доложат. Но надо бы уже возвращаться, чтобы было, кому докладывать.

Вот и посмотрим, насколько доверяет мне семья Энеарелли.

Главное, ради чего я терпел боль в спине, хотя давно надо было отлеживаться и зализывать раны, ясно: Грюнт, знавший замок, как пять пальцев, вполне мог добежать к управлению лабиринтом после убийства стражника. Наверняка управление спрятано в центральном крыле, поближе к княжеским покоям.

Нет, так его сообщника не вычислить.

Зайдем с другой стороны.

Почему Грюнт покушался на мою жизнь? Или заговор направляет кто-то другой? В любом случае — глупая попытка. Не потому, что не получилась, а потому, что даже уничтожив меня, правящим князем Грюнт не станет, и от демонов замок уже не избавить — Дорант не позволит. А найти заговорщиков — вопрос очень недолгого времени.

Сделав круг, я спустился на первый этаж своего крыла, решив еще раз исследовать подземный лабиринт и попытаться проникнуть к Вратам. Они меня звали, я чувствовал.

В замке царила тишина: люди были утомлены ночной суматохой из-за моей пропажи и досыпали упущенное. Потому я и услышал приглушенный женский вскрик, и помчался на звук.

Я вылетел в подвал с массивными колоннами. Это было еще не подземелье: горели факелы, коридор слишком прямой и широкий, и по нему на меня бежала девушка.

«Великий Эйне! Как, каким чудом?» — захолонуло сердце, когда я узнал испуганные и в то же время гневные глаза, сверкавшие, как две звезды, и смертельно бледное лицо с нежными, чуть припухлыми губами. Она услышала мою тоску, она пришла на мой зов! Но как ей удалось, и почему Лунная королева — одна?!

Я метнулся навстречу и, увидев того, кто за ней гнался, ощутил приступ тошноты: крупная фигура, похожая на помесь огромной обезьяны с собакой — длинные конечности, вытянутая морда и бугристое тело, покрытое странной шкурой из каких-то комков с нашитыми крысиными мордами и болтавшимися червеобразными шнурами.

Мечи мгновенно появились в ладонях — мглистый и огненный. «Это не шкура. Дохлые крысы!» — понял я, уже рассекая клинками слепленное из трупиков тело кадавра.

Распавшись на отдельные комки, крысы зашевелились, полезли на меня. Их глотки были перерезаны, и не издавали ни звука. Только зубы щелкали, а головы нелепо мотались, но очень шустро: в сапоги уже вцепились самые смелые трупы. Две мертвые твари метнулись мне на спину.

Я отпрыгнул, стряхнув крыс с обуви и впечатав спину в ближайшую колонну. Хрустнули кости, к счастью, не мои, но хватка мелких зубов не ослабла, а сукно камзола — это вам не латы, хотя бы кожаные. Было бы у меня крыло…

Разъяренный дарэйли смерти, наверное, страшное зрелище, и не перед моей королевой представать в таком виде, но я уже плюнул на то, что не быть мне прекрасным принцем-консортом.

В результате то ли глаза полыхнули, то ли все лицо превратилось в драконью морду и изрыгнуло пламя. Главное — крысы разлетелись огненными шариками, и невыносимо завоняло горящей падалью. Содрав с себя камзол, я изрубил его мечом прямо в воздухе. На каменный пол упали только искры.

— Райтэ! — отчаянный вскрик за спиной.

Я обернулся вовремя, чтобы увидеть, как Иллира, взмахнув руками, исчезает в открытой двери потайного хода. Если это и был магический пасс, то результата не последовало. Может быть, королева не смогла произнести заклинание: ее рот зажала чья-то широченная ладонь. Кто тащил девушку, я так и не разглядел.

Плита начала вставать на место.

— Ну, нет! — прохрипел я, в три прыжка оказавшись у двери, заклинил плиту серповидным мечом, не жалея лезвия. Камень захрустел, как засохшая корка хлеба под ножом, но мне хватило времени протиснуться в щель. Меч остался в подвале.

«Остался ли?» — хмыкнул я, через миг ощутив его ледяную рукоять в левой ладони.

На лестницах никого не было. Тишина. Я знал, что похититель улизнул куда-то в ближайшую дверь, либо опустил каменные блоки. Но куда он скрылся?

* * *

Похититель был лысым, как крысиный хвост, зато его чересчур длинные, крепкие руки сплошь покрыты рыжим волосом. Фигура у него была богатырская, плечистая, с мощной шеей и крупной головой. Вот только низковатый, надвинутый на глаза лоб подкачал.

Увидев меня, он взвизгнул. Из его приоткрытого рта потекли слюни, черные бусины глазок забегали и казались бессмысленными, как у животных.

— Отпусти ее! — пинком отшвырнув с дороги какой-то ларь, я вылетел на середину чулана.

Урод зашипел, оскалил мелкие зубы и забился в угол, держа добычу на коленях. Кого-то он мне смутно напоминал, но я не смог вспомнить, да это и неважно. Его ладонище лежала на тонкой шее девушки. Глаза несчастной были закрыты, а руки бессознательно свисали, касаясь пола.

— Отпусти девушку, Грюнт, — сказал я, убрав мечи. Убивать слабоумного — чересчур даже для меня. — Ты ведь Грюнт?

Он мелко-мелко закивал, как глиняный болванчик:

— Глю-у-ун, Глю-у-у-н…

— Видишь, она не хочет с тобой знакомиться, — я говорил тихо, стараясь не делать резких движений, пока его ручища лежит на горле Иллиры. Одно движение крепких пальцев, и… — Отпусти ее.

— Я иглал в Кусю. Она мешала, — хнычущим, совершенно неожиданным для такой массивной фигуры детским голоском пропищал безумный урод. А его голова все моталась вниз-вверх, вниз-вверх. — Я говолил. Она не слушала…

— Что ты говорил?

— Не тлогай Кусю. Моя Куся! Неззя тлогать! — он перестал кивать, зато затряс головой вправо-влево, брызгая слюнями. — Неззя! Неззя!

Я не выдержал. Сверкнули мечи.

— Отпусти ее!

Идиот замер, уставившись на оружие. Мглистый оказался к нему ближе, и он протянул к нему обе руки.

— Это мне? Поиглать? Класивый. Дай. Да-а-ай!

— Положи девушку, Грюнт, и убирайся, пока я не сжег тебя, как твоих крыс.

— Мои маленькие клысочки! Моя Куся! — всхлипнул слабоумный, забыв о мечах. — Ты плохой, плохой! Ты обидел Кусю! Уходи! — спихнув с колен добычу (я едва успел подхватить), он закрыл лицо ладонями и разревелся. — Ы-ы-ы… Хочу домой. Отведи меня домой! Домой!

«Бедная бабушка», — я начал понимать просьбу княгини. Дяде, должно быть, уже лет тридцать. От общения с ним и сам с ума сойдешь. А ведь от безумца еще и воняет.

Я унес девушку самым тайным ходом, открывавшимся только перстнем Энеарелли, и, уложив на ложе, намочил платок, отерев ее лицо и шею. Когда она открыла глаза, протянул бокал с водой, всегда стоявший на столике.

— Не бойся, Мариэт. Ты ведь Мариэт?

Иллира никогда не носила перчатки — для линнери это как отрубить их волшебные руки. Она никогда не расставалась с оружием. И не падала в обморок. По крайней мере, я не знал, что могло заставить Лунную королеву потерять сознание в критический момент. Разве что смертельная рана или яд.

Они были очень похожи, как сестры — обе синеглазые, белокожие, темноволосые и хрупкие. Но только с тоски и от неожиданности я мог принять эту дарэйли — а кто из людей может быть так прекрасен? — за Лунную королеву.

Из всех обитавших в замке дарэйли я не знал в лицо только Мариэт — она не появлялась на люди без вуали и накидки.

Девушка кивнула, отпивая воду, и зубки стукнули о край бокала. Ее рука дернулась, вода плеснула на грудь, выглянувшую из разорванного ворота рубашки. У нее очень красивая грудь.

— Ой, — заметив, что полуобнажена, Мариэт попыталась стянуть края выреза.

Мне стало неловко, и я отвернулся.

— Ты не убил его?

А голос-то какой звонкий и испуганный.

— А надо было?

— Нет. Конечно, нет!

Аж взвилась.

— Конечно. Не убил, — скривился я. Что еще ожидать от сущности жизни? Она пожалеет и своего палача, и будет плакать, если он случайно порежется о лезвие топора, когда будет рубить ей голову.

Я не убил Грюнта только потому, что не знал, кто его направляет. Да и мертвые, но чересчур активные грызуны — та еще загадка.

— Ты ранен, князь, у тебя рубашка в крови.

Ах и ох. Что я говорил? Теперь она начнет жалеет даже меня, раз уж под руку попался. Ужас. Как я мог принять ее за королеву? Страшная штука — разочарование.

— Заживет, было бы из-за чего переживать, — процедил я.

— Сними, я посмотрю. Трупный яд так же плох для нас, как для людей.

Не поворачиваясь к ней, я стащил рубаху.

Ну, и зачем так кричать? Еще за дверью услышат, и начнется вообще вселенский вопль: сущность жизни и смерти в одной постели! Жуть.

Я покосился через плечо. Мариэт еле сдерживала слезы, стаскивая перчатки с рук. Тьфу, сырости мне тут еще не хватало.

— Как он мог… так с тобой… — причитала она в паузах. — Как он мог!

— А ты не знала? — совсем заскучал я, поняв, что вовсе не крысиные укусы она имеет в виду.

— Я знала, что он срезал крыло, поэтому я его возненавидела. Но не знала, что он… вот так, чтобы не закрылась рана. Теперь я его не только ненавижу — презираю.

Ну-ну… Мне надо знать, какие чувства испытывает рабыня к бывшему хозяину?

Она потребовала, чтобы я лег на живот, и занялась лохмотьями кожи на месте укусов. Ее пальчики так невесомо касались ран, что я ничего не чувствовал, кроме потоков прохлады. Но боль уходила, и постепенно я расслабился, задремав.

Мне даже что-то снилось. Или кто-то? Обиженные звезды. Гневные звезды.

Пронзительная — словно вонзили копье — боль под левой лопаткой заставила меня дернуться и очнуться.

— Ты что делаешь? — вскинул я голову.

Мариэт решительно ткнула меня в плечо, впечатав его в простынь.

— Лежи спокойно. Делаю, что необходимо.

Хм… Кажется, я несколько ошибся в ее характере.

— Эй, ты там не увлекайся. Ты не забыла, что у нас противоположные сущности?

Она засмеялась:

— Да? А что ты сейчас чувствуешь?

И я ощутил, как нежно коснулись ее пальцы там, под левой лопаткой, а потом легкое приятное покалывание, с каким разливается тепло по замерзшему телу. И никакой боли, совсем. А ведь день уже разыгрался: в щели ставен пробивались золотистые лучи, разогнавшие темноту в комнате.

— М-м-м… Щекотно, — признался я.

— И только?

— Еще приятно. Если ты можешь лечить меня, значит, я не дарэйли смерти.

— Нет. Теперь я точно знаю.

Ну, все. Она убила мою последнюю надежду на лучшее. «Сьент, тебя наверняка обрадует лунный дьявол в послушниках».

— Я поняла, Райтэ, сегодня я почти все поняла, — радостно прошептала Мариэт. — Ты не виновен в тех смертях. Ты не убивал Потерянных и тех несчастных людей. Это кто-то шел за тобой и собирал жатву. И теперь оно три месяца бродит вокруг замка. Это моя противоположность. Я ее чувствую.

Я резко перевернулся, одним движением, и поймал ее руки. Нежные, мягкие ладошки. У Иллиры они куда тверже — королева хорошо владела оружием, а от него, увы, портится тонкая женская кожа.

— Это тот упырь, за которым охотится Ринхорт? — спросил.

— Это не упырь и не некромант, и зря они затеяли охоту. Я говорила Ринхорту и князю, что зря. Я не знаю что это, но сегодня оно проникло в замок. Это… это смерть.

— И ты одна спустилась в подземелье, чтобы сразиться с ней? Сумасшедшая, хуже Грюнта, честное слово. У тебя даже меча нет.

Мариэт напомнила обиженно:

— Я — дарэйли жизни, и это мой враг. Я думала, что справлюсь, но… сбежала, — теперь ее щеки полыхали. — Я очень боюсь мертвых. А крыс и мышей просто кошмарно боюсь в любом виде.

— Могла бы мне сказать или Градниру о проникновении.

— Я и хотела сказать. Но ты как раз пропал, и все начали тебя искать, когда я почувствовала, что оно в замке, а потом я заблудилась.

— Оно — это крысиный кадавр? Неужели он и шел за мной почти от Нертаиля, и никто не заметил? Ведь по нашим следам шел и Сферикал.

— Не знаю, — она задумалась. — Может быть, смерть меняет носитель, и каждый раз они были разные? В кадавре оно было, но не стало, когда ты начал его жечь. Оно снова ушло. Ты это не уничтожил.

— Всего лишь обидел, и дядя очень расстроился, — сказал я, вспомнив слова Грюнта. Интересные игрушки у нашего дурачка. — Кстати, ее зовут Куся.

— Ужас какой! Куся! — девушка рассмеялась. Страх, таившийся на самом дне ее глаз, рассеялся и они засияли.

Глаза Мариэт удивительны — глубокие, как летнее небо. Вокруг зрачка мерцало солнечное колечко. Золото и синева. У королевы Иллиры глаза были другие: лунное серебро и синие сумерки, способные становиться кромешным мраком.

— Повернись, принц, я еще не все сделала, — опустились пушистые ресницы хранительницы, а голос почему-то дрогнул.

— Я князь, а не принц, — буркнул уже в подушку.

— Угу, слышала, как же: Лунный князь — страшный, как привидение, бродит по ночам с серпом в левой руке и вырезает девичьи сердца.

Я возмущенно дернулся, но ее горячие ладошки прижали мне плечи, не дав подняться.

— А все равно ты — принц, князь, — хихикнула она.

Вот где логика у женщин? И разве я страшный?

А ее волшебные руки снова колдовали над моей спиной, и мне было так приятно, что сознание потрепыхалось еще немного и, решив, что мне ничего не угрожает, юркнуло в сон.

Проснулся я другим существом.