Глава 14

— Чёрт, и ведь даже такси не закажешь, — сказал я коту и поморщился.

Значит, действительно придётся пешком идти до Бешаля. Это мне нужно добраться до восточного тракта и, там поймать попутку, других вариантов всё равно не было. На второго коня денег всё равно нет. Ничего, пройдусь, благо погода располагала, да корзина с булками весила немного. Если выйти сейчас, к полудню уже буду у рыночных ворот.

— Грумхильда, — позвал я, заглядывая на кухню. — Фёдор ушёл с Тефтелькой, так что я пешком. Вернусь к вечеру, если задержусь, не волнуйтесь.

Орчиха оторвалась от кастрюли, вытерла руки о передник и посмотрела на меня с сомнением.

— Пешком? До города-то три часа ходу. Может, подождёшь, пока Фёдор вернётся?

— Не могу. Мраков со дня на день уедет в столицу, не хочу упустить эту возможность.

— Ну, смотри, — она пожала плечами. — Кота-то хоть с собой возьми, а то он же мне все нервы вымотает.

Бекон, услышав это, немедленно выскочил на крыльцо и уселся у моих ног, давая понять, что он лично возглавит это путешествие. Я подхватил корзину с булками, проверил, лежит ли в котомке всё необходимое, и зашагал к тракту. Кот бежал впереди, задрав хвост трубой, и, как обычно, оглядывался, чтобы я не отставал.

Дорога была пустынной, утренний туман уже рассеялся, и солнце начинало припекать. Впрочем, это мне не мешало прокручивать предстоящий разговор с Мраковым. Он зол на князя и готов продать товар за полцены. Но значит ли это, что он доверится незнакомому повару? Одно дело, когда слухи о тебе расходятся по рынку, и совсем другое — когда ты стоишь перед человеком и предлагаешь сделку, которая может стоить ему последних грошей.

Когда впереди показалась знакомая развилка, я уже порядком устал, правда, кот устал раньше и мне пришлось его нести. Впрочем, нам быстро повезло, и вскоре я услышал скрип телеги. Обернулся и увидел мельника Кузьму, который неторопливо ехал по тракту в сторону города.

— Винтер! Ты чего пешком? Где твоя кляча? — крикнул он, завидев меня.

— Фёдор уехал по делам, — ответил я, подходя ближе. — А мне в город надо за овощами.

— Тогда запрыгивай вместе с котом, подвезу, — Кузьма подвинулся на облучке. — Как раз по дороге. Скажи, есть успехи с другими торговцами?

— Пока налаживаю связи, — уклончиво ответил я.

Забрался в телегу, устроил корзину на коленях, и мы покатили к городу. Бекон немедленно перебрался с моего плеча на мешок с мукой и разлёгся там, щурясь от солнца. По дороге я вкратце пересказал Кузьме вчерашние события, умолчав лишь о самых опасных подробностях. Мельник слушал, хмурился, а когда я закончил, одобрительно хлопнул меня по плечу своей огромной ладонью.

— Молодец. Я этого Сметанникова знаю, крепкий мужик. Если уж ты с ним договорился, значит, дело верное. Ну а с Мраковым этим будь поосторожнее. Он старик себе на уме. Это ты для него везёшь булки? Думаю, что как только он их попробует, то согласится на любые условия.

Я усмехнулся, вытащил одну и передал Кузьме. Бекон тут же навострил уши, вопросительно глядя на меня, но для него у меня был припрятан другой кусочек. Этого рыжего обжору я отлично знал. Получив своё, кот довольно заурчал.

Город встретил нас полуденным гомоном. Кузьма высадил меня у рыночных ворот, а сам поехал дальше, к мучным рядам, а я направился в дальний конец овощного ряда, где, по словам Каролины, держал лавку Игнат Савельевич Мраков.

Я почти физически чувствовал, как утекает время. Овощной ряд встретил меня знакомыми запахами и людьми, но чем дальше я углублялся, тем тише становилось вокруг. Торговцы здесь не зазывали покупателей, а они не очень-то стремились что-то брать, да и вовсе обходили этот угол стороной. Я миновал пустой прилавок с пожухлой зеленью, обогнул телегу и упёрся в вывеску, висевшую на одном гвозде.

— Лучшие овощи Бешаля, — прочитал я вслух. — В таком-то месте?

Эти овощи уже доживали свои последние дни в покосившейся лавке, больше похожей на сарай для хлама. Ступени просели, наличники потрескались, а из-под двери тянуло затхлым воздухом. Очень похоже на то, как пахнет в погребах, забытых на месяц. Бекон недовольно повёл носом и чихнул, всем видом выражая скепсис.

Я толкнул дверь и вошёл. Внутри было тёмное помещение, заставленное ящиками с вялыми корнеплодами. За прилавком, сгорбившись на высоком табурете, сидел недовольный старик.

— Чего надо? — проскрипел он, даже не пошевелившись.

Его маленькие глаза смотрели на меня с такой откровенной враждебностью, будто я уже обокрал его и сейчас выносил все его деньги.

— Игнат Савельевич? — я шагнул ближе, стараясь говорить мягко. — Меня зовут Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря». У меня к вам деловое предложение.

— Деловое, — он сплюнул куда-то в сторону, даже не глянув не меня. — Все вы с такими. Князь вон тоже с предложением приходил, мол, продай лавку, Игнат, по-хорошему, а не то… А что именно не сказал, но люди его намекнули. Я старый, Винтер, но не дурак. Знаю, чьи вы всё.

— Я не от князя, — спокойно ответил я, ставя корзину с булками на край прилавка. — Я сам по себе.

Мраков дёрнул головой, его грязные волосы мотнулись, как плети. Он неожиданно резко вскочил с табурета и упёрся костлявыми кулаками в столешницу.

— Ах, сам по себе⁈ — голос его сорвался на фальцет. — А сам-то кто? Повар? Трактирщик? Да таких, как ты, каждый день десяток приходит! «Игнат Савельевич, уступите», «Игнат Савельевич, мы потом заплатим». А потом — хлоп, — и нет ни товара, ни денег, ни лавки. Я тебя насквозь вижу! Ты такой же, как все! Пришёл поживиться, пока старик в гроб не лёг!

Он хрипло дышал, и его крючковатый нос, казалось, принюхивался, выискивая подвох.

— Я не собираюсь у вас ничего отнимать, — сказал я, выдерживая его взгляд. — Я хочу купить овощи и уйти.

— Купить? — Мраков скривился, словно я предложил ему купить гнилую рыбу. — А на что купить? У тебя, повар, небось в кошельке три медяка и моль? У всех сейчас пусто, потому что князь всех подмял. Или ты из тех, кто под ним ходит? Говори сразу!

Он надсадно закашлялся, и я заметил, как дрожат его руки. Он был не просто зол. Он был напуган до глубины души и прикрывал этот страх злобой.

— Игнат Савельевич, — я вытащил из кармана горсть серебряных и медь, выложил на прилавок. — Я предлагаю вам монеты за товар и прямо сейчас.

Старик уставился на монеты, а потом глянул на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на жадность, но оно тут же погасло.

— Товар, говоришь, — прохрипел он. — А ты товар мой видел? Или так, с закрытыми глазами взять готов? Все хотят свежего, красивого, а у меня… у меня…

Он недоговорил. Сел обратно на табурет, и его плечи поникли, а пальцы сжали край стола до белых костяшек.

— Это не страшно, — тихо сказал я. — Возьму то, что можно спасти.

— Не страшно, — эхом повторил он, и в его голосе вдруг прорезалась неприятная горечь. — Всё у меня гниёт, Винтер. Лавка гниёт, товар гниёт, сам я гнию. Двадцать лет тут стоял. Двадцать лет! А теперь… — он махнул рукой в сторону полок. — Что ты видишь? Прах! Да практически пепел! Едва князь ко мне пришёл, так сразу все от меня отвернулись. Покупатели не идут, поставщики боятся, даже дочка… дочка приехала, чтобы забрать меня в столицу, а я… я не хочу. Да как же я всё это оставлю-то⁈

Он замолчал, уставившись в одну точку, кажется, он сам от себя не ожидал такой исповеди.

— У вас есть дочка? — спросил я осторожно.

Мраков вздрогнул, как от удара. Его лицо скривилось в такой гримасе боли, что я на мгновение увидел под этой маской брюзги обычного старого человека, который потерял всё.

— Анастасия, — выдохнул он, и в голосе его не осталось и следа прежней злобы. — Хорошая девочка, добрая такая. Никак не пойму, зачем ей отец-неудачник? Я же, чёрт дери, ей только в тягость! Нет же, приехала, нервы всё вымотала, мол, папочка, продавай это всё и живи с нами. Устрою, говорит, тебя, дорогой мой, вылечу. Вот зачем она так со мной? Зачем эта жалость? Тошно же от неё!

Он слабо стукнул кулаком по столу. Я не знал, что ему ответить, да и вряд ли нашлись бы в мире нужные слова. А вот Бекон отлично уловил, что нужно делать. Он вдруг подошёл к Мракову и сильно потёрся о его ногу. Старик дёрнулся, удивлённо посмотрел на него и хрипло спросил:

— Чего это он здесь устроил? Ему тоже овощи нужны? Укусить хочет?

— Он чувствует, когда человеку плохо, — ответил я. — И не кусает тех, кто несчастен.

Мраков отвернулся, но руку опустил и неуклюже погладил Бекона по голове, и кот громко заурчал.

— И возьмите пару булок, я для вас их испёк, вижу, что не зря. Они должны поднять вам настроение.

Старик поднял на меня удивлённый взгляд, не сразу поняв, что я имею в виду, но я подтолкнул к нему корзину и откинул тряпицу. Но пока Мраков размышлял, в лавку вошла девушка. Сначала подумал, что это покупательница. Увидев нас всех, она удивлённо замерла.

— Папенька? Ты чего? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила.

Так это Анастасия? Русоволосая, с мягкими чертами лица, в лёгком платье и дружеской улыбкой. И это его дочь? Вот уж неожиданность.

Мраков выпрямился, одёрнул рукава и снова натянул на себя маску ворчуна.

— Ничего, дочка. Тут… тут пришли. Винтер какой-то, говорит, мол, овощи ему нужны. Ещё и булки предлагает.

— Вы простите его, господин… Винтер, правильно? — она посмотрела на меня с лёгкой грустью.

— Да, всё верно, повар из «Сытого Вепря». Я принёс вам булочки, подсластить ситуацию, — я кивнул на корзину.

— Ох, спасибо большое! Очень вкусно пахнет! — она вытащила одну и аккуратно надкусила. — Господи! Они невероятны! Это творог, да? Глазурь — просто объедение! Папенька! Ты просто обязан их попробовать!

— Не буду я ничего пробовать, — проворчал Мраков, но заинтересованно повёл носом.

— Он не со зла такой грубый, — вдруг сказала Анастасия, — папенька очень устал из-за болезни. А ещё ему немного стыдно.

— Мне не за что прощать его, — ответил я. — Я пришёл по делу, и мне нужны овощи. Когда ваш отец согласится показать мне склад, то я выберу овощи, которые можно ещё использовать. И готов заплатить за это.

— Нечего там выбирать! — выкрикнул Мраков, но уже не так злобно, а скорее обречённо. — Всё пропало! Гниль же одна. Иди отсюда, повар! Видеть тебя не желаю! Но за кота спасибо, хоть кто-то мне сегодня посочувствовал.

Он махнул рукой и снова ссутулился, став похожим на забытую вещь. Я хотел уйти, но Анастасия остановила меня.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Вы придёте на склад и выберете то, что нужно. А папенька… папенька покажет.

Она с трудом оторвалась от булочки, взяла отца за локоть и заставила подняться. Мраков слабо сопротивлялся, как по мне, он уже сдался, просто не хотел этого показывать.

— Веди, — сказала она ему едва слышно. — Ты же всегда учил меня, что нужно делать дело, до конца, не позориться. Вот давай так и сделаем, хорошо?

Старик шмыгнул носом, вытер глаза рукавом и, тяжело ступая, направился к серой двери. Я пошёл следом, оставив корзину на прилавке, а Бекон, подумав секунду, потрусил за мной, посчитав старика неопасным.

Задняя дверь вела на небольшой дворик, Мраков проковылял к приземистому строению, которое служило складом. Стены покосились, крыша кое-где просела, а из-под двери тянуло вонью, которую я почувствовал ещё в лавке.

— Вот, — буркнул он, толкнув дверь плечом. — Любуйся и не морщи нос, знаю, что запах не очень.

Он хотел сказать это с издёвкой, но голос его подвёл. Я секунду помедлил и шагнул внутрь. Бекон замер на пороге, чихнул и не пошёл, оставшись сидеть снаружи, прижав уши.

Склад оправдывал мои самые мрачные ожидания. Ящики и мешки громоздились вперемешку, многие были распечатаны, из них торчали гнилые овощи. Пол покрывал слой трухи и какой-то липкой плесени. В углу, прислонённая к стене, стояла кадка, из которой тянуло такой густой гнильцой, что у меня запершило в горле.

Я активировал Оценку, и перед глазами поплыли безжалостные строки. Почти ничего не было хорошего качества! Больше половины подгнило или завяло. Впрочем, это не мешало мне перебирать ящики, отставляя в сторону то, что ещё можно было использовать. Мраков стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня исподлобья.

— Ну что, убедился? — спросил он с вызовом. — Или думал, старик врёт, прибедняется? Всё, Винтер, хана моему хозяйству. Здесь даже черви подохли.

— Они-то здесь пируют, — ответил я не оборачиваясь. — Но я всё равно нашёл немного нормальных овощей. Морковь, лук, две тыквы и немного картошки. Через три-четыре дня без сортировки всё это точно пропадёт.

— Три-четыре дня? — голос Мракова сорвался на хриплый шёпот. — Ты смеёшься? Это называется «спасти»? Три дня — это не жизнь, это агония. Такие же, как у меня.

Он отвернулся и с размаху ударил кулаком по косяку несколько раз. Костяшки хрустнули, но старик даже не поморщился. Только плечи затряслись.

— Я двадцать лет, — заговорил он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из собственной груди, — двадцать лет я эту лавку поднимал. Закупщиков обходил, уговаривал, по ночам не спал, чтобы к утру товар свежий был. А теперь… одна гниль.

— Игнат Савельевич, — я выпрямился, держа в руках пучок вялой моркови. — Никто не виноват, что князь перекрыл дороги. Вы не могли продать вовремя, тоже не ваша вина. Сейчас я готов купить то, что осталось, чтобы вы получили хоть какую-то прибыль.

— Зачем тебе эта дрянь? — он резко повернулся ко мне, и я увидел его красное лицо. — Жалеешь? Думаешь, я возьму твою подачку? Да я лучше всё сожгу, чем позволю какому-то повару…

Он осёкся, махнул рукой и замер. Дыхание тяжело срывалось с губ.

— Я не жалею, — сказал я спокойно. — Я экономлю. Ваши овощи стоят дешевле, чем на рынке. Мне сейчас нужны продукты, и мне всё равно, как они выглядят, если внутри они ещё живые. Это не подаяние, Игнат Савельевич, а сделка.

Старик долго молчал, сжимая кулаки. Я его не торопил, продолжая откладывать в сторону пригодные овощи. Бекон, который всё это время сидел на пороге, вдруг поднялся, подошёл к Мракову и опять ткнулся носом в его ногу. Старик опустил взгляд на кота, и его губы дрогнули.

— Ты, рыжий, тоже, небось, голодный, — буркнул он, но погладил Бекона по голове. — Иди, поешь там. А то Винтер тебя, видать, не кормит.

Кот, услышав знакомое слово «поёшь», немедленно развернулся и направился к корзине с булками. Мраков проводил его взглядом и вдруг горько усмехнулся.

— Ладно, повар, — сказал он уже тише. — Бери, что нашёл. Только не говори потом, что я тебя обманул. Я тебе всё показал — и гниль, и труху. Ты сам всё выбрал.

— Да, выбрал, — подтвердил я.

Мы вернулись в лавку. Анастасия всё так же стояла у прилавка, доедая булочку. Увидев нас, она облегчённо выдохнула.

— Папенька, ты всё-таки позволил ему что-то взять?

— Позволил, — буркнул Мраков, не глядя на дочь. — Только это не подарок, а за деньги.

— Конечно, заплачу, — я поставил отобранные овощи на прилавок и отсчитал пять медяков. — Вот сумма, на которую набрал.

Мраков посмотрел на монеты, потом на меня. Его лицо снова пошло пятнами — то ли от стыда, то ли от гнева.

— Забери, — сказал он глухо, отодвигая деньги. — Не надо мне твоих медяков! Оставь себе или коту на корм.

— Игнат Савельевич, мы договаривались…

— А я передумал! — рявкнул он, стукнув кулаком по столешнице.

Бекон, крадущийся к корзине с булками, на секунду покосился на старика, а потом спокойно вернулся к своему занятию. — Я имею право передумать! Моя лавка, что хочу, то и делаю! Если я хочу отдать тебе эти… эти огрызки даром, значит, отдам! Потому что…

Он запнулся, не в силах закончить свою фразу.

— Потому что ты единственный, кто зашёл за две недели, — тихо закончила за него Анастасия. — Не стражник и не вышибала. Просто человек с котом.

Мраков дёрнул плечом, отворачиваясь к стене. Его сутулая спина теперь выглядела совсем беззащитной.

— Забирай, Винтер, — сказал он в стену. — И вали отсюда, пока я не начал жалеть.

Я помедлил, глядя на его согнутую спину, и пожал плечами. Затем убрал медяки в карман, подхватил ящики с овощами и вышел на улицу. Анастасия выскользнула следом.

— Спасибо вам, господин Винтер, — прошептала она, и её глаза снова наполнились слезами. — Вы очень добрый человек. И булочки ваши… я никогда их не забуду. Честное слово. Таких вкусных я не пробовала за всю свою жизнь. Папенька тоже запомнит, как попробует. Вы уж простите нас ещё раз.

— Не за что, — ответил я, осторожно высвобождая руки. — Удачи вам в столице. Бекон, пошли.

Анастасия кивнула, вытерла глаза и вернулась в лавку. Я слышал, как она тихо заговорила с отцом, кажется, уговаривая пойти чай пить. Мраков не отвечал. Только скрипнула половица под его шагами. Бекон выскочил ко мне через несколько секунд, держа в зубах кусок булки.

— Добытчик, блин. Идём, — сказал я. — Своих бед хватает.

Кот фыркнул, поправил добычу в зубах и зашагал в сторону рынка. Из лавки донёсся приглушённый голос Анастасии: «Папенька, ну не дуйся. Он же по-человечески…». Мраков в ответ что-то неразборчиво, но уже без прежней злобы. Я постоял ещё немного, глядя на покосившуюся вывеску, потом вздохнул и перехватил ящики поудобнее, а свободной рукой подхватил корзину. Котомку я уже забил до отказа, так что придётся нести всё самому.

Бекон нашёл чистое место, быстро доел булку и потом требовательно посмотрел на меня, мол, а ещё есть? Я усмехнулся и покачал головой, корзину-то я оставил у Мракова.

— Дома поедим, как доберёмся.

Солнце ещё не начало клониться к западу, только тени стали гуще. Овощей, которые я купил, хватит на несколько дней, не больше, так что план с Мраковым провалился. Нужно искать другого торговца. Надо будет поспрашивать новых знакомцев. Или пора со всей ответственностью подойти к собственному огороду? Магия дриады отлично помогла своим благословением, я видел, как посаженные овощи уже заметно подросли.

Так глубоко ушёл в мысли, перебирая варианты и прикидывая, сколько времени осталось до открытия трактира, что не заметил, как за моей спиной мелькнула тень. Бекон громко зашипел, и я удивлённо остановился.

— Эй, Винтер, чего ты здесь забыл? — раздался за спиной насмешливый голос.

Я резко обернулся, насколько позволяла моя ноша. В трёх шагах от меня, поигрывая коротким мечом, стоял красномордый торговец, а за его спиной маячили двое дюжих молодцов с дубинами. Бекон вздыбил шерсть и распушил хвост, прижал к голове уши.

— Князь велел кланяться, — осклабился толстяк, перегораживая путь. — И передать, что твой трактир сгорит до того, как ты успеешь испечь хоть одну булку. А сам ты, Винтер, отправишься кормить червей.

Он кивнул приятелям, и те двинулись на меня, перехватив дубины поудобнее. Я бросил свою ношу, выхватил нож и попятился к стене, чувствуя, как гулко колотится сердце.

Бежать было некуда.