Глава 17

— Уходим, — сказал я, не глядя на остальных. — Сейчас мы лесу ничем не поможем. Будем думать.

Мы вернулись в трактир, когда солнце только начало клониться к закату. Грумхильда хлопотала у печи, но, увидев наши лица, не стала задавать вопросов — только молча поставила на печь чугунок с водой для чая. Он мне не помог, я пил, не чувствуя вкуса, и постоянно прокручивал в голове одну и ту же мысль.

Всего каких-то пять километров и прошли всего сутки! Получается, что от момента активации того жуткого артефакта до полного вымирания поляны проходит один день. А если у мага не один артефакт, а несколько? Если я сейчас что-то не придумаю, то скоро трактир будет стоять посреди чёрного леса.

После чая я поднялся в свою комнату. Бекон запрыгнул на кровать и внимательно посмотрел на меня с прищуром, словно что-то хотел сказать. Один раз даже требовательно стукнул лапой по одеялу.

— Дай спокойно подумать, дружище, — отозвался я и полез за записной книжкой деда.

Когда я смотрел её в прошлый раз, мне были нужны сведения о князе и поставщиках, остальные записи тоже посмотрел, но мельком. Слишком много было других дел, да и половину я просто не понял.

Теперь же я сел к столу, зажёг свечу и начал методично листать страницу за страницей. Я почему-то был уверен, что дед оставил мне подсказки.

Мелкий почерк Демьяна пестрел массой сокращений и помарок. Он точно был грамотным, но старался при этом произвести иное впечатление. В книжке рецепты шли вперемежку с записями о погоде, о ценах на рынке, о долгах и обещаниях. Я читал внимательно, не пропуская ни строчки, но ничего похожего на способ борьбы с мёртвой землёй не находил. Да и вообще, может, при Демьяне никаких чёрных полян и не было!

Через полчаса я был готов выбросить из головы эту идею, как Бекон спрыгнул с кровати, подошёл к столу и вдруг положил лапу на раскрытую страницу. Я перевёл взгляд и увидел странный рецепт. Видел его уже, но посчитал, что это шифр, а не способ приготовления. Иначе, зачем в обыкновенный хлеб добавлять горсть горькой полыни?

— Бекон, — задумчиво спросил я, — хочешь сказать, что это важно?

— Мау, — едва слышно ответил он и снова впился в меня взглядом, от которого у меня аж холодок по спине прошёлся.

Иногда кот вёл себя страньше обычного. Тут уж не характер, а что-то другое, магия? Я отвлёкся от рыжего зверя и снова уставился на страницу в записной книжке.

«Всё замешивать против солнца, в тишине. Добавить слова».

Заметки заставили нахмуриться меня ещё больше. Полынь, мох, кора берёзы и даже земля. Бред какой! Дальше текст становился неразборчивым, наполовину стёртым, и я с трудом разобрал несколько обрывков.

«…земля слушает……не хлеб, а ключ……разбудить, что спит…».

Я не поверил своим глазам и задумчиво откинулся на спинку стула. Бекон посмотрел на меня с выражением «а я что тебе говорил?».

— Ничего не понимаю, — ответил я ему. — Может, это заговор какой-то? Мало ли верований в этом мире? Мы вон, масленицу сжигаем, да валенками кидаемся и ничего! А тут полынь в хлеб… Но что-то в этом определённо есть. Спасибо, пушистый!

Кот мявкнул — мол, разбирайся сам, я в этом ничего не понимаю — и запрыгнул обратно на кровать.

Я перечитал запись ещё несколько раз, пытаясь вникнуть в смысл обрывочных слов. «Разбудить, что спит». Это перекликалось с тем, что говорила Линелия о древней магии, пробудившейся от долгого сна. В следующую секунду меня поразила дикая мысль, что не дед ли стал причиной пробуждения этой древней дряни⁈ Но он не был магом, а поваром. С другой стороны, это же рецепт, чёрт его дери. Да и я сам готовил отвары, вливая в них ману, и получалось лечить и берёзу, и коня. Так зачем же деду пробуждать что-то в земле? Во что же ты, Демьян, ввязался-то?

От этих тревожных мыслей меня отвлёк стук в дверь, и когда я поднял глаза от записей, увидел Фёдора. Тот стоял сильно согнувшись, чтобы не задеть рогами притолоку.

— Можно? — спросил он, не решаясь войти. — О поляне думал. Не мог уснуть.

— Я тоже о ней думаю, — я поднялся и вышел к нему, чтобы было удобнее разговаривать. — Фёдор, скажи, а в твоём народе не было чего-то такого, чтобы пробуждать землю? Или духов? Я вот однажды читал, что перед приходом весны сжигают чучело.

Минотавр задумался. Его глаза блеснули в свете свечи, когда он склонил голову.

— Был обряд, — сказал он нехотя, словно вытаскивал из пепла прошлую жизнь. — Весной, когда снег таял. Старейшины выходили в поле, брали в руки землю и… — он запнулся, подбирая слово, — … звали её. Пели и танцевали. Говорили, что земля спит зимой, а весной её надо разбудить. Напитать теплом и голосами.

— Танцевали? — переспросил я.

— Да, — Фёдор кивнул. — Не как на празднике, а мерно. Ногами топали, чтобы земля почувствовала. Руками хлопали, чтобы она услышала. И в конце клали в землю хлеб, испечённый из какой-то особой муки. Говорили, что хлеб — это душа поля, если его не положить, земля не родит.

Звучало логично. Так, может, я ошибся, и рецепт деда не для пробуждения духов, а именно земли? Ведь в составе травы из леса, ничего ядовитого или опасного. К тому же именно на эту страницу положил лапу Бекон.

— Спасибо, Фёдор, — сказал я. — Ты мне очень помог.

Минотавр кивнул и ушёл, пожелав мне доброй ночи. Бекон же продолжал на меня смотреть, ожидая, что я буду делать дальше.

— Ты слышал? — спросил я его. — Танец, чтобы разбудить землю. Но то минотавры, а мы с тобой повара, как и Демьян, и нам по силам испечь хлеб.

Кот одобрительно мявкнул.

Я снова уткнулся в книгу, перечитывая рецепт деда. Больше всего меня интересовали особые слова, которые он упоминал, но не написал. Ещё и замес против солнца. Закрыв книгу, я посмотрел в окно на две луны, которые заливало серебристо-красным светом весь лес. Тишина стояла такая, что было слышно, как в конюшне вздыхает Буян или Тефтелька, чёрт их знает.

А что, если сделать не так, как дед? Он использовал травы, которые пробуждают, а ведь можно же лечебные! У меня остался сбор для Буяна, они отлично помогли коню. Они не пробуждают, а восстанавливают и возвращают жизнь.

Я встал и начал ходить по комнате. Бекон следил за мной, поворачивая голову.

— Дрожжи, — сказал я вслух. — Дрожжи — это живое. Они дышат, они растут и поднимают тесто. Это сила, а если я смешаю их с лекарственными травами да и ману добавлю… — я остановился у окна, глядя на своё отражение в стекле. — Получится не просто хлеб…

Не помню, как я спустился на кухню, зажёг лампу. Грумхильда спала наверху, и я старался не шуметь. Бекон бесшумно проскользил за мной, готовый в любой момент помочь с готовкой, или как минимум, получить что-нибудь вкусное.

Первым делом я достал глиняную миску, насыпал муку — щедро, от души. Поставил на печь закваску, которая давно уже ждала своего часа. А потом достал из шкафа остатки лекарственного сбора — крапиву, зверобой, ромашку. Добавил к ним сушёный подорожник, который нашёл на полке, и корень одуванчика. Кажется, это запасы с моего первого супа в этом мире. Всё тщательно истолок в ступке, превратив в пасту.

Бекон чихнул, когда травяное облачко долетело до него.

— Терпи, — сказал я. — Это ради дела.

Я вылил в миску закваску с мукой, добавил тёплой воды и начал месить. Руки ушли в липкое тесто по локоть, и я почувствовал, как оно отзывается на каждое движение. Месил долго, вкладывая в каждое нажатие ладони частичку маны. Тепло растекалось от пальцев, проникало в тесто, заставляло его светиться изнутри слабым светом.

Затем я добавил зелёную пасту, равномерно распределяя по массе. Тесто быстро потемнело, приобрело землистый оттенок и странно запахло.

— Теперь, — прошептал я, — слова.

На этом моменте я слегка растерялся. Дед же ничего так и не написал в своей записной книжке. Значит, придётся импровизировать. Закрыл глаза и начал проговаривать то, что шло от сердца:

— Земля, прими мой хлеб, я дарю тебе через него жизнь. В нём сила трав, тепло моих рук и мана. Проснись и оживи.

Я повторял это снова и снова, мешая тесто, чувствуя, как мана уходит из меня волнами, впитываясь в будущий хлеб. Бекон в какой-то момент подсел ближе и начал тихо подвывать, словно тоже хотел присоединиться к этому странному ритуалу.

Когда я закончил и накрыл тесто тряпицей, у меня почти не осталось сил. Глянул на шкалу маны, там тоже едва было на донышке. Мысленно взводя таймер на час, я прикрыл глаза и опустил голову на руки, может, хоть немного посплю.

Когда пришло время, тесто поднялось. Я встряхнулся, вывалил его на стол, разделил на три части и сформировал плоские лепёшки, чтобы пропеклись равномерно. На секунду задумался, а потом нарисовал на каждой круг, рассечённый крестом. Его я видел возле рецепта в записной книжке. Кот требовательно мявкнул, потянул носом и ловко опустил лапу на ближайшую лепёшку, тоже оставив отпечаток. Ругать не стал, а наоборот, придвинул ближе и остальные, чтобы и там он отметился.

Будущий хлеб отправился в печь. Я убавил огонь, чтобы они пеклись медленно, вбирая в себя жар постепенно. Бекон спрыгнул с лавки и устроился у печной заслонки, грея бока.

— Ещё полчаса, — сказал я ему. — Надеюсь, получится…

Я недоговорил, потому что сам не знал, что из моей затеи выйдет, впрочем, Система всё равно засчитала мне его, как новый рецепт.

Вы создали «Хлеб земли»

Качество: превосходное

Вы получаете 15 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Текущий опыт: 55/500

Когда я открыл заслонку, из печи пахнуло теплом и травами. Лепёшки зарумянились, но на ощупь были гораздо твёрже обычного хлеба, скорее как галеты. Я достал их, положил на деревянную доску и активировал «Око Повара».

Артефакт нагрелся сильнее обычного, и почти сразу вспыхнули золотистые строчки:

Хлеб земли (экспериментальный) — содержит скрытую магию восстановления. Не предназначен для еды. Активация требует контакта с землёй и стороннего источника магии

— Интересно, — выдохнул я. — И как оно будет работать?

Бекон подошёл, понюхал лепёшку и чихнул — явно давая понять, что есть он это не собирается.

— Она и не для тебя, — усмехнулся я, — а для земли.

Кот очень недоверчиво на меня посмотрел, а я уложил лепёшки в котомку и посмотрел в окно. Ночь стояла глубокая, луны уже поднялись высоко, и лес за частоколом показался мне чёрной стеной.

— Фёдор! — крикнул я, завидев свет в седельной. — Пойдёшь со мной?

Минотавр выглянул из окна, протирая глаза. Увидел меня, не задал ни одного вопроса, вышел и был готов идти, хоть на край леса.

Бекон побежал вперёд, обгоняя нас, его хвост мелькал между стволами, как рыжее пламя. Луны освещали тропу, и лес вокруг казался настороженно притихшим. Ни звука, ни шороха — только наши шаги и дыхание.

До чёрной поляны добрались быстро, она выглядела всё такой же, словно вырванной из другой реальности. Свет от лун терялся в этом мёртвом пятне, делая землю ещё более зловещей.

— Стойте оба здесь, — сказал я Фёдору.

Минотавр замер у кромки. Кот прижался к его ноге, не сводя с меня немигающего взгляда. Я шагнул на поляну, чувствуя знакомый холод. В этот раз мне нужно было подойти к углублению в центре, чтобы положить в него лепёшку.

— Что ж, — сказал я, обращаясь к мёртвой земле. — Услышь меня и проснись.

Хлеб занял своё место, и что удивительно, мне показалось, что по размерам он точно совпал с углублением! Вот уж не думал, что так точно угадаю. В первые мгновения ничего не происходило.

Стараясь не обращать внимания на стылый холод, сел на корточки, глядя на чёрную землю и твёрдую как камень, лепёшку. Я прикрыл глаза и на всякий случай повторил слова, которые шептал на кухне. Прошла минута, вторая. Тишина стояла такая, что я слышал, как стучит моё сердце.

Бекон тревожно мявкнул.

— Не получилось, — сказал я тихо. — Не хватило…

— Не получилось, потому что ты не позвал меня.

Я поднял глаза и увидел Линелию. Она стояла на краю поляны, такая же бледная, как и днём, но в её глазах горело любопытство, смешанное с надеждой.

— Я чувствовала, как и что ты готовил, — сказала она, ступая на мёртвую землю. — Зачем ты пришёл сюда, Марк Винтер?

— Хочу оживить эту землю, — ответил я поднимаясь. — У меня нет магии, чтобы бороться с тем, что её убило. Поэтому сделал этот хлеб, и если ты готова мне помочь, то давай попробуем. Что мы теряем?

Линелия подошла ближе, опустилась на колени рядом и коснулась пальцами лепёшки.

— В нём есть жизнь, — прошептала она. — Слабая, но есть. Ты прав, Марк, твоих сил здесь недостаточно. Я помогу.

Она положила ладони на землю и закрыла глаза. По её рукам пробежали живые искры. Они стекали с пальцев, впитывались в чёрную землю, и в первые секунды ничего не поменялось.

Как вдруг из трещин лепёшки потянулись светло-зелёные нити. Они поползли по чёрной земле, проникали в неё, и там, где они проходили, чернота отступала. Земля переставала быть мёртвой, но всё ещё пустой.

Процесс шёл медленно. Я смотрел, боясь дышать. Бекон подошёл к нам ближе и замер рядом, ткнулся носом мне в руку. Фёдор за нашими спинами не произносил ни слова.

— Не хватает, — выдохнула Линелия, и я увидел, как её лицо побелело, а руки задрожали. — Силы… лес забирает слишком много…

Я кивнул и решительно положил ладони на землю. Холод обжёг пальцы, но я не отдёрнул рук. Закрыл глаза и направил в землю всю ману, что у меня осталась.

Тепло родилось где-то глубоко в груди. Я почувствовал, как вокруг в один момент соединилась в три потока моя мана, сила Линелии, сама суть того, что я запекал в лепёшке. Они ударили в землю, и мир вокруг нас дрогнул.

Я услышал тяжёлый вздох. Глянул на дриаду, но она не двигалась, да и Бекон тоже. Удивлённо огляделся и понял, что звук шёл от лепёшки. Она пошла трещинами, едва не развалившись на части, и из неё исходил золотистый свет. Он разливался по черноте, и там, где он касался мёртвой почвы, земля начинала дышать.

Лепёшка пошла трещинами, её края обуглились и засветились, а из трещин вырвался лёгкий золотистый свет. Он разливался по черноте, быстро впитываясь в землю. От этого серо-зелёные нити налились силой и поползли быстрее, окутывая всю поляну живой паутиной. Меж тем лепёшка рассыпалась, отдав все свои силы, и серая зола от неё тут же впитывалась в почву.

Не прошло и двух минут, как в углублении я заметил робкие зелёные ростки. Трава! Первая трава на мёртвой земле!

Линелия заплакала. Слёзы текли по её бледным щекам, но она широко улыбалась. Она дотронулась до крохотных листочков, смахнула золу, и вдруг мы увидели в углублении золотистый камень. Ну ни фига ж себе!

— Получилось, — прошептала она. — Марк, ты слышишь? Получилось!

Живые ростки тянулись к лунам, и в их свете они казались серебряными. Поляна больше не была мёртвой, она ожила, хоть пока и не полностью. Да, у нас, действительно, получилось.

Меня заинтересовал камень, что остался лежать в углублении. На хлеб он теперь совершенно не походил, скорее на булочку, выкрашенную золотом. Я сжал артефакт на груди, и он немедленно отозвался:

Камень возрождения

Остаточная магия Хлеба земли, сплавленная с даром дриады

Качество: легендарное

Зарядов: 3 / 3

Свойства: восстанавливает жизнь на площади до 10 шагов

Ограничения: с каждым использованием эффективность снижается на 30%

— Это начало, — ответила Линелия, поднимаясь с колен и вытирая слёзы. — Ты дал мне надежду, Марк Винтер. Это дороже любой магии.

Она шагнула ко мне и коснулась легко моего плеча, и меня окатила приятная волна, разом смывающая усталость.

— Лес запомнит это, — сказала она. — Я запомню. Спасибо тебе.

— Не за что, — ответил я. — Не люблю, когда пропадают продукты, даже если этот продукт — земля.

Линелия мелодично рассмеялась, и в этом смехе впервые за долгое время не было горечи.

— Возвращайся в трактир, — сказала она, забирая артефакт с собой. — Я присмотрю за поляной. Отдыхай, завтра у тебя важный день.

Остальные две лепёшки я оставил в котомке, как в следующий раз наткнусь на такую поляну, уже знаю, что буду делать. Сейчас их искать бессмысленно, ни у меня, ни у дриады не осталось сил.

Я кивнул Линелии на прощание и, подхватив Бекона на руки, зашагал к дому. Фёдор молчаливо шёл следом, и только когда мы вышли из леса, тихо заговорил:

— Ты сделал невозможное.

— Возможное, — поправил я. — Просто никто не пробовал сделать это раньше.

Бекон на моих руках довольно замурлыкал.

Я проснулся, когда солнце уже поднялось. Бекон сидел на моей груди и требовательно мяукал, намекая, что завтрак не случится сам собой. Судя по грохоту на кухне, его ко мне отправила Грумхильда, чтобы он ей не мешал. До ушей ещё долетело и дружное ржание Буяна с Тефтелькой, да мерное гудение голоса Фёдора, который уговаривал их пройтись ещё немного.

Я потянулся, ничем не хрустнув, и сел на кровати. Тело прекрасно слушалось, мана восстановилась до привычного уровня, и я был полностью готов к новым подвигам.

— А сколько дней осталось до конкурса? — спросил я у кота.

Бекон мявкнул и удивлённо моргнул, говоря мне: «я кот, а не календарь, считай сам».

Я прикинул в уме. После разговора с Никодимом Карловичем прошло… чёрт, всего два дня! Нет, целых два дня! Столько событий, что кажется, что это был всего один, но какой-то бесконечный.

В дверь постучали.

— Марк! — голос Грумхильды прозвучал с той особенной интонацией, которая не терпела возражений. — Просыпайся, завтрак на столе. И, полюбуйся на своего Буяна, Фёдор едва поспевает за ним. Говорит, что у коня характер хуже, чем у кота.

Я усмехнулся, быстро натянул вещи и спустился на кухню. Там приятно пахло свежими лепёшками, маслом и мятным чаем. Грумхильда стояла у печи, поворачиваясь то к одной сковороде, то к другой, и при этой успевала в окно кричать Фёдору, чтобы тот оставил уже гнедого в покое и шёл за стол.

— Только руки не забудь помыть! — проворчала орчиха.

Фёдор управился с конём в считаные минуты, потом умылся над бочкой с водой, вытер лицо полотенцем и только потом прошёл в обеденный зал. Бекон, пользуясь суматохой, умудрился стащить со стола кусок лепёшки и с довольным видом устроился на лавке. Орчиха неодобрительно на него посмотрела, но ничего не сказала.

Я налил себе чаю, намазал ломоть мёдом и задумчиво прожевал.

— Сегодня еду в город, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Хочу узнать последние новости, да переговорить со знакомыми. Может, появится новая информация про конкурс.

— Бери кота, — ответила Грумхильда. — Без него ты как без рук.

Бекон, услышав своё имя, гордо задрал хвост и направился к двери, давая понять, что давно готов к выходу. Я усмехнулся и вместе с Фёдором прошёл в конюшню.

— На Тефтельке поеду, — я погладил её по морде, — только помоги в седло забраться, но не как сажал Прохора! А как себя чувствует Буян?

Гнедой, услышав своё имя, поднял морду от сена и фыркнул.

— Лучше, — ответил минотавр. — Этот отвар его быстро ставит на ноги. Ещё дня два и можно будет ездить на нём.

Это меня обрадовало, Система же изначально говорила про недельное восстановление, но лекарство от дриады и с моим добавлением маны сделало практически невозможное.

Пока я чесал морду коню, минотавр вывел Тефтельку, оседлал её и начал короткими фразами объяснять мне, как забраться в седло.

— Левую ногу в стремя, — отрывисто сказал Фёдор. — Рукой за луку. Тело вверх с замахом правой ноги. Ноги из стремян не вынимай.

— Кажется, да, — я с сомнением покосился на Тефтельку. — Левая в стремя, рука за луку, прыжок, мах правой…

— Не думай, делай.

На третью попытку у меня всё-таки получилось. Минотавр просил ещё попробовать несколько раз, чтобы точно закрепить в голове это знание, но я отказался.

— Тогда я поеду с тобой, — пробубнил Фёдор.

— Нет, — перебил я. — Ты нужен здесь. За Буяном присмотри, ещё отвар ему дай. И дров по возможности заготовь, там мало осталось. Если Линелия позовёт, то обязательно сходи к ней, лес сейчас важнее всего.

Минотавр кивнул, не став спорить.

Я быстро сходил в свою комнату, переоделся, проверил котомку. Там всё так и лежала записка от Кузьмы для Михаря Вятича, может, в городе будет шанс с ним встретиться. На кухне в один из слотов отправил кусок сыра и лепёшку. И когда уже выходил, рядом с Тефтелькой меня ждал Бекон, нетерпеливо постукивая хвостом по земле. Рядом стоял Фёдор, держа клячу под уздцы.

— Пойдём уж, помощничек, — сказал я ему, примеряясь взглядом к седлу на Тефтельке. — К вечеру вернусь.

Грумхильда выглянула в окно и коротко пожелала удачи. Фёдор просто кивнул, внимательно наблюдая, как я забираюсь в седло. Кот одним прыжком оказался у меня за спиной. Вот теперь можно было ехать.

Я немного переживал, всё же впервые ехал на кляче верхом. Однако характеристики Системы сделали своё дело, и уже через десять минут я совсем освоился.

Город встретил нас цветами, шумом и толчеёй. Сначала я даже не узнал Бешаль, который теперь напоминал карнавал в каком-нибудь южном городе моего мира. Только не хватало оркестра и девушек с перьями на голове. Сотни людей, десятки повозок и бессчётное количество мешков с ящиками — всё смешалось в едином потоке, который смахивал на здоровенный муравейник.

— Ого, — сказал я себе под нос. — Прохор не врал, скорее преуменьшил.

Бекон прижал уши, не привыкший к такому шуму, и перебрался ко мне на плечо, чтобы лучше видеть всё и сразу. Почти сразу нас остановил темноволосый стражник, который молча указал на коновязь возле ворот, там уже стоял десяток лошадей. Кое-как пристроив Тефтельку и кинул медяк скучающему конюху, мы пробрались сквозь толпу к рынку.

В центре площади, где ещё вчера пустовало место, вовсю шло строительство. Плотники сколачивали помост — высокий, насколько я мог судить, в три ступени. Вокруг него уже собирались зеваки, обсуждая, кто будет судить, и какие призы обещаны победителю.

— Винтер!

Голос я узнал его раньше, чем повернул голову. Пышка пробивался сквозь людей, держа над головой корзину с булками. Его лицо раскраснелось от ноши, но глаза сияли.

— Винтер! — повторил он, подбегая и едва не сбив какого-то прохожего. — Ты вовремя! Я уже думал, ты не приедешь!

— Почему это? — спросил я, пожимая его пухлую, горячую ладонь.

— Да тут такое! — он перевёл дыхание и заговорил, захлёбываясь словами. — Народу — тьма! Все хотят попробовать блюда поваров! Я свои булки за утро уже два раза распродал! Печь не успевает!

— Это хорошо, — кивнул я. — Только остынь, Пышка. А то лопнешь.

— Да какой там остыть! — он махнул рукой и вдруг посерьёзнел, оглянувшись по сторонам. — Слушай, Винтер. Ты будешь участвовать? Говорят, ты подал заявку.

— Буду, — ответил я. — А что?

— А то, — он понизил голос до шёпота. — Князь Свиридов каких-то поваров привёз. Мол, с именем да наградами. Волнуюсь я за тебя, Винтер. Если ты продуешь, все твои оладьи и судак забудутся. Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал я спокойно. — И всё равно буду участвовать.

— Не подведи тогда, — вздохнул он. — Готовить сегодня будешь? Народ спрашивает, а я и не знаю.

— Сегодня не буду, — ответил я. — Дел выше головы!

— Ладно, я побежал, булки стынут. — ответил он. — А тебе удачи, слышишь? Люди на тебя рассчитывают.

Он похлопал меня по плечу, приветственно кивнул Бекону и исчез в толпе, размахивая корзиной и выкрикивая: «Булочки! Свежие булочки с корицей!»

Разговор с Корнеем натолкнул меня на мысль про поставщиков. Они уже и так пострадали от князя. И пока он не нанёс новый удар, мне нужно показать, что я не собираюсь отступать. Из этих рассуждений родилась простая, но очень интересная идея.

Недолго думая, я нашёл Прохора и Ерёму. Они торчали у столба, изображая, что просто глазеют по сторонам, но я-то знал, что они выискивали добычу.

Они настороженно подбежали, но без прежнего страха. Прохор даже погладил Бекона по голове — тот снизошёл до того, чтобы не укусить.

— Нужно разнести вот эти записки, — сказал я, доставая из котомки несколько клочков бумаги, на которых набросал адреса. — Скажете — Винтер ждёт сегодня к ужину. Дело важное, общее.

— А плата? — деловито спросил Прохор, пряча бумаги за пазуху.

Я бросил им два медяка. Пацаны переглянулись и сорвались с места, только кепки мелькнули. А сам отправился закупать продукты. Мне нужно накормить десяток человек, включая свою команду. И блюдо должно быть сытным, удобным для большой компании и при этом показывать моё мастерство. И наготовить много, чтобы угодить каждому.

Набирать целые мешки не стал, основные ингредиенты уже лежали в кладовой. С мясом вышла небольшая заминка, торговцы боялись в открытую продавать мне свой товар, но один лысый мужик подмигнул мне и отвёл в сторону. Через десять минут я вышел с хорошим шматком свинины отличного качества. Лук и чеснок нашёл быстро, две старушки едва не подрались за право обслужить меня. В итоге мне досталась лишних две головки. Со специями тоже проблем не возникло.

Как только всё улеглось в мешки и котомку, я поспешил к Тефтельке. Бекон не отставал и ни разу от меня не отошёл. А когда добрался до трактира, то сразу нашёл Грумхильду.

— Сегодня у нас важные гости, — сказал я ей. — И нужно накормить их так, чтобы они не забыли этот ужин до конца жизни.