Глава 2
Свежеобретённая дочка определенно нравилась Конраду Дитцу. Начать с того, что она оказалась очень терпеливой, не капризничала и не жаловалась на усталость. Между тем день уже перевалил за середину, а в город они выехали на рассвете.
Отставной легионер не мог сформулировать, что именно его тревожит, но считал очень важным завершить все формальности до того, как папаша Кронберг проспится и вспомнит, что произошло накануне. Грызло сержанта смутное подозрение, что эта крыса может попытаться отыграть назад, а составленная «на коленке» купчая вовсе не то же самое, что официальный документ.
Так что сначала была дорога, потом контора юриста, потом долгий приём у врача, но Лана держалась прекрасно. Правда, всякий раз, оказавшись в машине, она мгновенно проваливалась в сон, но это как раз было совершенно нормально: не один Конрад плохо спал этой ночью. Что бы ни снилось девочке, с покоем это не имело ничего общего. Она стонала, металась во сне, что-то умоляюще бормотала на мринге… даже плакала.
Попытка разбудить обернулась таким приступом паники, что Дитц решил больше не рисковать. Но что-то же надо было делать? В итоге сержант, в целом не одобрявший баловства для собак, велел Руди лечь на кровать. И привалившаяся к тёплому боку малышка наконец затихла. К сожалению, ненадолго: небо за окнами уже начало сереть.
Самое бы милое дело – уложить со всеми удобствами, но дел оставалось еще выше крыши. Уложить – куда? В доме Конрада пока что имелась только одна постель. Девчушку на пол не положишь, а кости самого сержанта молодостью уже не отличались. Стало быть, сейчас надо ехать за покупками. Кровать… нет, кровать подождет, сначала – одежда.
Пригородный молл слепил рекламой, оглушал бравурной музыкой и нервировал многолюдьем. Только-только начавшая приходить в себя Лана снова замкнулась, чему немало способствовали то насмешливые, то осуждающие взгляды встречных и поперечных. Да и отпускаемые со всех сторон комментарии не добавляли ей уверенности в себе. Как и оскорбительная вежливость продавцов в магазине, торгующем одеждой и обувью для фермеров.
Много вещей сразу покупать не стали: врач предупредил Дитца, что при нормальном питании девочка активно тронется в рост. Но даже скромные по меркам сержанта приобретения вогнали Лану в ступор. Она боялась примерять. Боялась высказать свое мнение по поводу цвета и фасона. Страшно (хотя и предельно немногословно) переживала по поводу того, что будет, если она испачкает или порвет новую одежду… Конрад был невозмутим.
«Постираешь. Зашьешь. Умеешь шить хоть чуть-чуть? Ну и молодец. Ты же не думаешь, что я буду лупить тебя из-за каких-то тряпок?». Так она, судя по всему, и думала, но потихоньку начала оттаивать. И даже, воровато оглядевшись, сдвинула набекрень белую бейсболку с красным козырьком, ту пока единственную деталь гардероба, которую выбрала сама. На вкус Дитца вещица была слишком яркой и слишком маркой, но Лана так расцвела, когда он кивнул «Можно!», что…
Конрад потихоньку сунул в корзину с покупками еще одну, защитного цвета, бейсболку и ухмыльнулся про себя. Мрина или вулга, девчонка или женщина, экранная красотка или забитый звереныш… ни раса, ни возраст, ни положение не влияют на умение вить веревки из мужиков. Это в хромосомах!
В общем, Лана приободрилась и уже вполне уверенно вышагивала рядом с сержантом. Упаковки с деталями кровати и комода, матрас, приглянувшийся Руди сразу же, как только его загрузили в кузов пикапа… теперь ведь не сгонишь паршивца… ладно, растолкуем. Зато с таким сторожем все купленное можно смело оставлять без дополнительного присмотра. И малышка улыбается, что немаловажно.
А вот в гигантском подземном зале, предлагающем покупателям продукты и товары для дома, произошел сбой. Сначала все шло прекрасно – до тех пор, пока мужчина и девочка не добрались до рядов с молочной продукцией. Молока требовалось много: именно им следовало разводить прописанные врачом порошки. И здесь на скуластом личике снова появилось выражение испуганного недоумения, категорически не нравящееся Дитцу.
– Ты чего? – мягко поинтересовался он.
– Дорого, – прошептала приемная дочка. – Очень.
– Это нормально, – Конрад старался говорить как можно спокойнее и убедительнее. – Хорошие продукты стоят хороших денег.
Богачом он не был, но экономить на еде?! Уж как-нибудь хватит им на двоих, тем более что за время жизни на Алайе к сбережениям Дитц практически не прикасался, если не считать покупки участка и постройки дома. Обширный огород, курятник со свинарником и охота давали возможность не слишком тратиться. А пенсия капала исправно.
– Скажи лучше, какое молоко здесь лучшее? Или ты не знаешь?
Лана огляделась, сделала несколько шагов в сторону и авторитетно ткнула пальцем в стоящие ровными рядами пластиковые фляги:
– Это.
– Да? А почему?
На флягах красовалась синяя надпись по диагонали «Стефанидес». Ферма – да какая там ферма, фермища! – Стефанидесов располагалась милях в десяти от участков Кронберга и самого Дитца. Вряд ли Лана там бывала. И вряд ли Кронберг покупал молоко у соседей.
– Тим Стефанидес делился со мной в школе молоком. И едой. Он – никчёма, как я, только его па…
– Никчёма?! – сорвавшись, загремел Конрад.
Кажется, насмешки окрестного дурачья подействовали и на него… не сдержался. А следовало бы. Девочка испуганно сжалась, покупатели начали оглядываться на странную парочку, и сержант сбавил тон.
– Запомни, Лана. Ты не никчёма. Никчёма – тот, кто ни на что не способен. А ты способна на многое. Сообразила, как запутать следы, оторвалась от погони, добралась до моего участка… все бы были такими никчёмами. Не твоя вина, что эти засранцы не уважают чужую собственность. Ты-то все правильно сделала. И этот твой… Тим, да? Какой же он никчёма?! Помочь тому, кто слабее, достойный поступок. У никчёмы на такое не хватит ни ума, ни смелости. Вот что… как думаешь, Стефанидесы согласятся продавать мне молоко напрямую, минуя магазин?
– Думаю, да.
– Ну, вот и отлично. Поехали!
Разумеется, Конрад не раз проезжал мимо хозяйства Стефанидесов по дороге в город и обратно. Но на ведущую к центральной усадьбе подъездную дорогу, достаточно широкую, чтобы на ней могли разминуться два тяжелых грузовика, свернул впервые. Да уж… увиденное им сейчас отличалось от подворья Кронберга как небо от земли.
Все здесь дышало достатком. Достатком, опирающимся на рачительность, порядок и ежедневный труд многих людей. Или мринов, неважно.
Пастбища и засеянные кормовыми культурами поля уходили к горизонту и терялись за ним. Чуть поодаль от окруженного подсобными строениями большого дома высились аккуратные параллелепипеды перерабатывающих цехов. Их стены были сплошь увиты какими-то лианами, и если сержант что-то понимал в сельском хозяйстве, плоды вьюнов тоже годились на корм скоту. Ряды теплиц справа уж точно могли обеспечить любой климатический режим, что при затяжной, пусть и теплой, зиме было весьма существенно.
Двор тоже радовал глаз: нигде ничего не валялось, ухоженные клумбы разделялись чисто выметенными дорожками. Вдоль вполне серьезной ограды росли аккуратно обрезанные плодовые деревья, а между ними – ягодные кусты. И без дела никто не болтался. В отличие от участка Кронберга.
Конрад покосился на Лану, и заметил на её лице какое-то новое выражение. Это была не зависть. И, пожалуй, не удивление. Девчонка… мотала на ус. Да, именно так. Пусть даже усы ей и не полагались по определению. Что ж, малышка, смотри и учись. Вот так и должны жить правильные фермеры.
Кстати, еще одна примета хорошо поставленного дела. Ворота, ведущие во двор, открыты настежь, и наблюдателей не видать… а стоило заехать, как, откуда ни возьмись, аж трое крепких парней нарисовались.
Отставной сержант остановил машину на специально размеченной площадке, секунду подумал, и решил оставить Берту в жестком чехле, закрепленном на потолке салона. И, надо сказать, пожалел о своем решении буквально через минуту.
Представиться он успел… и, пожалуй, успел только это. Как только прозвучало имя «Конрад Дитц», улыбчивые молодые мрины резко посуровели. Двое придвинулись почти вплотную, а третий метнулся куда-то за угол дома. Сидящий в кузове Руди, которому всё это совершенно не понравилось, напружинился и угрожающе заворчал. Интересно… впрочем, долго ждать не пришлось.
Пару минут спустя убежавший парень вернулся, и не один. Рядом с ним широко шагал высокий черноволосый мрин средних лет. Его рабочий комбинезон был весь в пятнах смазки, такие же пятна он на ходу оттирал с рук промасленной тряпкой. Сразу стало понятно, почему юнец не воспользовался коммуникатором: браслет на руке старшего мрина отсутствовал, снятый, должно быть, чтобы не запачкать. Мужика явно оторвали от работы, но хмурое выражение лица вряд ли объяснялось только этим.
– Джи Дитц? – отброшенную за плечо тряпку ловко поймал на лету один из парней. – Я – Бронислав Стефанидес. Чему обязан?
Хороший интерлингв в сочетании с употребленным чуть старомодным речевым оборотом не могли скрыть заметной настороженности, даже неприязни, в голосе.
– Я собирался договориться о покупке молока, – пожал плечами Конрад, зорко следя за плечистыми юношами, словно невзначай обступившими его. – Руди, цыц!
– И зачем же вам молоко?
Больше всего Конраду хотелось рявкнуть: «Не ваше дело!», но ситуация не располагала к излишней эмоциональности, и он почёл за лучшее не нагнетать обстановку.
– Для дочери. У меня неожиданно появилась дочь, и ей нужно молоко.
– Дочь, вот как? – черноволосый прищурился. – Чего-то я в этой жизни не понимаю, наверное… давайте-ка разберемся, джи Дитц. Ну-ка, ребята, сдайте назад, не мешайте старшим.
Парни слегка отступили, но сержант всей своей многократно простреленной шкурой чувствовал их готовность и желание полезть в драку. Стефанидес удовлетворенно кивнул, не сводя глаз с гостя.
– Ко мне сегодня заезжал Кристоф Кронберг. По пути в полицейский участок, что, согласитесь, довольно любопытно. Он обвиняет вас фактически в вооруженном ограблении – дескать, вы под дулом винтовки заставили его подписать купчую на принадлежащее ему имущество. Что скажете, джи Дитц?
Теперь, когда неопределённые ночные опасения облеклись неприглядной плотью реальности, Конрад вдруг почувствовал облегчение. Вот значит как? Что ж, если цель видна, стрелять куда проще…
– Только одно, джи Стефанидес. Обвинения Кронберга – полная чушь. Не думал, право слово, что выплаченной мной сотни хватит для белой горячки, да, видать, ошибся. Я охотно вам все объясню. Ссориться с соседями из-за какого-то пропойцы… но предупреждаю сразу. Я в обычаях мринов разбираюсь не слишком, однако с точки зрения вулга история на редкость некрасивая. Вы позволите мне достать документы из машины?
Хозяин фермы благосклонно повёл рукой, и Конрад, плюхнувшись на водительское место, потянулся к бардачку. На личике съежившейся Ланы был написан нерассуждающий животный ужас, глаза наполнились слезами. Дитц ободряюще похлопал девочку по скрытой просторной штаниной угловатой коленке, и нарочито громко проговорил:
– Тише, малышка. Успокойся. Заметила, как тут всё устроено? Хозяева такой фермы не могут быть дураками… всё обойдется, вот увидишь.
Впрочем, почти сразу подумалось ему, с тем же успехом он мог шептать. Чтобы мрины – да не услышали? Ироничная усмешка хозяина подтверждала мысленные выкладки Конрада, но его это не смутило.
– История, повторяю, грязная, – начал он, выбравшись из машины. – Вчера я отправился на охоту. Хотел подстрелить гуся для праздничного ужина, но не преуспел. К моменту моего появления дерущиеся возле озера мальчишки Кронберга распугали всё, что способно было пугаться.
– На чьей земле находилось это озеро? – неожиданно влез в разговор один из сыновей Стефанидеса.
– Диего! – резко бросил Бронислав, не оборачиваясь, и вдруг скрестил на груди до сих пор упертые в бока руки и прищурился. – А вообще-то… вообще-то, правильный вопрос. Извините моего старшего, джи Дитц. Он студент-юрист и, похоже, научился уже вычленять главное. Так на чьей земле?..
– На моей, естественно, – пожал плечами Дитц, мгновенно уловивший суть. – Пошёл бы я охотиться на чужую!
– Ясно. Дальше?
– Дальше я велел им прекратить. Трое встали, четвертый остался лежать на земле. Просто не мог подняться. Я – не самый большой гуманист, джи Стефанидес, но трое сильных не должны смертным боем бить одного слабого, таково мое твердое убеждение. Поэтому троим я приказал убираться, а четвертого отправил отмываться в озеро. По ходу дела мальчишка оказался девчонкой… в общем, я принес малышку домой. Какое-то время спустя туда же заявился Кристоф Кронберг и предложил мне сотню за её жизнь. Я выдвинул встречное предложение: сотня? Не вопрос, я покупаю. И купил. Вот купчая.
– Вы позволите, джи Дитц? – выдвинувшийся вперед Диего Стефанидес протянул руку к папке с документами. Уважительно протянул.
– Разумеется. Посмотрите, джи Диего. Если я правильно понял вашего батюшку, вы в таких делах разбираетесь. Все формальности были улажены сегодня у «Мариани и Петрова», но лишние глаза не помешают.
Парень со сноровкой прирожденного крючкотвора разобрал бумаги. Просмотрел одну, другую… приподнял брови – должно быть, добрался до свидетельства об удочерении… хмыкнул.
– Вы предусмотрительный человек, джи Дитц. Я вижу, на собственноручно накарябанной Кронбергом купчей проставлена не только дата составления документа, но и время подписания…
– Время получения приказа следует фиксировать, джи Диего. В Легионе этому быстро учат, достаточно и года, а я прослужил сорок пять лет. Земных, конечно, а всё-таки.
– Оплата осуществлялась через банк?
– Конечно.
– Вы сохранили сообщение о прохождении транзакции?
– Да, разумеется, – Конрад потыкал в браслет указательным пальцем, искривленным лет сорок назад. Выправлять не стал: стрелять не мешает, и ладно. – Вот, смотрите.
Парень бросил на дисплей короткий взгляд и зло усмехнулся.
– Диего? – приподнял брови старший Стефанидес.
– Кронберг врёт, па. Врёт, как распоследняя наглая крыса. Купчая была подписана ПОСЛЕ того, как деньги ушли со счета джи Дитца. Ты можешь себе представить, чтобы кто-то сначала заплатил, а потом стал угрожать продавцу оружием? Есть только один вариант: продавец вознамерился заграбастать денежки и удрать, не отдав товар.
– Да не было такого! – Конрад раздраженно хлопнул ладонью по бедру. – Всё абсолютно полюбовно…
– Вы не понимаете, джи Дитц… – медленно проговорил Диего. – Полюбовно или нет, если никчёма…
– Диего! – рявкнул Бронислав.
– Извини, па. Это – юридический термин, и…
– Не в нашем доме, – отрезал его отец.
– В общем, джи Дитц, если девочка была на вашей земле, вы могли вообще ничего не платить Кронбергу.
У отставного сержанта на секунду потемнело в глазах, но он заставил себя говорить со всей учтивостью, на которую был способен:
– Джи Диего, я буду весьма признателен, если вы не станете употреблять слово «никчёма» в моем присутствии. И в присутствии моей дочери. Лана, вылезай! Знакомьтесь, джи Стефанидес: Лана Дитц!
Окончательное разрешение ситуации заняло ещё с четверть часа. Не то, чтобы Дитцу было какое-то дело до чужого мнения… но когда Диего Стефанидес похвалил его выбор поверенного, это было приятно.
Пока сержант рассказывал, а Диего комментировал, во дворе появилось еще несколько мринов – и мрин. Женщина, почти такая же высокая и плечистая, как Бронислав Стефанидес, громогласно одобрила и удочерение, и выбранную для Ланы одежду. Она же вернула всеобщее возбуждение в практическую плоскость. Врач сказал – нужно молоко? Сейчас будет. Кстати, сколько? Я посмотрю инструкции? Так, все ясно. Две пинты сейчас и ещё четыре каждый день. Будете сами забирать?
– Мам, а можно я буду возить? – протолкался вперед крепкий мальчишка, похоже, ровесник Ланы – если ей шесть местных, как утверждает она сама.
Вот чёрт, так захлопотался, что даже на данные в купчей толком не посмотрел. Надо бы из Кронберга метрику вытрясти…
– Тим! – радостно ахнула девочка. – Ой, как здорово!
– Я взаправду смогу возить тебе молоко, у меня теперь скутер есть! Красный! Хочешь, покажу? Мне па подарил, представляешь? А это – твой новый па, да? Здрасьте!
Конрад так засмотрелся на паренька, что даже не сразу ответил на приветствие. Становилось предельно ясно, почему в доме Стефанидесов слово «никчёма» под запретом. Лана с её кошачьими глазами и чем-то эдаким в линиях скул вполне могла сойти за мрину. Тим – нет. Глаза серые, разрез стандартный, радужка нормального размера и формы, зрачки такие же круглые, как веснушчатая физиономия с носом-картошкой. И уши не двигаются, и пресловутой мринской гибкости не наблюдается… таких пацанов на любой принадлежащей людям планете двенадцать на дюжину.
– Рад с тобой познакомиться, Тим, – сказал, наконец, сержант, протягивая руку. – Спасибо за то, что делился с Ланой школьными завтраками. Если бы не ты…
– Пустяки, джи Дитц, – отозвался посерьезневший мальчик, вкладывая маленькую ладонь в мужскую, огромную и несколько корявую. – У меня вон сколько братьев и сестер… а Лана одна была, Кронберги не в счет. Это плохо, так нельзя.
– Ну, теперь-то она не одна, – улыбнулся Конрад. – Кстати, мы ведь приехали за молоком именно к вам потому, что Лана сказала – лучшее молоко у Стефанидесов!
– Вот как? – вмешался в диалог мужчины и подростка Бронислав. – Да у тебя, Лана, все задатки хорошего торгового агента!
И тут приёмная дочь приятно удивила Дитца. Увенчанная бейсболкой голова склонилась к плечу, на начавших подживать губах заиграла хитрая улыбка, а ставший вдруг сладким голосок промурлыкал:
– Скидка, джи Стефанидес?
– И кто меня за язык тянул?! – сокрушенно развел руками хозяин фермы, но прищуренные глаза его смеялись. – Договорились, скидка! Однако, джи Дитц, – тут же нахмурился он, – надо бы выяснить, что вообще происходит с этим дурацким обвинением. Шериф Леруа Кристофу Кронбергу цену знает и не стал бы пороть горячку, но он уехал на свадьбу третьего сына… а помощник Мадер не внушает мне доверия. Городской, молодой, во «власть закона» еще не наигрался…
Конрад пожал плечами:
– Да никаких проблем. Сейчас съезжу домой, погляжу, что к чему. Вот разве что… джи Беттина!
Мать Тима и (если сержант правильно понял) вторая жена Стефанидеса отвлеклась от придирчивого изучения той части лежащего в кузове пикапа матраса, которая не была занята Руди, и подошла поближе.
– Не могли бы вы до моего возвращения приглядеть за Ланой? Как бы и в самом деле чего не вышло.
И вдруг…
– Па! Нет!! Неееет!!! – обезумевшая от страха Лана почти визжала, слепо вцепившись в ремень приемного отца. – Они подлые, подлые! Не езди, па!!!
Дитц присел на корточки и постарался максимально осторожно разжать побелевшие от усилия костлявые пальцы.
– Ну что ты, маленькая! Что ты! Ты за меня испугалась, да? Не бойся, ничего они мне не сделают…
Он не сразу сообразил, что изменилось в окружающем пространстве. Потом дошло: на просторный ухоженный двор упала тишина. Истерические всхлипывания Ланы были частью этой тишины, а вот голос Стефанидеса нарушил ее, разбил вдребезги:
– У нас не принято вмешиваться в чужие дела, но… Рон!
– Да, па!
– Выводи мою машину. Диего, Хайнц… ага, Вацлав. Думаю, хватит. Мы едем в гости к джи Дитцу, мальчики. Все ясно? И аргументы захватите. Повесомее.
Конрад оглянулся – и вовремя. Белокурый и великолепно голубоглазый (та еще бестия!) Хайнц выразительно передернул в воздухе затвор невидимого оружия:
– Эти аргументы, па?
– Ну а какие же!
– Па, а можно я тоже поеду? – встрял Тим и тут же схлопотал подзатыльник от матери.
– Только тебя там не хватало! Сиди дома, балбес! А вот я – поеду. Что б еще мужики понимали в том, как девочку устроить!
Возражения застряли в горле отставного сержанта. Похоже, тут все решили за него. За них.
Диего растворился в воздухе, как и Хайнц. Беттина Стефанидес сунула снятый передник в покорно подставленные руки Тима и тут же превратилась из почтенной домохозяйки в воительницу.
Бронислав благодушно вещал что-то вроде «Вы, джи Дитц, не в обиду будь сказано, вулг и чужак. А мы – мрины, местные. Столпы общества в некотором смысле. Проблемы надо решать по мере их поступления, и эта проблема уже поступила. Так давайте ее решим, и дело с концом!».
В общем, не прошло и пяти минут, как маленькая, состоящая всего из двух машин, колонна двинулась в сторону участка Конрада Дитца.
Лану усадили на заднее сиденье вместе с Беттиной Стефанидес. Бронислав, доверивший свою машину Рону, ехал впереди, рядом с Конрадом, и время от времени поглаживал лежащий на коленях агрегат. На Бурше, родине Дитца, такую конструкцию именовали «обрезом», но этого ствола, по всему видно, напильник не касался никогда. Слишком крупное для пистолета и откровенно короткое для ружья, сооружение сие идеально годилось для ближнего боя. А уж калибр-то, калибр!
Сержанту вдруг вспомнился неугомонный Гер Нисневич, по поводу и без повода любивший повторять: «Пять стволов – не пачка папирос, они таки стреляют!». Конрад все собирался спросить, где парень подцепил эту фразочку, да как-то к слову не приходилось. А потом Гер погиб. Погиб на Богом проклятом Дарлинге, прикрывая отход изрядно поредевшего взвода, которым после гибели лейтенанта Грымова командовал Зверюга Дитц… так и не спросил.
Сейчас стволов, считая Берту, было шесть. И Конрад не поручился бы за то, что у сидящей в машине женщины не припрятано под плотной безрукавкой что-нибудь этакое. Серьезная дама, что и говорить.
– Давайте условимся, джи Дитц. Если там действительно полиция – говорить буду я. Да и с Кристофом…
– Много на себя берешь, Слав, – фыркнула сзади фрау Беттина.
– Как скажешь, дорогая, – флегматично отозвался Стефанидес. – Уж на твой-то язычок можно положиться всегда!
– Вот именно!
Конрад усмехнулся, но промолчал. Полигамия мринов была широко известна, но как распределяются роли в нормальной алайской семье, сержант не знал. Да и не стремился. Достаточно было того, что Лана успокоилась, слушая то, что шептала ей на ушко жена Стефанидеса. Хорошо, что у девочки есть возможность пообщаться с доброжелательно настроенной женщиной. Сам Дитц, что естественно, в некоторых вопросах был сущим профаном, и сейчас ощущал некоторое беспокойство.
Черт, как много он забыл спросить у врача! Ну да ладно, авось обойдется пока, а если что, до аптеки не так уж и… додумать он не успел. Вильнув в последний раз, дорога обогнула холм, и стало предельно очевидно, что у Зверюги Дитца сегодня очень, просто очень много гостей. И если тех, кто сейчас ехал вместе с ним, он пригласил, пусть и довольно условно, то торчащих возле открытой (открытой!!!) двери… хм… клоунов сержант уж точно не приглашал.
Управляемая Роном машина Стефанидеса, до сих пор шедшая сзади, приняла вправо, ускорилась, и у подножия холма оба внедорожника остановились рядом. Подниматься не имело никакого смысла: небольшая площадка перед домом оказалась полностью занята.
С тактической точки зрения действия помощника шерифа и окруженного прихвостнями Кронберга были, в целом, правильными. Вернувшийся хозяин должен был увидеть численное превосходство противника, занявшего господствующую высоту, и, очевидно, испугаться. Или, как минимум, почувствовать себя неуверенно.
Увы, много о себе возомнившие незваные гости не учли двух факторов. Во-первых, пугаться Зверюга Дитц разучился довольно давно. И уж точно задолго до того, как этот придурок Кронберг появился на свет. Во-вторых же, с численным превосходством вышла нелепая промашка. Дверцы машин открылись, захлопнулись, и глазам незадачливых захватчиков предстали шестеро вооруженных мужчин, из которых вулгом являлся только один.
Впрочем, следовало отдать должное молодому мрину в отглаженной полицейской форме: убедившись, что вновь прибывшие не собираются подниматься, он поправил ремень и решительно зашагал вниз.
– Приветствую вас, помощник Мадер! – громко и чуточку насмешливо заговорил на интерлингве Бронислав Стефанидес, выступая вперед. – Не ожидал вас здесь встретить! Вы приехали, чтобы поздравить джи Дитца?
Обостренным слухом мринов Конрад совершенно определенно не обладал, но готов был поклясться, что полицейский, прежде чем ответить, скрипнул зубами.
– Я приехал, чтобы в присутствии потерпевшего предъявить джи Дитцу обвинение в вооруженном ограблении. Дома его не оказалось, но было очевидно, что уехал он ненадолго, и мы решили подождать.
– Взломав мою дверь? – хладнокровие непросто давалось Конраду, но он очень старался.
– Мы должны были убедиться в том, что захваченное вами имущество…
Видеть себя сержант не мог, но помощник шерифа напружинился, как перед прыжком, и красноречиво положил руку на расстегнутую кобуру.
– Не стоит, сосед!
Острые кончики ногтей Стефанидеса впились в плечо сержанта, прокалывая ткань рубашки. Короткий удар боли рассеял красный туман ярости перед глазами, и вовремя вернул утраченную было выдержку. Между тем Бронислав продолжал, не меняя любезной интонации:
– Я не сомневаюсь, джи Дитц, в вашей способности перервать глотку даже и тренированному полицейскому, но так вы ничего не добьетесь. Помощника Мадера ввели в заблуждение. И его вина заключается лишь в том, что он начал действовать, не разобравшись в ситуации. В общем-то, я и сам хорош… вообразил поначалу невесть что. Лучше покажите документы и обратите внимание джи Мадера на временной фактор. Диего, подойди.
Бумаги разложили прямо на капоте внедорожника Дитца. Через лобовое стекло Конрад видел, как оставшаяся в машине фрау Беттина безостановочно гладит Лану по плечу и что-то ей говорит. Стекла были подняты, слышать женщину не могли, пожалуй, даже мрины, но под ее ледяным взглядом Мадер вздрагивал и покрывался пятнами лихорадочного румянца. Впрочем, нервирующие факторы не мешали ему внимательно изучать доказательства. Разве что делал он это очень быстро. Максимум три минуты спустя листы вернулись в папку.
– Значит, вы утверждаете, что забрали ни… эээ… вашу дочь со своей земли?
– Именно так.
– Мне требуется подтверждение, джи Дитц. Обстоятельства таковы, что…
– Вы позволите, помощник Мадер? – в голосе Диего Стефанидеса звучала учтивая непреклонность. – Согласно представленных документов, в настоящий момент Светлана Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев ррат Зель-Гар официально является дочерью джи Дитца. Следовательно, будучи полноправным членом общества, она может говорить от своего имени и – свидетельствовать. Давайте послушаем ее. Кому и знать, где она была…
Мадер нахмурился. Положение складывалось предельно щекотливое, но что-то подсказывало молодому помощнику шерифа, что к совету стоит прислушаться. Он еще раз поправил ремень, застегнув по ходу дела кобуру, и вопросительно посмотрел на Дитца.
– Одну минуту.
Конрад подошел к дверце со стороны Беттины, открыл, ободряюще улыбнулся:
– Лана, помощник Мадер хочет задать тебе вопрос. Ты должна ответить честно, поняла? Выйдешь из машины?
Девочка отчаянно затрясла головой.
– Извините, джи Мадер. Моя дочь напугана. Придется вам спрашивать отсюда.
Полицейский подошел, наклонился, чтобы видеть девочку, замялся…
– На моей родине к девочке или девушке обращаются «фройляйн», – негромко подсказал понявший его затруднение Конрад и заработал в ответ благодарный взгляд.
– Фройляйн Лана, на чьей земле вы были вчера, когда джи Дитц забрал вас?
– На земле па, – тихо, но твёрдо ответила она. – Нового па. Правда. Я туда специально бежала, думала, на чужом участке не тронут…
– Благодарю вас, фройляйн Лана. Ваше свидетельство обязательно будет учтено.
Помощник шерифа разогнулся и окинул взрослых внимательным взглядом. Свидетельство – свидетельством, его действительно надо учитывать, но девочка в данном случае заинтересованное лицо…
– Джи Мадер, – вкрадчиво прошелестел Бронислав, – а почему бы вам не скататься и не осмотреть место происшествия? Конечно, прошли уже сутки…
Мадер, и без того высокий, вырос, казалось, сразу дюймов на пять. Плечи развернулись, коротко остриженные волосы на затылке вздыбились, в голосе зазвучали надменные нотки:
– Сутки?! Да хоть неделя! Я – дианари, джи Стефанидес, я умею искать и находить.
– В таком случае… у вас ведь есть кадастровый план? Джи Дитц, где это ваше озеро?
Дисплей развернулся в воздухе, и Конрад уверенно ткнул пальцем:
– Здесь. Я подобрал Лану здесь. Вас проводить?
Молодой полицейский отрицательно покачал головой:
– Не стоит, джи Дитц. Ни вам, ни возможному потерпевшему нечего делать при осмотре места происшествия.
– Тогда, возможно, вы согласитесь воспользоваться моей машиной? – словно невзначай предложил улыбающийся фермер. – Ну, просто чтобы не подниматься на холм лишний раз?
Старший Стефанидес говорил любезно, но непреклонно. Столпы общества? Судя по ответной реакции копа – да.
– Если это вас не затруднит.
– Да какие там трудности? Рон! Отвезёшь помощника Мадера и вернешь обратно, ясно?
Видимо, помощник шерифа действительно был дианари. Охотником и следопытом. Прошло уж никак не больше двадцати минут, и машина Стефанидеса вернулась. Выпрыгнувший из-за руля Рон победно усмехался, от полицейского веяло собранностью и некоторым раздражением. Подойдя к Конраду, он прищелкнул каблуками сверкающих ботинок и коротко склонил голову:
– Джи Дитц! Я прошу вас и вашу дочь принять мои самые искренние извинения за причинённые неудобства. Я поторопился и сожалею об этом.
– Извинения приняты, – сержант с удовольствием и не без облегчения пожал протянутую руку. – Не могли бы вы успокоить Лану?
Коп явно был готов на всё, лишь бы загладить свою ошибку. Подойдя к машине Дитца – стекло уже было опущено предусмотрительной Беттиной – он наклонился и тихо, но отчётливо проговорил:
– Фройляйн Лана! Я убедился в том, что вы и ваш отец сказали правду. Закон на вашей стороне. Поздравляю вас с переходом в достойную семью.
Дождавшись кивка девочки, Мадер выпрямился и развернулся на каблуках. Теперь его не сулящий ничего хорошего взгляд ощупывал застывшего у крыльца столбом Кристофа Кронберга и прибывшее с ним подкрепление. Насколько Конрад мог судить, Кронберг уже раз десять пожалел о своем нехорошем поведении и дорого дал бы за то, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Да вот беда: стремление взять в осаду дом Дитца сыграло с ним и его присными злую шутку.
Дорога была одна-единственная, и смыться он, не бросая машину, мог, опять же, одним-единственным способом – мимо помощника шерифа и стоявших стеной Стефанидесов. Это если не считать самого Конрада и выбравшегося из кузова Руди. За спиной отставного легионера хлопнула дверца – Беттина Стефанидес убедилась в том, что Лане больше ничто не угрожает, убедила в этом саму Лану, и теперь твёрдо намеревалась внести посильный вклад.
На секунду сержант даже пожалел прохвоста: ничего хорошего тому ждать не приходилось. Однако оставались еще кое-какие неулаженные детали – вроде взломанной двери, к примеру. Да и прощать Кронбергу страх и слезы приемной дочери Дитц не собирался.
Между тем Бронислав Стефанидес негромко, но внушительно объяснял злому как чёрт Мадеру, что сами они разберутся быстрее и качественнее, чем при участии властей. Кронберга надо прижать, конечно… но отчёт, джи Мадер, отчет! Шериф Леруа потребует подробностей, не ровен час – обвинит помощника в некомпетентности. Карьера, то-сё… давайте спустим на тормозах? Вернее, вы спустите, а мы тут побеседуем по душам… договорились?
В итоге Мадер пожал плечами, соглашаясь, почти бегом поднялся к оставленной машине и, не обращая внимания на Кронберга сотоварищи, уселся за руль и плавно скатился с холма. Нажал на клаксон, мигнул фарами, высунул в окно руку со сложенными в колечко большим и указательным пальцами – и был таков.
Конрад почувствовал, как где-то за грудиной начинает тлеть едкий огонёк злорадства. Разгорается, ширится, добирается до сощуренных глаз, заставляет их светиться… что, съел, крысеныш? Погоди, вот сейчас мы подойдём!..
– Останься пока здесь, детка, – улыбнулся он, открывая дверцу машины. – Я скоро вернусь, и мы будем ужинать и собирать кровать. Руди, охраняй Лану! Можешь рвать всех посторонних, разрешаю.
Чёрные губы пса приподнялись, обнажая сахарно-белые клыки в том, что на человеческом лице вполне сошло бы за усмешку. Похоже, мысль порвать всех – или хоть кого-нибудь – показалась утомившемуся за день Руди весьма дельной.
Распоряжения, отданные дочери и собаке, заняли некоторое время, поэтому, когда сержант подошел к крыльцу, разбор полетов был уже в самом разгаре. Бронислав с сыновьями оттеснили от Кронберга прибывшее с ним подкрепление и, многозначительно поигрывая оружием, что-то втолковывали, используя в качестве уровня громкости «пиано». В отличие от них фрау Беттина разорялась во весь голос.
Мринга Конрад почти не знал, но структура языка была близка к интерлингву, а часть слов заимствована из его родного немецкого. Во всяком случае, «Schurken», «Feigling» и «Dummkopf», пусть и порядком искаженные, были, тем не менее, вполне узнаваемы. Кронберг – и куда только девалась хваленая терморегуляция мринов! – обильно потел и усыхал на глазах.
– Разрешите, джи Беттина? – Конрад мастерски поймал момент, когда разгневанная матрона набирала полную грудь воздуха для очередной убийственной тирады. – Полагаю, дальше следует говорить мне.
– Он ваш, сосед, – кровожадно ухмыльнулась женщина. – И я – Беттина, без всяких «джи».
Почему-то это уточнение ударило трясущегося Кронберга сильнее, чем всё, сказанное до сих пор. Чёрт, следовало всё-таки повнимательнее изучить местные обычаи… ладно, это потом. Да и Лану можно будет расспросить, когда немного пообвыкнется.
– Как скажете. В таком случае, я – Конрад, и никаких «джи Дитц».
– Заметано!
– Ну-с, джи Кронберг, – неторопливо, делая заметные паузы между словами, начал сержант тем мягким тоном, которого новобранцы (и изрядная часть офицеров) боялись куда больше любых матерных воплей, – не говорил ли я вам вчера, что буду стрелять, если вы ещё хоть раз сунете нос на мою землю?
За спиной Дитца закашлял двигатель: подельники Кристофа предпочли смотаться подобру-поздорову, пока есть такая возможность. Краем глаза Конрад видел, что справа от скатывающейся с холма машины мчатся двое из сыновей Стефанидеса, отсекая любую возможность свернуть к пикапу, в котором сидела под охраной Руди Лана.
– Я… – Кронберг наконец подал голос, если только можно назвать голосом еле слышное блеяние. Или – мяуканье.
– Вы думали, что все на свете такие же придурки, как вы, и я не догадаюсь оформить документы должным образом? Ну-у, джи Кронберг, это вы хватили. Должны же и умные иногда рождаться. Для равновесия и статистики!
– Я…
– Или вы вообразили, что если у вас есть основания побаиваться полиции, – Конрад бил наугад, но удар явно достиг цели, – то у меня они тоже имеются, причем бóльшие, чем у вас? Решили ради разнообразия побыть не обвиняемым, а обвинителем? И как, понравилось?
Снова собравшиеся все вместе Стефанидесы отозвались чем-то, до крайности напоминающим лошадиное ржание. Сержант дождался тишины и так же размеренно продолжил:
– Я не стал вас убивать вчера, хотя теперь мне кажется, что ваша смерть стала бы истинным благодеянием для вашей семьи. Не стану и сейчас. Дурак, подлец, и как верно заметила уважаемая супруга джи Стефанидеса, трус, вы – биологический отец моей дочери. Так что в какой-то мере я обязан вам. Но если вы переступите черту, я могу и позабыть об этом векселе. А вот это – для укрепления уже ВАШЕЙ памяти…
Плевалась огнем Берта, лопались и осыпались стекла в машине Кронберга, пули прошивали дверцы насквозь. Удовлетворенный результатом, Дитц опустил винтовку.
– А теперь – убирайтесь.
Ночь, благодатная и теплая, по своему обыкновению подкралась к вельду исподволь. Вроде бы только что было светло – и вот уже бархатная, изукрашенная огоньками далеких звезд чернота накрыла всё вокруг. Опытная воровка, ночь потихоньку набивала карманы красками, звуками, очертаниями предметов. Не слишком ухоженный огород растворился во тьме, а местоположение свинарника определялось только по сонному похрюкиванию. Курятника же и вовсе не было ни слышно, ни видно.
Работы оказалось довольно много, но сейчас её уже завершили. По крайней мере, сегодняшнюю работу.
Под чутким руководством Беттины Стефанидес разгребание углов прошло на редкость быстро и слаженно. Пока Диего и Хайнц собирали мебель, Вацлав, Рон и посмеивающийся Бронислав споро освободили помещение, попутно разобрав содержимое на нужное, ненужное и нужное условно. Компоненты первой и третьей категорий заняли место под навесом, вторую ждала скорая встреча с мусорщиками. Дверь починили, припасы разложили по ящикам.
Осколки стекла рядом с крыльцом, напоминавшие о насыщенной беседе с Кронбергом-старшим, Конрад собрал лично. Во-первых, не хватало еще, чтобы Руди поранил лапу. Во-вторых же, убирать должен тот, кто насвинячил. В Легионе прислуги не бывает.
Измученная долгим днем и нервотрепкой Лана спала в освобожденной от хлама третьей комнате дома. Девочку накормили – точнее, напоили – протеиновыми и витаминно-минеральными коктейлями, и она, едва умывшись, рухнула на теперь уже свою кровать. Когда Конрад крайний раз заглядывал к дочери, она лежала ничком, положив ладошку на голову пристроившегося рядом с кроватью Руди. Пес не возражал.
Младшее поколение семьи Стефанидесов, получив с разрешения отца по банке пива на брата, спустилось с холма к машине. Оттуда время от времени доносились смешки: молодежь явно обсуждала сегодняшние события. Старшие сидели на слабо освещенной террасе.
Кресел на всех не хватило, и Конрад несколько боком пристроился на решетчатом ограждении. Правый висок ныл, и Дитц прижался им к гладкому дереву столбика, поддерживающего навес. Бронислав предложил сержанту кубик прессованной мяты, и, судя по одобрительному взгляду супруги, это означало что-то очень важное, о чем сам отставной легионер не имел ни малейшего представления.
– Лане непросто придется, – неторопливо, словно размышляя, говорила Беттина. – Теперь ее наверняка запишут в везунчики, а везунчиков не любят нигде. Особенно если только что – руку протянуть! – они были беззащитными неудачниками. Пока каникулы, опасаться нечего, но вот в школе… она же пойдет в школу?
– Конечно, пойдет, – Конрад был невозмутим. – Беттина… вы не понимаете.
– Очень может быть, что и не понимаю. Так растолкуйте мне.
– Когда сегодня Бронислав говорил о моей способности порвать в клочья тренированного полицейского, это было блефом лишь отчасти. С Мадером я, наверное, вручную не смог бы сделать ничего существенного. И то – с какой стороны посмотреть. Иногда и несущественное бывает очень болезненным и оставляет по себе долгую память. Что же касается осадившего мой дом сброда… – Дитц слегка пожал плечами. – Кронберга в драке я бы уделал. Без оружия, голыми руками. Причем довольно быстро. И любых двоих из четверых на выбор – тоже. Троих сразу вряд ли, я уже не молод, тут многое зависит от удачи. Но двоих – запросто. Сила мринов, скорость, ловкость… ерунда всё это. То есть не ерунда, конечно, но знания и опыт дорогого стоят. Я буду тренировать Лану. И если через год сверстники не поостерегутся её задевать, я – не Конрад Дитц.
Супруги переглянулись. Сержант считал телепатию сказочкой для наивных простаков, но в то, что муж и жена вполне могут обменяться мнениями, не прибегая к словам, верил твердо. Его собственные родители…
– Конрад, – негромко начал Стефанидес, – а ещё одного ученика вы потянете?
– Вы договаривайте, Бронислав, – усмехнулся Зверюга Дитц. – Договаривайте. Я могу догадываться, что у вас на уме, но всё же…
– Тим. Сейчас его защищают все братья и сестры. Однако они не всегда будут рядом. Мальчишка привык к относительной безопасности, к тому, что в серьезной ситуации за него вступятся все Стефнидесы. Но хорошо ли это? Рано или поздно подмоги рядом не окажется. Парни пытались научить его драться, однако…
– … они боятся повредить ему, щадят… и раздражаются, когда у него не получается то, что им самим кажется элементарным, я прав? – отставной легионер говорил тихо и очень серьезно.
– Правы. В общем, я предлагаю сделку. Молоко? Баст, да всё, что производит ферма Стефанидесов! Всё – для вас и Ланы. В обмен на то, чтобы мой мальчуган научился противостоять тем, кто сильнее, ловчее, быстрее. Чтобы мог полагаться не только на родню, но и на себя. Чтобы никто не смел безнаказанно назвать его…
Конрад спрыгнул с ограждения террасы и протянул руку Брониславу.
– Лане в любом случае нужен спарринг-партнер сопоставимого с ней роста и веса. Я и сам предложил бы это, да не знал, на какой козе к вам подъехать. Правда, уж не обессудьте, от поставок продовольствия отказываться не стану. Девочке нужно полноценное питание, а фермером я был так давно, что это уже почти неправда. Только… Беттина, мне и ваша помощь понадобится. В женских вопросах я не разбираюсь вовсе, а Лана…
– Разумеется, Конрад, – мягко улыбнулась женщина. – Разумеется. Послужу переводчиком, даже интересно!
– В общем, договорились. Ох, и жаль же мне тех, кто рискнет связаться с нашей парочкой!
* * *
«Оправдывает ли поставленная цель используемые средства? Я не знаю.
Зато я знаю, что нам удалось добиться роста скорости реакции, выносливости, да просто – физической силы. Тонкий слух подвижных ушей, острое зрение кошачьих глаз… коротышка Поль Гарнье, насмешник и острослов, называет наших малышей „внебрачными детьми Баст“ и он, я думаю, прав. Вот только как относится сама Баст ко всей этой суете?
Она часто снится мне – гордая богиня-кошка. Она смотрит на меня и молчит. Порой мне кажется, что она одобряет меня. Порой – что ненавидит. Я сомневаюсь. Я, с юности не знавший сомнений – сомневаюсь.
Поль смеётся надо мной. Он говорит, что для рефлексий в нашем деле места нет. Что его задача – создать воинов, которые гордо понесут среди звёзд знамя, достойное гвардии великого Наполеона. Пусть красотой занимаются другие. Что – красота? Француженки и так самые красивые женщины человечества. Спорное утверждение. Тем не менее, Поль сосредоточился на бойцовских качествах, и у него получается, чёрт побери! Получается!
Красотой у нас заведует Альваро Санчес. Клятый латинос только что в драку не лезет, стоит только кому-то заговорить о приоритете рациональности. Это именно из-за него пришлось отказаться от идеи втяжных когтей. Впрочем, не стоит всё валить на Санчеса: втяжные когти сильно деформируют пальцы, а нам нужна способность наших ребятишек управиться с любым инвентарём, предназначенным для человеческих рук.
Сейчас у нас прослеживаются несколько направлений, названных в соответствии – ха! – с именами римских богов.
„Марсари“ – бойцы. Дети Марса. Творения Зельдина и Гарнье, те, кто со временем образуют (я надеюсь, почти уверен) прайд Зель-Гар.
„Венерари“ – красавцы. Дети Венеры. Прайд Зель-Сан.
„Минервари“ – умники. Узкоглазый зануда Ли изо всех сил старается скомпилировать гены таким образом, чтобы дети Минервы стали интеллектуальной элитой и прайд Зель-Ли всех заткнул за пояс в том, что касается мозгов.
„Дианари“ – охотники. Кому-то следует ведать разведкой! И Айзек Ройтман рычит и плюётся, когда кто-нибудь пытается принизить роль будущего прайда Зель-Ройт.
Но должен же кто-то не драться, не умничать, не красоваться и не лезть, куда не просили? Должен. Нужны работники. Те, кто заставит новые земли обильно плодоносить. И „Церерари“, детьми Цереры, активно занимается Майкл Джонсон, создавая прайд „Зель-Джон“, хотя как именно он надеется закрепить в наследственности умение вести хозяйство, я не знаю».
Из дневника профессора Валентайна Зельдина.