Глава 13

Темная фигура Хасана постепенно удалялась – между нами ложился один метр за другим. Я смотрела на него, как через поволоку, не сразу заметив навернувшиеся на глаза слезы. В груди же давил такой спазм, что позвать его снова не получалось.

— Хасан… – голос по-прежнему напоминал писк.

И на то, что он меня услышит, надежды не было. Но я все равно не могла отвернуться, не смотреть на него.

Происходящее выглядело дурным сном, чем-то настолько нереальным, как если бы меня отравили ядом либо накачали наркозом…

Пришедшая в голову мысль показалась здравой, из-за чего я все-таки отмерла: быстро-быстро замотала головой.

Так и есть… операция – последнее из случившегося со мной в той жизни. Но кто сказал, что она закончилась?! А если мое тело до сих пор на операционном столе либо в палате? Если оно лежит себе, дожидается, пока мозг наиграется в иллюзии и перестанет навязывать мне этот бред, искажать время, словно в фильме, название которого вертелось на языке.

И пусть безумие порядком затянулось, сейчас настал как раз тот момент, когда пора было проснуться!

По-настоящему!

Но, мотнув головой еще дважды, я заработала лишь острую боль в области затылка. Посмотрев же вперед, глухо завыла.

Обстановка не изменилась: степь, звезды, холод скорой осени и Хасан, силуэт которого теперь виднелся в окружении нокеров. Брат уже взобрался в седло. Рассмотреть с такого расстояния его лицо было невозможно, но вскинутую им руку я увидела.

На миг сердце кольнуло надеждой: вдруг он одумается? Вернется и пожалеет меня… либо добьет…

Но не случилось ни того, ни другого. Практически сразу отряд перестроился, сменив направление. И, не обратив внимания на два выкрика с моей стороны, потонувших в топоте копыт, двинулся обратной дорогой.

По мере удаления всадников меня все больше накрывало тишиной.

Не сообразив ничего лучшего, я уткнулась лбом в траву и закрыла уши ладонями, в попытке спрятаться от собственного состояния.

Но, боже… стало еще хуже!

Кровь глухо стучала в ушах, настойчиво, как если бы кто-то вбивал колышки прямо в череп. Гул сердца отдавался в животе, в пальцах, в горле. Меня от этого затошнило сильнее, чем от всего происходящего.

Нет… Нет, так нельзя.

Так я и до утра не доживу – свихнусь!

И следовало бы прекратить выть, не будить ночь, как мне говорил тот урод.

Впрочем, вынудить себя заткнуться получилось далеко не сразу. От надрывных рыданий сводило горло, дыхание сбивалось, а тело, напротив, разморило до состояния тряпичной куклы. Но не того блаженного – после бани. Скорее, безвольного.

Рискнув разлепить веки, я медленно подняла голову. И сразу пожалела – открытое пространство обрушилось со всех сторон, как бездонная пропасть. Черная степь давила подобно морю: живая, движущаяся. Мне даже почудилось, что она колышется огромными волнами, хотя ветра не было, и трава вся пожухла к концу лета.

Ухватившись за сухие пучки, я принялась методично вырывать те с корнями. Почти впала в новый приступ истерики, как вдруг дернулась. И сквозь собственное рыдание уловила посторонний звук.

Рефлексы сработали быстрее мыслей, вынудив тело замереть.

Втянув голову в плечи, я осторожно повернулась на шум. Рассмотрев же что-то темное, едва не вскрикнула от облегчения.

Чуть поодаль мирно паслась кобыла.

Моя! Та самая, что привезла меня сюда.

Хасан таки оставил мне лошадь!

Боясь ее спугнуть, я поползла к ней, вытягивая руку. Потом кое-как встала на дрожащие ноги. Усталость от длительной скачки никуда не делась, а стресс добавил на плечи лишний пуд веса.

Кобыла почуяла мое настроение и тут же начала пятиться. Почти шарахнулась: я и сама бы от себя шарахнулась. Глаза на выкате, лицо, наверное, перепачкано в земле и слезах, да и косы растрепались. Но мне повезло ухватить поводья.

— Тише, тише… кобылка, – клички ее я не знала, плела какую-то чушь.

И, простояв рядом с ней минуту-другую, шумно выдохнула.

— Ой, молодец... Хорошая моя.

Адреналин наконец-то сделал свое дело – согрел, разогнал оцепенение. Мне даже стало жарко под одеждой и весом овчинного кафтана. Да и в компании живого существа было уже не так страшно.

Хотя, кому я вру?

Руки тряслись, как у заядлого алкоголика. Но стоять так, цепляясь то за поводья, то за гриву, дальше не имело никакого смысла. Как и не имело смысла истерить.

Паника – вот что убивало быстрее всего. И не важно, где ты: в море, в лесу, на болотах, в степи… А умирать я не собиралась: ни в своем веке, ни в этом, черт бы его побрал!

И где тот мешок, брошенный Хасаном?!

Потянув за собой кобылу, я повела ее к примятой полянке, оставшейся после моих стенаний. Мешок действительно валялся рядом, чуть укрытый разнотравьем. И уж лучше бы в нем нашлось хоть что-то полезное!

Дикая злость на брата, на эту косую судьбу, на весь мир подбавила мне сил.

Сволочь! Урод! Скотина!

— Какая же ты сволочь, Хасан! – в чувствах выдала я, поежившись от собственного голоса.

Мысли опять заметались в голове, одна лучше другой, но повлиять на себя и на этот раз я им не позволила. Наревусь потом – будет повод.

Но не сейчас!

Сейчас главное – протянуть до утра.

Надо уходить отсюда, пока я окончательно не развалилась.

Как бы мне ни было плохо, предчувствие, что случившееся ночью куда более серьезнее, чем просто месть Саиды, не отпускало. Айше втянули во что-то большее. И ее изгнание не гарантировало безопасности.

В этой степи меня могли убить не только паника, не только ночь, зверь и холод, но и люди…

Подцепив мешок из плотной холщовой ткани, я схватила его обеими руками. Он оказался тяжелым, увесистым. С первой попытки закинуть его на седло не удалось: я промахнулась, со звяканьем уронив поклажу обратно в траву. Со второй же втащила и взобралась позади.

Копаться в содержимом было не время – проверю с рассветом, когда голова будет немного работать. И тогда же обо всем подумаю, приду в себя.

Такой вот план по захвату мира…

Я нервно улыбнулась. И, не став оглядываться, направила кобылу вперед.