Глава 30

Ткань дверного полога давно успокоилась, прекратив подрагивать после ухода Тогрула, а я все так же лежала на спине, глядя в одну точку – на рисунок солнца поверх этой тряпки. Перед глазами то плыло, то прояснялось, отчего желтые лучи делались тонкими либо толстыми.

Пальцы сами собой скребли ковер. Я ощущала под ногтями жесткий ворс и не могла отделаться от звона в ушах: последствий отвешенной мне пощечины. Во рту было солоно.

За весь проклятый год, за всю жизнь в чужом времени, никто не смел поднимать на меня руку. Даже Саида, мечтавшая свести счеты с невесткой, не опустилась до такого, побоялась Хасана. А в моем мире... там все было иначе, там мне тоже везло. До сегодняшнего вечера я никогда по-настоящему не сталкивалась с насилием.

Не сталкивалась на собственной шкуре – поступок Хасана тут не в счет. Его предательство ударило по моей психике, но то, что собирался сделать этот проклятый степняк, что уже сделал – било и по телу, и по самой душе.

Я скривилась, смахнув со щеки слезинку.

Да, воин из меня оказался никакой – это тебе не языком огрызаться. И дело было не в крепком затылке степняка: я и вырубить-то его не смогла, просто не имела опыта. А теперь не смогу тем более, ведь сколько ни храбрись, сколько ни подпитывай себя злостью, против грубой силы мне не выстоять. Особенно поддавшись страху.

А Тогрула я боялась. Была бы дурой, если бы не боялась…

Оторвав взгляд от рисунка на пологе, я заставила себя подняться.

Тело ныло, но ярость, вспыхнувшая внутри, была сильнее боли. Тогрул не дотащил меня до тюфяка всего-то метр, навалился там же, где и поймал: неугомонный, похотливый урод.

Злость на него отрезвила и в то же время затуманила голову.

Сейчас, внутри юрты, я чувствовала себя как в могиле. Даже во время транса мне не было так горько и страшно, как в этом месте. Уж лучше сгинуть в ночной степи, замерзнуть или попасть в зубы волкам – и мне, и Гульнаре, чем терпеть подобное.

Я уже подалась к выходу, лихорадочно поправляя ворот платья, когда внутрь проскользнула Умай.

Заметив мою разбитую губу, она всплеснула руками.

Ее жест, такой жалостливый и такой бесполезный, взбесил меня окончательно.

— Ай, глупая...

— Лучше молчи, апа! – прошипела я, отделавшись от ее объятий. – Слышишь? Молчи!

Она попятилась, глядя на меня с испугом, которого раньше не было. Видимо, что-то в моих глазах вынудило ее отступить.

— Идем, Алия. Спать будем.

Я замерла, не ожидая подобного. Не того, что Тогрул отпустит меня вот так, не получив ничего, кроме шишки на затылке и моего бешеного сопротивления. Но приглашать дважды не пришлось: мне действительно нужно было вернуться в нашу юрту – за вещами и, главное, за Гульнарой.

Там я подгадаю момент, дождусь, когда сон сморит Умай, и мы уйдем.

На этот раз без оглядки.

Путь до нашей юрты показался бесконечным. На сарай опустилась ночь, огней внутри поселения было мало, но Умай и не подумала взять лампадку.

Она вела меня какими-то кругами, выбирая более длинную дорогу, подальше от костров. Но в своем полукоматозном состоянии я едва переставляла ноги и не придала этому значения, вспомнила о деталях лишь позже. Тогда мне было все равно, как и куда идти: хоть через пекло, только бы подальше от юрты Тогрула.

Оказавшись внутри, я первым делом метнулась к Гульнаре. Нащупала в полумраке ее плечо, услышала ровное сопение – девчонка спала.

Мне досталось место рядом с ней.

Умай еще раз попыталась заговорить. Она присела в ногах, начала какую-то речь, больше похожую на наставление, но я снова отмахнулась. Не дожидаясь продолжения, улеглась и приготовилась ждать.

Однако, к моему нарастающему раздражению, Умай спать не собиралась. Перебравшись к очагу, она просто присела у тепла.

— Тогрул позовет меня к себе? – неправильно поняв ее поведение, я приподнялась на локтях.

— Нет. Сегодня нет... Он при деле.

От ее ответа стало легче дышать, но шла бы она на свой тюфяк...

— А чего ты там сидишь, апа?

— Сон плохой, – коротко бросила женщина.

— Трав своих попей, – не скрыв язвительности, посоветовала я.

— Может, и тебе их дать? – в ее голосе тоже проскользнуло не то сочувствие, не то издевка.

— Мне-то зачем? Я и так усну.

Но на мою пикировку Умай уже не ответила.

Спать она все же не пошла, не потушив лампадки. Да и от горевшего посреди юрты очага шел мягкий свет, не дававший темноте заполнить помещение.

Я злилась... План побега перечеркивало упрямство степнячки. И вздумалось же ей пялиться в огонь! А вот меня начало клонить в сон. Организм, измотанный стрессом и страхом, предательски сдавался.

Я решила подыграть – задышала глубоко и мерно.

Что если, увидев меня спящей, Умай действительно последует примеру? Но я так и не дождалась, зато едва не уснула сама, проваливаясь в дремоту.

Из нее меня вырвали голоса.

Умай была не одна. Полог юрты едва слышно шелестел: она говорила с кем-то снаружи, кажется, с одной из женщин каравана.

Вникнуть в их беседу поначалу не вышло. Мозг лениво отсеивал звуки, пока одно слово не заставило меня облиться холодным потом. Я замерла, боясь вздохнуть, чтобы не пропустить его вновь.

— Урус… – донеслось из-за полога. – Говорю тебе, ее ищет.

Умай понизила голос до едва различимого:

— Не к добру, ох, не к добру… У него джагун до сотни воинов…

Отряд воинов мог быть только с одним урусом на всю степь.

С моим!

Я таки дернулась, поняв, о ком речь.

Темир! Он искал меня! Не просто искал: если я все поняла верно, нокер уже был здесь – в этом сарае.

И он пришел за мной!