Глава 31

От понимания того, что нокер действительно мог быть где-то рядом, я подскочила на ноги и тут же пошатнулась спросонья. Пришлось наклониться, дать крови прилить к голове и заодно унять сердцебиение.

Но его имя так и лупило по вискам.

Если это действительно Темир, а не игра воспаленного воображения, судьба бросала мне последний спасательный круг. Да, у меня все еще оставался вариант с побегом – забрать Гульнару и уйти в степь, куда глаза глядят. Но с ним… с ним у нас обеих появлялся шанс на свободу. И жизнь.

А здесь, под «милостью» Тогрула, нас не ждало ничего, кроме веревки на шее.

Едва разобрав в словах Умай заветное урус, я уже взвесила расклад.

Тогрул не пойдет к нему с поклоном – этот степняк не дурень. Выдать меня сейчас Темиру означало для него ни много ни мало – признать свою вину: похищение и оскорбление женщины из рода правителей.

Неизвестно, что за наказание светило за подобное по законам Джучи, но точно не короткий выговор. И нокер матери Великого хана не станет разбираться в причинах – просто снесет ему голову.

Так что Тогрул перед ним никогда не откроется: будет скрывать двух кыз до конца. Более того, когда до него окончательно дойдет, кого именно он пытался приручить, степняк меня не просто накажет или сделает рабыней. Нет... С такой правдой за душой он меня уничтожит! Избавится где-нибудь в степи: без риска и суеты. Но прежде оприходует, чтобы не пропадало «добро».

С этого урода станется...

Выпрямившись, я начала пробираться к пологу.

Даже если меня заметят Умай и ее подруга – неважно. Эффект неожиданности должен дать мне преимущество, а уж добежать до главного здания, стоявшего в середине поселения, я смогу. И молчать не стану – сарай надолго запомнит мои крики.

План казался отличным. В разы лучше того, что сегодня провалился в юрте Тогрула. Меня подбадривала накопившаяся злость, да и должно же было в конце концов нам с Гульнарой повезти.

Преодолев расстояние до выхода, я определила по голосам положение женщин и выбрала противоположную сторону. Расчет был прост – откинуть полог и выскочить в ночь.

Я так и сделала, но не пробежала и метра – не учла ведь главного: эти двое были не одни.

С караванщицами оказался стражник.

Метнувшись вперед, я врезалась в невысокого степняка.

От удара мы оба повалились на землю, и заорать у меня не вышло – легкие обожгло болью. Когда же удалось сделать первый нормальный вдох и хоть как-то оглядеться, ладонь мужчины уже накрыла мне рот. В нос ударила вонь конского пота, лепешек и жира.

Я замычала, но пятерня настырнее впечаталась в лицо, сминая губы и заглушая крик.

Меня рывком затолкали обратно в юрту.

— Далеко собралась? – прохрипел степняк, перехватывая поперек талии.

Боковым зрением я заметила, как Умай и вторая женщина кинулись следом – трое на одного.

— А ну, угомонись, Алия!

Но я и не собиралась ее слушать. Просто понимала: стоит только дать слабину, и следующего утра мне уже не встретить.

Внутри завязалась тихая потасовка. Чужая рука по-прежнему мешала закричать, но в какой-то миг я извернулась. Не позволив Умай перехватить мои кисти, ударила назад, прямо в лицо степняку.

Палец угодил ему в глаз.

Во всяком случае, меня он тут же отпустил, взвыв, да еще и споткнулся, потянув за собой вторую женщину. Лишь Умай навалилась сверху, прижимая к ковру.

Она тяжело дышала: я почти сумела сбросить ее руку со рта и заорать, но подоспела вторая караванщица. Лицо мне накрыла новая ладонь, тоже пропахшая чем-то гадким, кажется, бараньим жиром и дегтем.

Умай же переключилась на мои кисти. Все ее силы теперь уходили на то, чтобы стянуть на запястьях пояс от халата. Да и стражник, очухавшись, двинулся в нашу сторону.

Его я видела смутно. Кислорода не хватало – эта дура перекрыла мне дыхательные пути полностью, в том числе и нос. Тело жгло от пинков, полученных в стычке. В голове же метался страх.

Я знала, что проигрываю.

— Айше…

В нашу возню вклинился писклявый голосок. Потасовка разбудила Гульнару, напугала, отчего девчонка снова звала меня настоящим именем, щупая тюфяк рядом.

— Айше! Где ты?!

— Гу-у-у… – я прохрипела в ладонь, вытаращившись на степняка.

Он сменил маршрут.

Наверняка собирался отыграться и на беззащитном ребенке.

Увидев, с каким предвкушением он двинулся к ней, я взорвалась. В эти мгновения во мне вспыхнуло все разом: страх за Гулю, ненависть к Тогрулу, бессильная ярость на весь этот чертов мир.

Извернувшись, неизвестно как, но я таки вцепилась зубами в чужой палец.

— Кричи, Гульнара! Зови Темира!

Меня почти перестали держать. Женщина инстинктивно отпрянула, и Умай растерялась тоже, подарив мне миг.

Перекатившись на живот, я метнулась к выходу, но практически сразу ее руки сошлись на моих лодыжках — Умай дернула назад. Тянула с каким-то бешеным упорством, пытаясь добраться до головы и вновь лишить голоса.

Не тут-то было.

— Пошла ты, апа!

Моя нога угодила ей прямо в лоб.

И, не мешкая, я закричала так, как не кричала никогда в жизни:

— Темир!!! Я здесь! Помоги!

Но заткнули меня быстро.

Умай и ее товарка опять повалили на ковер, вдвоем зажимая рот ладонями. Закрыли даже глаза, будто залепили все лицо: я не видела, не дышала, не была способна заговорить. Только слышала сбившееся дыхание, вперемешку со звоном в ушах.

И не прекращала извиваться.

Мы возились в пыльном ковре еще секунд тридцать. И в любую из них я ждала удара или чего похуже: ведь жизни Тогрул мне все равно не даст.

Меня могли прикончить в любой момент, но хватка Умай неожиданно ослабла.

Сначала она убрала руку с глаз. Замерла, глядя куда-то вверх, что я разобрала поплывшим взглядом. Потом медленно, очень медленно освободила и рот.

Вторая женщина последовала ее примеру.

Все звуки внутри юрты разом стихли, резанув по нервам. И в этой звенящей тишине я услышала лучшее, что мне вообще доводилось слышать за последние две недели.

Его голос…

Знакомый, обманчиво тихий.

— Айше, – взглянув мимоходом вниз, Темир двинулся прямо к тому степняку. – Обожди... Я быстро.