Глава 34

Утро застало меня на кухне каменного дома.

После года в юртах и недели в кочевой телеге сидеть на обычном стуле за настоящим столом было странно. Твердое дерево под пятой точкой воспринималось как нечто инородное. Подобная мебель редко встречалась в быту кочевых ставок, и сейчас этот комфорт никак не вписывался в мои новые понятия нормы.

Я чувствовала себя неуютно. Да и аппетита не было: стоявший передо мной завтрак остыл нетронутым.

Эта ночь, несмотря на спасение и встречу с Темиром, выдалась паршивой и для меня, и для поддавшейся истерике Гули. Успокоить ее получилось далеко не сразу. Гульнара таки уснула, но стоило закрыть глаза самой, как я раз за разом проваливалась в кисель из кошмаров.

Мне чудилось, что мои кулы ходят за мной по пятам. Я видела их лица, искаженные ненавистью, видела, как мы меняемся ролями, и вот уже я стою на коленях, ожидаю удара плети. А потом в сон врывались всхлипы девчонки, и все перекрывали ее глаза: черные, будто засыпанные землей. Гуля разговаривала моим голосом, смеялась, и где-то внутри ее смеха гудел вой волчьей стаи.

Был в этих снах и Темир… Ближе к рассвету я подскочила на тюфяке, заработав классическую тахикардию. Мне приснилось, что он опоздал. Что все это лишь мои несбывшиеся надежды, а на деле же Тогрул уже завез нас глубоко в степь и именно сейчас готовился прикончить.

С таким раздраем в голове выспаться не удалось.

Остаток ночи я пролежала на спине, пялясь в черное отверстие тюндюка, и разговора с нокером ждала с болезненным нетерпением.

Темир сам велел прийти в главный дом, из-за чего мне пришлось бросить Гульнару на попечение одной из местных женщин. Но теперь же сам и задерживался.

Часом ранее к поселению подошли два его отряда – к утру здесь стояло уже три сотни воинов. Немалая нагрузка на сарай: и пока Темир занимался делами, распределял людей и решал участь моих пленных караванщиков, которых нужно было где-то стеречь и выхаживать после порки, я накручивала себя до предела.

Ждать пришлось еще около четверти часа. Едва разобрав в коридоре его шаги, я выпрямилась.

Темир вошел молча. Коротким жестом выставил кухарок-монголок вон, и в просторной кухне мы остались одни.

Он сел по правую руку от меня.

Я уже набрала побольше воздуха, готовая выплеснуть на него и страх, и вопросы, но Темир опередил, улыбнувшись. Вчерашний гнев в его глазах окончательно выгорел, оставив только усталость.

— Айше…

— Ты есть хочешь? – перебила его я, удивившись сама себе.

Надо же, решила поухаживать...

Не дожидаясь ответа, я вскочила и пошла к печке. Набрала в миску жаркого, отломила кусок хлеба и без лишних церемоний выставила завтрак перед ним, добавив глиняную чашку с чаем из веток малины.

Темир поблагодарил, но к еде не притронулся, а вот чай принял.

— Садись, – он указал на мое прежнее место. – Я и не ведаю, с чего начать: не все мне дозволено тебе открывать…

На этом мое благодушное расположение к нему и закончилось.

Выходит, такое у нокера его: «Завтра я расскажу тебе обо всем…»

Да и что-то подобное я уже слышала как раз перед отставкой в степь, но и спорить с ним не имело смысла. Я знала этот тип людей: присяга у них впаяна глубоко, и Темир не станет болтать лишнего даже под пыткой.

— Расскажи, что можешь, – недовольно процедила я, возвращаясь на стул. – Начни с Хасана.

Весть о смерти бека сидела в груди занозой, вызывая странную реакцию. Хасан был мне братом, вернее, он был им для Айше… Я злилась, окончательно путаясь в собственной личности. Происходящее походило на затянувшийся бред, но внутри все равно ворочалась фантомная боль по этому человеку.

— Скажи, за что был казнен мой брат? – я приготовилась слушать, но неожиданно перескочила на другое: – Нет, погоди. Сперва ответь, жива ли Тайдула-хатун?

— Милостью Всевышнего, жива.

— И здорова?

Темир отрицательно покачал головой.

— Она и при тебе в немощи была, хворая и сейчас.

— При мне она умирала, – съязвила я, но Темир сарказма не понял.

Пришлось сделать шаг назад и выложить ему все, что произошло в ту ночь: и про приход нокеров в мою юрту, и про прощальное слово Хасана, и про то, как меня вышвырнули, дав кобылу с мешком добра.

— Твою кобылу мы нашли. От нее падаль одна осталась с тем золотом. Я думал, и ты сгинула, но искать тебя не бросил.

Я мимолетно сжала его руку.

— За это мы с Гульнарой тебе благодарны. Но я буду благодарна вдвойне, если расскажешь, как мы вообще оказались в изгнании.

— В ту ночь хатун собирались извести. Водой, которую ты ей подавала.

Усидеть ровно от его заявления у меня не вышло.

— Никого я не травила!

— Знаю. Нам было о том известно, но мы выжидали, чтобы выманить повинных... Борчи велел.

— Ага, Борчи...

При упоминании имени старика в висках привычно застучало: а ведь я о нем снова забыла, и такая реакция на этого шайтана разозлила.

— Погоди… Что значит, выжидали? Вы знали, что меня подставят? Знали, что Хасан вывезет меня в степь на верную смерть, и просто смотрели?

Я вновь вспомнила бесконечные часы в седле, жажду и мешок с золотом, который должен был стать приговором на случай, если кочевье еще вздумает сомневаться в моей вине. Пока я скиталась день за днем, захлебываясь слезами и пыталась избежать смерти от клыков либо холода, они, оказывается, «выжидали».

— То, что предаст тебя брат, – да, знали, – согласился мой собеседник, добавив: – Но что вывезет и бросит – нет. Я такого не хотел: мне бы тебя из ставки услать нужно было, да Борчи запретил. Я и Ветерка снарядил, все припас... Но Борчи велел ждать темноты, а ночью в юрте твоей мы тебя уже не застали.

— И что же ты сразу за мной не поехал? – ехидно поинтересовалась я. – Зачем отправил Гульнару?

— Борчи сказал…

— Опять Борчи!

— ...сказал, – упрямо закончил Темир, – что ничего с тобой не станется. Что так надобно, и что я сумею тебя отыскать. Позже…

— Неужели? – у меня начали покалывать щеки от глупой ухмылки.

Но если рассудить, старик и правда не соврал. Со мной ведь действительно «ничего не случилось»: живая, целая, даже не тронутая.

И Темир меня нашел... Вот только теперь я на собственной шкуре прочувствовала вес той угрозы: «…смотри, или я тебя заставлю».

Заставил... Что тут скажешь?

Может, я еще и не понимала причин, но им нужен был мой дар: хатун и этому жуткому старику. Не я сама, а та сила, что когда-то принадлежала прежней Айше. И плевать они хотели на мое благополучие – им просто подвернулся удобный случай устроить «внучке» встряску.

Отвернувшись, я раздраженно выдохнула.

Непонятно, насколько во все это был посвящен Темир, но за то, что он позволил такому случиться, что послушно исполнял приказы, стало по-настоящему обидно.

Но, с другой стороны, нокер мне не обещал ни защиты, ни руки, ни сердца. А то, что я ему нравилась... так это дело молодое.

— Скажи-ка мне, Темир, – я покосилась на него. – Борчи, кто он?

— Слуга хатун: вернейший из верных.

— И все?

— Все...

— А кто он тебе?

На прямой ответ я не рассчитывала, но на этот раз он хотя бы не отмолчался, внезапно ошарашив:

— Борчи меня взрастил.

— Это как? – от его откровенности я оживилась.

Нокер и в наши прежние встречи мало говорил о себе, а тут выдал.

— Он воспитывал тебя или что?

— Да. Я до него аманатом ходил: с пяти лет по разным ставкам Дешт-и-Кипчак, как откуп от Рязанского княжества. Младший сын князя.

— Так ты княжич?

— Был.

— А имя? – поддавшись интересу, вклинилась я. – Какое имя у тебя было раньше, в православии?

— Дмитрий, – Темир улыбнулся, вызвав короткую улыбку и у меня.

Но я тут же насупилась: не заговаривает ли он мне зубы, как уже бывало не раз?

Однако он быстро перевел беседу:

— Я должен был расти при Тайду-беке, но Борчи забрал меня в ту зиму. Помнишь?

— Нет.

Память Айше в этом месте так и оставалась выжженным полем.

— Он приезжал тогда вовсе не ради меня – на тебя смотрел. Потом, когда ты в хвори лежала год назад, тоже приезжал. И я с ним был.

— Не помню ничего, – оборвала его я, ощущая, как в мысли возвращается прежнее раздражение. – Лучше скажи, зачем я ему нужна?

— Не ему... Ты нужна хатун.

— Дар ей мой нужен, а не я, – вырвалось у меня, и Темир сразу же пресек спор.

— О том у нее спросишь.

— А в ставке что случилось? – Развивать тему с Борчи дальше не имело смысла, и я попыталась разузнать о Хасане.

Темир не умолк, но и тут аккуратно подбирал слова, и эта его «правильность» уже вызывала во мне настоящую злость. Впрочем, о чем-то подобном я догадывалась и сама, пока тряслась в седле Ветерка.

В ставке Хасана произошел переворот.

Почти произошел... Смерть Тайдулы-хатун должна была стать первым камнем в лавине, которая бы смела многих. И самое страшное – ее действительно собирались убить моими руками.

— У Хасана не хватило бы ума, – я криво усмехнулась, вспоминая его бегающие глаза. – Слишком мелок он для этих игр. А где Саида? Где моя дражайшая невестка?

— Сбежала с верными людьми, и перед тем устроила в ставке пожар. Нам пришлось спасать кочевье, – опустив подробности, пояснил Темир. – Хасана мы перехватили, да только поздно – она и его отравила. Твоего брата добили утром.

— Добили, значит, – прошептала я, опять не понимая, как на такое реагировать. – А Саида? Где она?

— Ищем.

— Если вы все знали, если Борчи все предвидел, зачем позволили брату так поступить? – Я подалась вперед, с издевкой заглядывая в глаза нокера. – Зачем ты это позволил?!

— Я служу хатун, – глухо отозвался он.

Похоже, этот разговор начинал злить и его, но я упрямо перегибала палку, не желая останавливаться.

— А если она прикажет меня прирезать, тоже пойдешь исполнять?

Темир промолчал. Секунд десять глядел в свою чашку, а затем вскинул голову и пригвоздил тяжелым взглядом:

— Вернемся к хатун, с нее и спросишь.

— Ай... – я было дернулась назад, не желая продолжать эту беседу, но он не дал.

Неожиданно поймал мое лицо в ладони, совсем как вчера. И чуть потянул к себе, вынуждая смотреть прямо.

— Айше…

Мы оба умолкли.

На кухне стало слышно, как уютно и буднично шипит в печи, звук, совершенно не вязавшийся с накалом эмоций, что бушевал внутри. Темир подался еще ближе, и на миг показалось, что он вот-вот меня поцелует.

Принявшись отворачиваться, я даже скривилась.

Еще чего – не заслужил он моих поцелуев… Но вместо того чтобы отпустить либо довести дело до конца, он вдруг сместил ладони на плечи, крепко встряхнув.

— Айше!

— Чего тебе?!

Я округлила глаза, чувствуя, как щеки колет и злостью, и стыдом.

Темир по-прежнему всматривался в мое лицо, и никакого романтического настроения в его поведении уже не угадывалось, если оно вообще там было.

— Что?!

— Почему так мало земли? – прошептал нокер, поворачивая мою голову к свету, падавшему из окна. – И много неба?

— Какого неба? – пробурчала я, начиная понимать, к чему он клонит.

О переменах в собственной внешности в эти дни, тем более в последние часы, я думала меньше всего. Не до того было, но Темир, похоже, лишь сейчас заметил новую гетерохромию, добив вопросом:

— Твои очи, Айше. Почему они стали другими?