Глава 54

К тому моменту, как тишину дворца нарушил первый призыв муэдзина, я уже не спала – лежала с закрытыми глазами, гоняя в голове одни и те же мысли.

К рассвету уверенность в том, что в последних словах Борчи скрывался подтекст, только окрепла. И вместе с ней дурное предчувствие, но какое-то время мне еще удавалось его игнорировать. Во-первых, помогло сносное самочувствие: проснулась я не вполне здоровой, вымотанной, однако за ночь не было ни сильных болей, ни новых приступов тошноты. Что совсем неплохо.

Но придется и мне посидеть на диете, построже, чем у хана. Мало ли что вызвало ту рвоту. Возможно, у меня давно назревала язва. А может, кровь была лишь следствием переваренной чужой боли – объяснение, которое мое медицинское образование принимать отказывалось, зато дар понимал прекрасно.

Во-вторых, меня смогла занять Умай, снизошедшая сегодня до откровений.

Едва открыв глаза, я заметила ее в глубине комнаты. Бывшая караванщица сидела на полу – на принесенном из гостиной тюфяке – и смотрела в сторону покрытой изразцами стены. Задумчивая, уставшая от бессонной ночи, она неотрывно разглядывала сложенный из керамических пластин узор. Он чем-то напоминал славянские орнаменты, копировал их или же действительно был привезен с русских земель. Впрочем, как и Умай.

Я и раньше порывалась расспросить ее о прошлом, но повода лезть с таким личным не находилось. В первую неделю нашего знакомства было не до ее историй, хватало и собственных бед. А потом, после той порки-казни, подобные разговоры и вовсе казались не к месту. И все же сейчас вопрос как-то сам сорвался с языка.

— Эй, апа, – позвала я.

Умай вздрогнула и сразу попыталась подняться.

— Нет, не вставай: все хорошо со мной, я за ночь отошла… Скажи лучше: ты когда попала в Джучи?

Опустившись на тюфяк и помолчав, она вернула взгляд к стене.

— По весне нас сюда пригнали. Меня и двух сестер: они от хвори сгинули и до торгов не дожили, я же продана была.

— Тогрулу?

— Ему… А в каком году – не скажу. Я тогда грамоты не знала, это он учиться велел.

Умай усмехнулась, но без радости.

— И он меня в жены взял из кул. Так что ходить невольной для меня не ново, хатун.

— Где же твой дом? Ты откуда родом?

— Смоленское княжество, – ответила она и, угадав мой следующий вопрос, добавила с легкой улыбкой: – Ольгой меня звали.

— Хочешь туда вернуться?

Но она быстро замотала головой.

— Всевышний с тобой, на что я там нужна? Да если бы и нужна, уже и порога родного нет: мы сиротами с сестрами были. Ни двора, ни родни, ни веры старой. Да я веры той и не помню вовсе.

Умай снова посмотрела на меня.

— Ежели ладно все с тобой, дозволь пойти помолиться. И тебе мешать не буду, и на Гульнару погляжу.

— Иди...

Догадавшись, что свой лимит признаний за это утро она исчерпала, я кивнула на дверь, но сама так и не поднялась. Все еще надеялась наверстать ночь, подремать. Но лишь когда объявилась Разия, пришлось признать: ни сон, ни покой ко мне больше не вернутся. С ее приходом мое и без того дурное настроение окончательно взяло верх.

С первых минут пробуждения я была уверена, что день окажется насыщенным: ждала встречи и с ханом, и с Борчи, и с Тайдулой-хатун. Сегодня ведь как раз намечалось очередное сборище в ее покоях, однако Разия вогнала меня в ступор.

Оказывается, никаких распоряжений на мой счет не поступало, что было странно. Даже слишком.

Разия при этом вела себя собранно, но в ее настроении я уловила тревогу, почти страх. И этот страх, как мне вдруг почудилось, висел под потолком не только в моей комнате, но и во всем дворце.

Что-то происходило… Что-то связанное со мной, с нашим тайным кружком, и прежде всего с Борчи.

Неужели он и правда прощался со мной? Неужели сбежал, оставив меня одну в этой банке с пауками?

На мои аккуратные вопросы Разия, как и ожидалось, отвечать не стала. К тому же я и сама не представляла, как правильно разведать обстановку, не навлекая на себя гнева правителя, запретившего распространяться о случившемся. Но благодаря интуиции и дару удалось понять, что служанка Тайдулы-хатун знала о происходящем хотя бы отчасти. При этом со мной она не обмолвилась ни одним лишним словом, но и на мою просьбу сменить рацион на щадящий для желудка не отреагировала ни удивлением, ни отказом.

Вскоре же после того, как нам подали завтрак, Разия оставила меня в неведении.

Я пыталась разобраться сама, нырнув даром глубже, но едва не свалилась. Толку от меня из-за плодотворной ночи сейчас не было. И от моих сожительниц – тоже. Несколько вылазок Умай не принесли результатов: дальше нашего крыла она не проскользнула. За дверями на этот раз стояла усиленная охрана, не пустившая и ее.

И ждать пришлось долго: лишь по завершении вечерней молитвы за мной наконец-то пришли. Вовсе не Разия – явился Кутлуг. Он же составил мне компанию, но повел не в покои Тайдулы-хатун, а туда, куда мне изначально запрещалось совать нос, – в гарем. И дальше... Миновав его, я сообразила, где сейчас окажусь, – во дворце хана.

Странно, что при таком раскладе я еще держалась, но уже понимала: ведут меня на ковер не ради красного словца и уж точно не ради запоздалой благодарности. По тому, как мрачно выглядел Кутлуг и что рядом с ним шли сразу четверо нокеров, было ясно: ничего хорошего эта ночь не сулит. Я даже начала переживать за собственное благополучие и, прости господи, девичью честь.

Кто знает этих власть имущих, что у них в головах, тем более у такого, как Джанибек. Особенно сейчас, когда ему заметно полегчало.

Но хотя бы одно опасение я отмела – привели меня все-таки не ради утех.

Пару раз мы свернули в узкие переходы и остановились у неприметной двери. Не постучав, Кутлуг сам же ее и открыл, пропуская меня внутрь, но следом не вошел.

— Жди здесь, хатун, – бросил он негромко.

Я успела обернуться, собираясь задать хоть какой-нибудь вопрос, но дверь уже закрылась.

Комната оказалась просторной и почти пустой: низкий диван у стены, несколько разбросанных по ковру подушек и широкий проем, занавешенный тяжелой непрозрачной тканью, за которым угадывалась терраса. Но такие «хоромы» точно не тянули на место, в котором бы хан принимал наложниц. Уж больно они мрачные.

С минуту я переминалась, прислушиваясь к звукам, но вокруг стояла гнетущая тишина, которая уже с утра не давала мне покоя. Ни смеха служанок, ни гомона со двора, ни шума с улиц... Но прежде чем произошло хоть что-то, благодаря чутью я уловила знакомый след, и это открытие принесло мимолетное облегчение.

Где-то поблизости был Борчи. Уж этого шайтана по его пустоте я научилась определять слишком хорошо. А то, что он таился и не показывался на глаза, так подобное случалось не в первый раз.

Не дождавшись приглашения, я отодвинула ткань и выглянула на террасу. За ней располагался глухой внутренний двор, со всех сторон окруженный высокими стенами и практически полностью тонувший в темноте. Всего несколько факелов горели по его периметру, выхватывая из мрака отдельные фрагменты картинки. И именно в этом неровном, колеблющемся свете я заметила то, от чего у меня мгновенно перехватило дыхание.

Во дворе стояли шестеро нокеров.

Они были одеты в черное, а лица скрывали темные повязки. Сперва мне подумалось, что воины просто ждут приказа для начала показательного боя или какой-нибудь тренировки. Но затем я заметила седьмую фигуру, и надежд на благополучный исход ночи уже не осталось.

Да, Борчи действительно находился поблизости. В таком я не ошиблась, хотя лучше бы так, ведь этой фигурой оказался никто иной, как старик.

Невысокий, в серой одежде. С покрытой головой, но не как у нокеров.

Присмотревшись, я увидела на нем черный мешок без прорезей. А после мне уже не понадобилось второе зрение: и так было ясно, что именно здесь планировалось.

Казнь…

Только на этот раз не плетью и не мечом. Для меча Борчи имел слишком большой политический вес в жизни Джучи и по традициям требовал особенного «уважения». Так что кровь ему не пустят. Нет.

Его попросту придушат.