Глава 55

Я собиралась выскочить во двор и вмешаться, но почти сразу уловила приближение трех человек. Среди них мое чутье безошибочно выделило хана, и вскоре он действительно вошел в комнату, тогда как его охранники – доверенные нокеры Аргун и Тойчу – остались за дверью.

Внутри было темно: несколько свечей давали скудный свет. Меня ощутимо потряхивало из-за страха, но взгляд все равно машинально отметил перемены в его облике: за эти сутки мой пациент по-настоящему преобразился.

Идущий ко мне мужчина выглядел выше, шире в плечах, крупнее во всех смыслах, словно уже не отыгрывал роль правителя, а вернулся к своему естественному состоянию. Но боль не ушла из него до конца, что я тоже заметила. И именно это сейчас было моим единственным козырем – возможностью не дать им казнить старика.

— Хан, прикажи его отпустить! – вместо положенного приветствия выпалила я и тут же почувствовала, как теряю уверенность.

Да, сперва стоило бы подумать, а потом делать. Как минимум, разобраться в причинах происходящего. Но едва ли на все это у меня была хотя бы минута: пришлось идти на риск, не взвесив последствий и уж тем более собственной глупости.

— Он же ничего не сделал, – необоснованно заявила я.

Кто его знает, вдруг и сделал?

— И он мне нужен, – в этом аргументе было уже больше толку. – Я без него не справлюсь...

Между нами остался всего шаг, когда Джанибек замер. Его темно-карие глаза на миг сузились, и в них мелькнул гнев, но я упрямо продолжила лезть.

Что тут скажешь, такта у меня с роду не водилось... С любым начальством я уживалась плохо: не умела подстроиться, вовремя замолчать, не наговорить лишнего. А уж с таким начальством подавно.

Однако страх за старика перевесил.

Происходящее рисковало обернуться второй казнью, свидетелем которой мне придется стать. Но сейчас я отчетливо понимала: сравнивать Темира с Джанибеком было бессмысленно. Если первый тогда пошел мне навстречу, и я почти не сомневалась, что он уступит, то второй едва ли даже прислушается.

Возможно, именно поэтому во мне взыграла такая глупость.

Шантаж...

— Не буду, – я сглотнула и все же закончила: – не буду тебя лечить, если…

Хан оказался рядом настолько быстро, что я не успела отпрянуть. Его рука сомкнулась на моей шее, и он без церемоний протащил меня к стене, прижав к холодной поверхности.

— Что говоришь, кыз? – голос у него прозвучал наигранно спокойно.

— Я…

— Повтори, и отправишься к нему. Так что же ты не будешь делать?

Закашлявшись, я подавила желание вцепиться в его запястье.

— Прости, хан… – и как же жалко прозвучал мой ответ.

Но пора было хоть как-то исправлять положение.

— Всевышним молю, прости. Я служу тебе.

— Мне ли?

— Тебе, хан! – сбивчиво повторила я. – Но, молю, не губи его. Я без него силы своей не понимаю…

На последней фразе он неожиданно отпрянул, раздраженно выдохнув. Но, обернувшись, резко провел ладонью себе по горлу.

— Вот вы где у меня! Ты, он. Все вы! Проклятые камы...

Я же, округлив глаза, ловила в полумраке его жесты, не понимая, за что мне такая «благодарность». А Борчи – за что? И кто эти «вы»? Предыдущие лекари и шаманы, не справившиеся с его лечением – те самые «везунчики», которых он уже успел уволить?

— Хан…

— Молчи!

Джанибек направился к пологу. Сперва я не сообразила, куда он смотрит, но вскоре заметила тонкие прорези: через них, должно быть, можно было разглядеть двор.

Испугавшись, что снаружи началось самое страшное, я осторожно двинулась вдоль стены. Собиралась выглянуть сама, но меня и без того позвали.

— Полюбуйся на него.

Нет, ситуация не изменилась – нокеры терпеливо ждали сигнала.

— А может, я и верно поступлю, если вас двоих тут оставлю? – будто сам с собой принялся рассуждать Джанибек. – Чтоб не было ни тебя, ни его. Может, тогда…

— Хан, прошу.

— Еще слово, кыз!

Я поспешно опустила голову.

— Ежели убрать каждого, оно и пройдет, сглаз мой? – вернувшись к своим мыслям, снова заговорил он, но все-таки обращался ко мне. – Ночью вопрос от тебя был: что я помню с того дня, когда пришел недуг. Так вот, кыз, все я помню. И как с ним, – его рука указала в сторону двора, – обед разделил, хлеб преломил – помню. И как в тот же час мне стало худо...

Вот это поворот!

Ничего подобного Борчи мне не рассказывал... Зараза!

Меня так и подмывало переспросить, верно ли я все поняла, но пришлось и дальше помалкивать.

— Я его тогда не казнил – ана за него просила. Но я и сам думать из-за боли не мог: он один облегчал и один с того света вытащил. Но не он ли меня туда отправил? Кто мне скажет? Ты?

Джанибек мазнул взглядом в мою сторону и тут же жестом запретил открывать рот.

— Молчи пока… Я скажу то, что никто до тебя не слышал. Потому молчи. Когда же слово дам – думай. А то не шибко ты умная: такие при мне долго не живут… Так вот, Айше, за день до недуга моего я собирался услать ану из Берке. Провинилась она...

От свалившегося откровения меня едва не стошнило.

— Много она на себя берет – давно повелось это. Однако же за моей спиной сговорилась… – хан потер гладко выбритый подбородок, не закончив мысли.

Я же вдруг поняла: ему было непривычно обсуждать свою ану вот так – с кем попало. Пусть уклончиво, но обвинять ее в своем недуге.

Но как быть, если он прав?

Если все это время – целый год – его болью держали в подчинении? Если Тайдула-хатун просто хотела приструнить сына, но перестаралась? И она, и Борчи? И теперь оба искали способ все исправить, а нашли меня?

И уж если я пришла к такому выводу, зная свою бабку лишь поверхностно, зная ее как мать, которая уже сгубила старшего сына, – то к каким выводам пришел он, ее младший ребенок?

Ведь власть у этой женщины всегда стояла на первом месте...

— Я год в немощи живу, – меж тем тихо продолжал Джанибек. – Ты что ж думаешь, с тобой только поститься буду? Да я от луны до луны одно и делаю, что молюсь и за стенами этими прячусь...

Покосившись в мою сторону, он усмехнулся.

— А я в степь хочу! Воли хочу!

И добавил таким холодным, режущим тоном, что у меня взмокли ладони:

— Расплаты хочу, Айше! Крови.

Дав мне возможность осмыслить услышанное, Джанибек пожал плечами.

— Ты же не излечила мой недуг: я это чую. Ты же просто тяготы мои уняла. Они же… – я вновь смутно догадывалась, кто скрывался за этим «они», – голову мою дурманили и вынуждали терпеть. Ждать. А, видишь, можно было и так, как ты… Можно же…

Вот тут стоило бы сказать, что нет – нельзя. Не каждому это дано: врачевать через дар. Но я наверняка бы промолчала, даже если бы мне вернули голос. Ведь уже сама сомневалась и в честности Борчи, и Тайдулы-хатун. Да и собственной силы не понимала, что уж говорить о силе старика, о которой он так ничего толком и не объяснил.

Но кто бы мог подумать, что при всем этом я буду так за него цепляться. Больше того – бояться остаться без него. Особенно сейчас!

Оторвавшись от прорези в ткани, хан посмотрел на меня.

— Вот теперь скажи: кто со мной это сделал? Кто, кыз?

Прежде чем открыть рот, я благоразумно вспомнила его предупреждение – как следует подумать. И на то были причины – впредь любое мое слово имело вес, равный чужим жизням. А любое неверное – еще и моей.

— Не знаю, хан, – честно выдала я.

— Узнай! Месяц тебе даю.

Он замолчал, я же, как кролик, не могла отвести от него взгляда, так и тряслась под его пристальным вниманием. Джанибек рассматривал меня со смесью раздражения и какого-то странного принятия, будто взвешивал и услышанное, и мою пока что полезную жизнь. А затем, скривившись, опять подошел к пологу, потянув ткань вверх.

Снаружи разгулялся холодный ветер, тут же забравшийся мне за шиворот. И если не считать его завываний в крыше, никаких других звуков так и не прибавилось. Впрочем, нокеры едва подняли бы шум – уж в своем деле они были мастерами. И ждали только условного сигнала.

Я нервно сцепила зубы, но не вытерпела – прибегла к дару, лишь бы предугадать, что решит правитель.

Он действительно собирался отдать приказ. И еще до того, как вверх метнулась его рука, я вновь влезла:

— Хан, он мне нужен!

Влезла раньше, чем сама успела сообразить, что казнь он не отменит…

— Прошу!

— Не забывай, кому служишь, – вместо ответа напомнил он. Но потом, вымотав меня минутой ожидания, все же уступил. Вернее, дал отсрочку: – Ежели боль вернется, и ежели ты ее не сможешь унять, его не станет... Много кого не станет, кыз. Мне надоело ждать.

Отрицательно качнув головой, он сразу же задернул ткань обратно, но в прорезь я успела заметить, что со старика стягивают мешок.

А хан уже шел к выходу.

— И вот что… – у самой двери он обернулся, пригвоздив меня очередным приказом.

Но ему я даже не удивилась.

— Служанка твоя, Гульнара… Чтоб при тебе была. Поняла?

Ничего не оставалось, кроме как опять кивнуть и поклониться.

— Поняла, хан.