Глава 60

Темир тоже смотрел вперед: его взгляд быстро прошелся по моей осунувшейся фигуре, и даже с такого расстояния я увидела в серых глазах колючий снег – верный признак гнева. Но, спасибо интуиции, сразу догадалась: злился он не на меня. А потом от него последовал и второй знак – не вмешиваться – едва уловимое движение подбородком, отрицательное.

Спохватившись, я склонилась в приветствии. И уже практически не сомневалась: свою холодность он демонстрирует намеренно.

А как еще ему было держаться при госпоже, у которой над головой разве что тучи не собирались? Не улыбаться же мне в ответ? К тому же и приветствия в свой адрес от нее я не получила: Тайдула-хатун лишь сухо поджала губы, промолчав.

Какое-то время я поглядывала на нее из-под ресниц, пытаясь хоть немного прощупать ее даром. Когда все же пришлось выпрямиться и бегло осмотреться, на ум пришел недобрый вывод: первая часть расправы надо мной будет прилюдной.

В просторном зале небольшими группами собралось около десятка женщин из числа ее приближенных: доверенные служанки, старшие над гаремом, и две пожилые хатун из родни, которых я прежде видела мельком. И только Разия, помимо нас с Темиром, знала, чем обернулась для дворца прошедшая ночь.

— Подойди-ка, Айше, послушай, что говорю, – наконец-то обратилась ко мне хатун, да так тепло, что у меня внутри мгновенно похолодело. – Я тут Темиру доброго пути желаю: сегодня он уезжает в Крым с важным делом.

— Уезжает? – глупо переспросила я, напоровшись на очередную ухмылку с ее стороны.

А ведь он просил меня не вмешиваться. Взглядом просил...

— Так я о чем? – ерничала хатун.

— Надолго ли?

— Надолго, Айше... Помоги ему Всевышний, чтобы к весне воротился.

Из моей груди будто воздух выбило.

Удержаться и не посмотреть на Темира я не смогла, да и рот приоткрыла до неприличия: настолько оглушила меня эта новость. Впрочем, схожей реакции Тайдула-хатун и добивалась.

Сообщив же свою «радостную» весть, она велела Разие вывести всех непосвященных.

— Подходи, Айше. Чего ты там столбом стоишь?

Но и тут меня не подпустили по-настоящему. Хатун остановила жестом, когда до ее дивана оставалось метра три, и присесть, разумеется, опять не предложила. К тому же я заметила тревожную перемену: в противоположном конце зала не пойми откуда возникли трое нокеров из ее личной охраны, подпиравшие стену точно не для красоты.

Выходит, моя знатная бабка побаивалась либо меня, либо Темира, а может, и нас двоих. Во всяком случае, доверять своему любимому нокеру так, как прежде, она уже не могла. И тем более не могла доверять мне.

Когда за последней служанкой закрылась дверь и в зал вернулась тишина, лицо Тайдулы-хатун резко изменилось. Теперь передо мной сидела уставшая, невыспавшаяся женщина, такая же измученная, как и я сама. И, наверное, при иных обстоятельствах мы бы посетовали друг другу на плохую ночь, вот только именно меня она и считала своей главной проблемой.

— А я не хотела на тебя соглашаться, – процедила хатун сквозь зубы. – Дурная ты кровь: как чуяла, что толку от тебя не будет, одна беда…

Я промолчала, догадываясь, в какую степь ее сейчас понесет – в старые семейные обиды. Вспомнилось и ее давнее признание, что моя родственница когда-то обошла ее мать, забрала любовь ее отца. И сколько бы лет ни прошло, подобное не прощают, особенно такие женщины, как Тайдула-хатун.

— А вот Борчи упросил тебя взять на свою же голову, – тем же ядовитым голосом продолжала хатун. – И что ж ты сделала? Выставила его виновным. Оговорила! Место его себе взяла подле сына моего… Погляди-ка на нее, Темир, и порадуйся, что Всевышний от нее отвел…

Выслушав и это, я чуть снова не уронила челюсть.

Промолчать оказалось трудно до ломоты: слишком уж ясно было, куда она клонит и на этот раз. Никакого брака с ним мне не видать. Еще и виноватой меня выставила во всех грехах: и в потере ее драгоценного шайтана, и, похоже, в новом разладе между ней и ханом.

А врала-то как убедительно...

Еще малость – и я бы полезла с ответом, забыв об инстинкте самосохранения. Но спасло то, что и сейчас Темир едва заметно покачал головой, вынудив меня молчать.

Как ни странно, это помогло не принять ее слова близко к сердцу. Нет, я сделала вид, что сражена ее выпадом, даже вполне убедительно пошатнулась, но внутри уже понимала: он играет – тоже не может вести себя по-другому.

— Да, хатун, – ровно отозвался Темир. – Твоя правда: отвел Всевышний.

И играет хорошо, нечего ни прибавить, ни убавить. Так хорошо, что на долю секунды я и сама почти поверила, тут же устыдившись этой слабости.

Меж тем хатун подошла к завершающей ноте своего выступления – поманила меня к себе согнутым пальцем.

Я шагнула вперед и, обернувшись машинально, краем глаза уловила, как трое нокеров одновременно накрыли рукояти ножей. Один лишь приказ – все они полетят мне в спину.

— Неужто думаешь, я не вижу, чего ты хочешь? – досталось мне с неприкрытой угрозой. – Сына моего приручить решила…

Вот тут у меня в который раз заныло в челюсти, и при всем желании прикусить язык не получилось.

— Нет, хатун!

— Умолкни, негодная! Голоса твоего поганого слышать не хочу! Ты вон сколько раз при мне сына лечила, и все без толку, а как он сам к тебе пришел, так вдруг управилась. Да еще и Борчи оговорила!

— Я не…

— Молчи! – прошипела она с такой злобой, что меня передернуло. – Аллах мне свидетель, доведешь!

Последние слова она уже не сказала, скорее, выдохнула прямо в мое лицо, подавшись навстречу. А затем добавила совсем тихо, окончательно скатившись до шипения:

— И ежели я почую дурное, ежели на меня наговаривать станешь или, не приведи, глянешься ты ему и крутить им вздумаешь, – тут ее взгляд опасно потемнел, – не погляжу ни на что. Ясно тебе?

Она так и не озвучила, что именно меня будет ждать при таком сценарии, но и без того все я поняла.

— Да… ясно.

Скривившись, хатун тут же махнула рукой, однако вслух отпускать не спешила. С минуту еще промучила молчанием, будто ждала чего-то: слез, оправданий, новой глупости с моей стороны. Но я терпела смирно.

И только потом, пресытившись, она все-таки отвернулась к Темиру.

— Ну так чего опять стоишь, раз уяснила? Ступай... Я тебя не держу.