Глава 63

Время, отпущенное нам Разией, как ни сдерживай его мыслями, все-таки истекло.

Говорить о пустом не хотелось, а загадывать что-либо – тем более. Обсудив с Темиром мою просьбу, мы оба умолкли, еще минут двадцать так и просидели в тишине, не размыкая рук. Когда же в дверь тихо постучали, я было дернулась, но он удержал и, прежде чем в комнату юркнула Разия, горячо поцеловал в губы.

— Бей, – негромко позвала та, нисколько не смутившись увиденному. – Иди уж... Пора.

Только тогда я соскользнула с его колен. Темир поднялся следом: при ней ничего не сказал, но вновь наклонился ко мне. На этот раз вместо прощания поцеловал уже в лоб.

Разия все же отвела взгляд. А едва мы остались с ней вдвоем, когда за ним закрылась дверь, опять вернула себе привычную отстраненность и собранность. Наши сердечные дела ее не касались и, безусловно, не трогали.

— Отведи меня к Борчи, – потребовала я, поправляя одежду и съехавший головной убор.

Но на негативную реакцию не рассчитывала.

— Ты, хатун, коней-то придержи, – неожиданно отрезала она. – В этом я тебе сладила – с Темиром свидеться дала, на том мой долг закрыт. Я служу Тайдуле-хатун. Так и знай. Но Кутлугу-ички твою просьбу передам: он и устроит вам встречу, коли сочтет нужным.

— А моей служанке выходить из дворца разрешишь? – тут же влезла я, заработав новую гримасу.

— Разрешу. Но чтоб на весь день не уходила и никому на глаза не попадалась. Сама-то чуешь, хатун, какие тут тучи собираются?

— Еще как чую.

— Тогда и не жди от меня иного, – она повторно наградила гримасой. – И о том, что с беем своим тут миловалась, никому ни слова.

От ее формулировки стало совсем уж гадко на душе, но спорить я и не думала – согласилась и на такую милость. Мне нужно было как-то держать связь с Темиром и хотя бы через Умай передать ему ответ Борчи, если старый шайтан вообще удостоит меня не молчанием, а настоящей помощью в поисках Саиды.

Конечно, до сего момента я по глупости надеялась и на дополнительную помощь от Разии, но быстро протрезвела. Нет, помогать она нам не будет, да и никто другой тоже – это была разовая акция.

Поспевая за ней по коридорам, я снова поддалась дурному настроению, которое лишь ненадолго отпустило рядом с Темиром. Еще немного, неделя-две, и злость окончательно станет моим вторым лицом, при условии, что я выдержу под этой крышей весь срок.

До чего же здесь все раздражало, и до чего же было сложным… Казалось бы, один дворец, одна власть, один порядок, внутри же десятки невидимых стен, тайные «тропы», вроде той, по которой сейчас меня вела Разия, обязательства и долги всех перед всеми, и бесконечные противостояния вокруг двух столпов.

А под ними я, разумеется, имела в виду хана и его мать – две главные опоры Джучи.

Это потом уже шли столпы поменьше. Старшая жена хана, ближайшие родственники и прочие: советники, слуги, лекари, его многочисленные наложницы... И я, что особенно не радовало, до сих пор не знала и десятой части этих связей...

…

Пока мы шли к моим покоям, Разия опомнилась о своих прямых обязанностях – заговорила по делу:

— Сегодня, хатун, за тебя Кутлуг-ички распорядился: велено тебе быть при изготовлении настоев для хана, через два часа за тобой приду и отведу. До полудня пробудешь с хакимами. Потом – отдых, а к вечеру жди нового приглашения. После трапезы с Тайдулой-хатун Джанибек-хан желает твоего осмотра. Ты уж подготовься.

Я криво усмехнулась.

Про лекарства и осмотр все было ожидаемо и понятно. Но, надо же… Ссора ссорой, а эти двое, по всей видимости, и дальше собирались вести себя так, будто между ними ничего не случилось. Словно всего сутки назад не было ни ночного приступа, ни казни их общего слуги, ни сегодняшней, уже моей, словесной экзекуции.

Такой у них получался союз.

Странный и при том крепкий симбиоз – больной, не иначе. Замешанный не пойми на чем, но уж точно не на материнской любви и не на ответной сыновьей…

Вернувшись к себе, я первым делом планировала позавтракать, воспользоваться оставшимся часом перед встречей с моими «коллегами».

Отменить диету не выйдет – это ощущалось по общему состоянию и неприятным спазмам в животе. Отказываться от постной пищи также было нельзя: меня и без того шатало из стороны в сторону. А хотелось все же дожить и до нашего с Темиром счастья. Здоровой, желательно. И с нерасшатанной психикой.

Но как сохранить последнюю, когда день за днем что-нибудь да случается, и всякий раз – на мою беду, я не знала.

— Где Гульнара?

Не успев даже попросить Умай сбегать на кухню, я оглядела комнаты: девчонки тут не было.

Осунувшаяся и сонная, бывшая караванщица сидела на полу у низкого столика. Перебирая сушеные травы, успев захламить ими добрую половину гостиной, она пыталась за работой спрятать тревогу.

— В саду Гульнара, хатун.

— Одна? – уточнила я, уже догадываясь, какой получу ответ.

Умай отрицательно повела подбородком.

— С ханом?

На этот раз та кивнула.

— Да когда ж оно закончится… – пробубнила я себе под нос и поспешила к выходу в сад.

Приблизившись же к узкому окошку у двери, аккуратно подцепила шторку, отводя ее в сторону.

Там, у дальнего куста роз, каким-то чудом не отцветшего к середине октября, стояла Гульнара. А подле нее – да, мой пациент собственной персоной.

Я изумленно застыла, настолько странно выглядела их пара.

Безграмотная кыз и правитель половины континента разговаривали друг с другом. Причем обоюдно, не так, что говорил бы лишь он, а Гуля пялилась бы в землю, не смея поднять головы. Ничего подобного: свойственного ей страха я сейчас не подмечала. Смело она себя, может, и не вела, но и не напоминала прежнюю неотесанную степнячку.

Джанибек что-то ей рассказывал, чуть склонившись вперед, и тоже не походил на того сурового хана, который доставался мне. А Гульнара, надо же, отвечала ему открыто, заглядывая в глаза. Еще и улыбалась. По-девичьи мягко, с ямочками на щеках, и с таким искренним участием, что многие заподозрили бы в ней женскую хитрость. Я же знала ее слишком хорошо и видела другое. Да и чувствовала.

Дурочка…

Но отчего-то уже не получалось злиться ни на нее, ни на хана.

Если отбросить все прочее, мне обязательно бы понравилось то, как он на нее смотрел.

Но было и другое, что бросилось в глаза: рядом с Гульнарой Джанибек не выглядел болезненным, а ведь болело у него и сейчас. Остаточные симптомы никуда не делись, просто пока что хворь находилась в ремиссии.

И проклятие его тоже никуда не сошло, но странным образом притихло подле девчонки, будто растеряло свою силу, поблекло.

Я потянулась к дару уже смелее: смотреть так смотреть…

В теле мгновенно разлилась тяжесть, а голову накрыло болью, как если бы кто-то пальцами надавил на виски. Но я все равно протиснулась сквозь открывшиеся слои мира, превозмогая собственную дурноту. И почти сразу пожалела, что полезла.

У обоих горели сердца...

Вернее, горело у Гульнары: ярко и ровно. А у хана лишь тлело под слоями его черноты, пробиваясь наружу скудными лучами. Но свет у них был один, как тот, что запомнился мне еще в степи, когда я впервые лечила Гулю после ее падения с лошади. Свет свечи... Ее огонек, которым она делилась и с ним…

Моя дурочка и хан были влюблены.

Оба... И оба уже оказались связаны не просто зарождавшимся чувством, а одной судьбой. Или же одним роком. Вот только если у Гульнары впереди по-прежнему так и лежала длинная дорога, предвиденная мной раньше, то у него я не смогла рассмотреть ничего.

Его жизнь обрывалась темнотой.