Глава 8

Застолье продлилось еще минут сорок.

Я умудрилась набить себе живот: по-прежнему без аппетита, но есть приходилось, чтобы угодить хатун. Разговор же, начавшийся на ноте напряжения, постепенно вошел в нужный ритм. И если не считать Саиды, которая постоянно нашептывала мне на ухо одно нравоучение за другим, встреча удалась.

Придирки невестки я понимала: ей было не с руки оставлять меня наедине со знатной родственницей. Она попыталась навязаться в пару со мной, когда Тайдула-хатун отпустила гостей, но ей прямо указали на выход.

К этому часу я заметно воспряла духом – держалась собраннее. Бдительности не теряла, но и прежнего страха перед этой женщиной не испытывала. Получилось даже свыкнуться с давлением и посмотреть на нее с врачебной оценкой.

Сколько ей лет, сказать точно я не могла. Ближе к семидесяти – почетный возраст для степи. И букет заболеваний у нее складывался именно из возрастных: налицо были симптомы повышенного давления, изношенности тазобедренных суставов, которые выдавали в ней наездницу со стажем, а небольшой лишний вес усугублялся легкой отечностью. И выглядела она уставшей, хоть и прятала это за стальным характером.

К тому же в середине застолья у нее разболелась голова. Мигреневая боль, которую я заметила не сразу, но теперь почти не сомневалась в диагнозе.

Тайдула-хатун выдала себя жестами: то невзначай тянула руку к основанию шеи, чтобы размять напряжение в холке, то щурилась на полосы света из-под тюндюка, то украдкой промокала слезящийся левый глаз…

Когда остальные удалились, она поманила меня к себе.

Мы прошли за ближайшую ширму, во вторую половину юрты. Там на время ее визита обустроили спальню и что-то вроде гостевой. Интерьер разбавляла нетипичная для простых ставок мебель, привезенная гостьей: что-то среднее между стулом и креслом, столик на высоких ножках, кровать с изголовьем – не настил, а деревянная конструкция со слоем из перины и одеял.

Опустившись у изголовья, хатун полулегла и шумно выдохнула.

— Присядь, – она указала мне на место в ногах, на постели.

Здесь мы были почти наедине – за ширму никто не последовал: прислуга и нокеры остались по ту сторону, и лишь один силуэт у входа я все равно видела.

Темир… Но на меня он более не смотрел, стоял к нам спиной.

Пролежав с закрытыми глазами секунд двадцать, хатун вновь принялась изучать мое лицо. Я благоразумно молчала, сцепив руки в замок. Головная боль этой женщины сама давала мне карты в руки, но торопиться было нельзя, тем более заговаривать первой.

— Есть в людях три черты… – все-таки нарушила тишину она, выдержав долгую паузу. – Те, что я ценю выше дара, ниспосланного Всевышним. Хоть ты бек, хоть чабан – мера одна. Первое, девочка, это ум. Второе – преданность. И третье – умение держать язык за зубами.

Я слегка склонила голову, давая понять, что готова к любым речам. Пауза снова затянулась, но интуиция подсказывала молчать.

— Темир здоров. Мне ли о том не знать? – она посмотрела мимо меня, на стоявшего в пяти метрах нокера, негромко продолжив: – Но ты порадовала ответом – показала ум. И словом не опозорила.

Выдержав ее взгляд, я мимолетно покосилась на спину нокера.

Выходит, о его травме действительно никто не знал, и хатун в том числе.

Интересное же у нас с ним получается знакомство: и словом не перекинулись, а уже обзавелись общим секретом.

Прекрасно…

— И о твоих бедах мне тоже известно, как и о том, что ты искала со мной встречи.

— Хасан-бек, он… – начала было я, но закончить фразу не вышло.

— Он слаб, – по-своему подала мою мысль хатун. – Думает чужой головой. Все я вижу, девочка… Этим утром Хасан спрашивал совета на твой счет, и просил помочь сыскать тебе ладного мужа.

— Какого мужа?

Только этого еще не хватало!

Сжав руки сильнее, я постаралась не выдать эмоций. Не о том нам нужно говорить, ой не о том…

— И кто возьмет такую по доброй воле? – безжалостно отмерила хатун.

— Тайду-бек обещал мне свободу!

— А что ты будешь делать с этой свободой?

— Могу служить тебе, хатун! – со всей уверенностью заявила я.

Поморщившись от боли, Тайдула-хатун внезапно хохотнула.

— Какая мне от тебя польза? Ты зеленее травы по весне. И правду о тебе я знаю.

Резко изменившись в лице, она вцепилась едким взглядом. Как тогда, в первые минуты застолья.

От такого внимания у меня зашевелились волосы на затылке. Сделалось разом неуютно, и непонятно, о какой правде идет речь. Неужели о том, что я не Айше?

Мучить догадками собеседница не стала.

— Нет в тебе больше дара! – прилетело мне в лоб. – Тайду сам о том рассказал. Ты в хвори выгорела, или скажешь, что я не права?

Она смахнула слезинку у глаза, устроившись поудобнее.

— Правда твоя, хатун… – в этом я решила не врать. – Прежнего дара нет.

— Значит, и пользы от тебя нет… – подвела итог она.

— Я могу врачевать! И верной буду, и умной!

Но Тайдула-хатун лишь дернула уголками губ.

— У меня лекарей со всего света набралось. Ты ли умнее их?

Я растерялась. И пока быстро соображала, как вести себя дальше, хатун опять затронула опасную тему.

— А тебя я устрою – мужа сыщу.

— Позволь доказать делом, хатун! – я чуть подалась вперед. – Позволь помочь!

Ее брови едва заметно поползли вверх, но прервать меня и на этот раз она не успела.

— Да, прежнего дара больше нет, но я все еще многое вижу. И твою боль!

Хатун ненадолго задумалась. Мне даже показалось, что именно этого она и добивалась, чтобы я сама выпрашивала милости. Зачем – непонятно, но разрешение последовало довольно быстро.

— Ладно, девочка…

Получив от нее согласие, я выбрала минимальную стратегию. И так рисковала.

По-хорошему, следовало бы для начала напоить ее обычной водой. Кипяченой, разумеется, в целях гигиены. Еще за столом мне бросилось в глаза, что она мало пьет и признаки легкого обезвоживания также имелись. Теплое питье в течение дня вполне могло облегчить боль и сократить количество приступов.

Да и не помешало бы хорошенько проветрить юрту, а возле кровати поставить вазу со свежей мятой и полынью. И не жечь эти травы в очаге – не забивать и без того тяжелый воздух лишними запахами.

Но командовать я не решилась. Слишком много действий: так мы и до главного не дойдем.

— Ложись, хатун. Я разгоню твою кровь.

Выбранная мной формулировка ей не понравилась, но и слово «массаж» тоже бы ничего не дало. Пришлось пояснить.

— У тебя боль вот тут, – указав на левую половину своего лица, я провела от жевательной мышцы через глаз, по дуге к затылку и, развернувшись боком, дотянулась до области лопатки. – Я уберу ее руками.

На сей раз пояснение она поняла, и с локализацией боли я угадала.

— Ну, попробуй.

Вот только напряжение в ее мимике не ушло. Уступать власть над собой, даже на миг, даже в таком виде, ей было непросто.

— Закрой глаза, хатун. Гони дурные мысли прочь.

Встав у изголовья кровати, я кое-как приноровилась к неудобной позе. Склонившись над женщиной, запустила руки ей под голову, начав с задней стороны шеи. Медленно разогревала мышцы, потом прорабатывала зажимы, отводя лимфу вниз.

Спазмы оказались крепкие, затылок и вовсе каменный. За один подход с таким набором не справиться. Но и усердствовать во время приступа было нельзя.

Массаж занял где-то минут пятнадцать, и в любой момент рисковал обернуться провалом. Мигрень – зверь подлый. Сколько больных, столько и подходов в лечении: что хорошо для одного, для другого может усугубить боль.

Но мне повезло.

Мягкая проработка шейно-воротниковой зоны и лицевых мышц сняла основной спазм в затылке и принесла улучшение. Дыхание моей пациентки выровнялось, стало мягче, а плечи опали.

Поняв, что она вот-вот уснет, я поспешила о себе напомнить.

— Позволь сказать…

Неизвестно, будет ли у меня второй шанс выпросить лучшей судьбы. Но хатун тихо оборвала:

— Помолчи. Отдыхать буду, – и, добавив громче, опять позвала своего нокера: – Темир, проводи ее!

Впрочем, расстроиться я не успела. Приоткрыв глаза, Тайдула-хатун благодушно улыбнулась.

— Ступай, Айше. Ну… Я позову тебя завтра.