Глава 10

Прошла неделя с тех пор, как Тайдула-хатун начала пользоваться моими врачебными умениями.

За это время многое изменилось. Разумеется, для меня.

С одной стороны, все складывалось хорошо: за каких-то семь дней моя репутация в ставке заметно улучшилась. Теперь каждый в кочевье знал: я в милости у знатной родственницы.

О том, что я лечу ее головные боли, слухов не допустили: болтать о подобном не следовало. Это было понятно и мне. Но то, что хатун звала меня к себе утром и вечером, видели все. Как и то, что на следующий день после застолья я опять переселилась в прежнюю юрту.

Саиде пришлось вернуть жилье, а вместе с ним и двух моих старых служанок. Со мной вновь жили три женщины. Радовалась я только Гульнаре: остальные наверняка следили и докладывали невестке. Пусть и выполняли работу по дому, обхаживали нас с девчонкой, но от такого соседства, кроме статуса, пользы было мало.

Впрочем, все эти неудобства, которые я считала временными, того стоили.

Впервые со смерти деда у меня появилась почва под ногами. Потому я и держала себя в руках. Даже проявила небывалое терпение – помалкивала, лишь бы оправдать доверие хатун.

По душам с ней мы не говорили и не сблизились – никакие родственные узы со мной ей были не нужны. Нас связывали отношения в рамках врач-пациент. За их же пределы мать Великого хана меня не пускала. Пока что… Зато все чаще прислушивалась к врачебному мнению.

К этому часу она уже пила воду по схеме, следовала составленной для нее диете, где я уменьшила количество жирной пищи и добавила максимум растительной, освоила несколько простых упражнений из реабилитационной практики, разученных с моим участием. А регулярные массажи закрепляли эффект.

Главное же, ее устраивал результат. Не нужно было обладать особым зрением, чтобы замечать удовлетворение в ее мимике: и от снятого спазма в спине, и от отступившей мигрени. Именно к этому ощущению – жизни без боли – все сильнее привыкала моя пациентка. А вместе с тем привыкала и ко мне.

Я верила, что не задержусь в ставке – уеду с ней. Вот только заветного предложения о покровительстве Тайдула-хатун пока так и не озвучила.

И это было первой причиной для беспокойства.

Вторая тоже не давала покоя – хатун почти не разговаривала со мной.

Она и с другими вымеряла каждую фразу, не отличалась болтливостью, как и вышколенная под нее свита. Принимая мою помощь, слушала наставления по лечению, но стоило немного отойти от темы, как тут же следовал запрет. И ее короткое «Помолчи, Айше!» успело набить мне шишку.

Подобное задевало.

Расстраивало и то, что, несмотря на плюсы, неопределенность с моим будущим так и висела в воздухе. Хорошо хоть о замужестве хатун больше не заговаривала, но и раскусить свою пациентку у меня не вышло – понять ее мотивы.

Что-то во всем нашем общении было не так.

Вот где пригодился бы дар Айше, но видела я по-прежнему мало.

Зато меня саму рассматривали едва ли не под микроскопом. И не одна хатун…

Постепенно я изучила и ее окружение.

С Темиром мы поладили. Записав своего друга детства в должники, я заручилась его негласной поддержкой. Но со временем стало ясно: и он искал со мной встреч. Старая дружба, напрочь вылетевшая из моей памяти, тут была ни при чем. Это чувствовалось за версту.

Я ему нравилась.

Мне же, отвыкшей от мужского внимания – нормального, спокойного, без нажима, – было приятно его ненавязчивое общение. Никакой опасности от него я не считывала, ничего дурного не подмечала. Да и вольностей он себе не позволял: понимал, что мы на виду у всей ставки. Но я все равно ловила себя на мысли: не о нем ли, случайно, шла речь? И не его ли имела в виду Тайдула-хатун, обещая сыскать для меня «ладного мужа»? Ведь это именно она раз за разом навязывала мне его в провожатые, и она же придумывала поводы провести нам время вместе: то коней посмотреть, то к реке прогуляться…

Взвешивая эту мысль, я невольно начала оценивать нокера. И неожиданно пришла к выводу, что выбор-то, пожалуй, неплох. А если меня припрут к стенке – неплох вдвойне.

В этом веке, в жестких условиях и традициях, где мне теперь приходилось жить, Темир считался завидным женихом. Нарасхват. Хорош собой, образован, объездивший половину Азии и Восточной Европы.

Но подтверждения догадкам я не находила, намеков на что-то подобное он тоже не давал. И ничего лишнего не рассказывал: ни о себе, ни о службе, ни о своей госпоже. Так что записывать его в свои потенциальные женихи я не стала. Да и не особо этого хотела. Все же служба при матери Великого хана казалась мне лучше навязанного замужества.

Помимо Темира другие члены свиты Тайдулы-хатун в друзья ко мне не набивались. Радушия не проявили, скорее, не замечали, что меня устраивало. Но был среди них еще один человек: тот неприметный старик, внимание которого особенно раздражало.

Я знала лишь его имя – Борчи. И больше ничего.

Со мной он не заговаривал, в лечение не вмешивался.

По его скромному наряду, походившему на одежду обычного степняка, трудно было определить его положение при хатун: советник, доверенное лицо, телохранитель… но, похоже, его обязанности этим не ограничивались.

Остатки же дара убеждали меня, что он далеко не прост.

Этот человек не имел окраса.

Никакого… Словно пустое место.

Пока смотришь на него – помнишь о его присутствии; стоит же отвернуться – забываешь.

Но плохо было то, что я практически не сомневалась в его интересе.

Борчи, кем бы он ни был, проверял меня. Как и его госпожа – изучал. И отделаться от ощущения, будто день за днем сдаю перед ним экзамен, не получалось.

Кто знает, что за оценку он мне ставил? И зачем?