Глава 9

Утро началось не с горячего завтрака и, увы, даже не с ароматного травяного отвара. Оглушительный стук в дверь заставил Тайлера подпрыгнуть на печи. С губ сорвалось шипение и брань, Дишка, глупая женщина, вцепилась всеми когтями в голую грудь.

— Кого это демоны принесли в такую рань? — прошипел Тайлер и накинул на Элиа одеяло. — Не высовывайся. Этих-то Тишеровых детей местные знают, а тебе лучше не показываться в истинном виде.

— Не здесь житель если?

— Если это «не здесь житель» — я его сожру.

Элиа кивнула, похоже, ответ её полностью устроил и ни капли не смутил, подвинулась поближе к стене и, нырнув под одеяло с головой, затихла. Тайлер, бурча под нос проклятия, принялся одеваться. На полу, у печи, похрапывало всё рыжее семейство.

— Эй, Важек, — Тайлер пнул друида. — Я знаю, что ты не спишь. Поэтому слушай внимательно. Если мне придётся уйти на полдня в деревню, а это, скорее всего, так, ты поднимешь свой худосочный зад, приготовишь завтрак, накормишь своих выродков и мою эльфийку. Я оставил на столе отвар, его нужно давать Элиа каждый час. Понял?

— Неа, я сплю…

В дверь отчаянно заколотили с удвоенной силой. Тайлер выругался и громко рявкнул:

— Иду я. Минуту подождите, скотины неблагодарные.

— Иди-иди, — сквозь зевок пробормотал Важек. — Я там разберусь со всем попозже…

— Конечно, разберёшься. Иначе я тебе голову отгрызу.

— Не отгрызёшь. Я тебе ещё нужен.

— Хочешь испытать судьбу?

— Хочу спать.

— Делай что хочешь, но эльфийка должна быть накормлена и напоена настойкой. И за детьми своими следи, если хоть один волос с её головы упадёт, вылетите всей семьёй на улицу. А погода сейчас не особо располагает к бродячей жизни.

Продолжать дискуссию Тайлер не стал, пнул Важека ещё разок для закрепления информации и быстрым шагом отправился к двери. На пороге обнаружился промокший с головы до ног тощий паренёк — плащ не защитил от разошедшегося ливня, благополучно смывшего все следы ночного пиршества. Кости Важек закопал где-то в лесу.

— Чего надо? — без приветствия буркнул Тайлер и невольно поморщился, рассматривая в предрассветной полутьме «болото» на месте своих грядок.

— Утро доброе, господин лекарь… Меня это, послали к вам. Срочно. Сестра моя, Лия, рожать ночью вздумала, — затараторил паренёк, дрожа всем телом, не то от холода, не то от робости.

— И? В городе рожавшие бабы перевелись? Без меня уже совсем никак?

— П-позвали п-повитуху… но… не получается родить, крови много, бабка говорит: помрёт, если в ближайший час не разродится. Меня к вам отправили просить помощи. Вы же эшшар…

— Думаешь, духи помогут твоей сестре ребёнка из себя вытолкнуть? — Тайлер фыркнул недобро, снял с крючка плащ и кожаную сумку, заранее собранную на экстренные случаи.

— Не знаю, господин лекарь, — прошептал мальчишка, опустив голову.

— А я знаю. Скорее всего, резать надо, а не духам молиться. Хватит сопли жевать, лучше дорогу показывай и молись своим богам, чтобы не померла пока мы в пути. Вот тебе и доброе утро. От Тишера, не иначе.

Элиа лениво зажмурилась и потёрлась щекой о мягкую шёрстку устроившейся у её головы кошки. Тело затекло и ныло, но в сравнении с минувшим днём почти не болело. Впрочем, пытаться перевернуться набок всё же не стоило, с губ сорвался тихий стон, острая боль спицей пронзила пострадавшее плечо.

«Насколько же тяжело жить людям? — невольно подумала Элиа, пытаясь найти ту самую позу, которая не приносила бы неприятные ощущения. — Они ведь в разы дольше восстанавливаются и боль чувствуют сильнее. Помню, она мне рассказывала».

Перед плотно зажмуренными веками пронеслось знакомое серое лицо в чёрных пятнышках. Душу охватила тоска, непреодолимое ощущение невосполнимой потери. Элиа так хотела её увидеть. Так хотела коснуться, почувствовать цельность души.

Тихое мурчание ненадолго отвлекло от грустных мыслей. Дишка прижалась тёплым тельцем к уху и положила холодную лапку ей на лицо. Доверяла. Элиа осторожно погладила её по спине и попыталась вспомнить, куда делся Тайлер. Кто-то приходил с утра… стучал.

— Тай дом? — спросила в тишину, не особо надеясь на ответ.

— Тай не дом, — раздался насмешливый голос снизу. — Тай уйти и велеть тебя кормить.

— Элиа не голодать.

— Это не проблемы Важек. А вообще, красотка, ты как язык учила? Тебя без смеха нереально слушать.

— Хорошо учить. Понимать язык. Говорить.

— Да-да, я бы назвал это: пытаться говорить.

— Важек понять. Элиа Важек не отвечать глупый вопрос.

— Сейчас открою страшную тайну, моя не самая умная подруга, но в нашем языке ещё и предлоги есть… про остальное я молчу. Удивительно, как Тайлер твой лепет терпит.

Элиа не стала отвечать. Язык северян действительно давался с трудом. Укол стыда, попытка отгородиться от чужого упрёка, обидного и несправедливого, ведь Элиа старалась, учила слова, слушала речь местных обитателей, пыталась повторять правильное произношение.

Важек говорил что-то ещё, шумел посудой, громко топал, судя по недовольному лепету — разбудил детей и заставил умыться холодной водой, а потом и вовсе на улицу выгнал. Под проливной дождь.

— А тебе по нужде не надо? А то смотри, второй раз помощь предлагать не буду.

— Надо, — буркнула Элиа.

— Тогда ползи ближе, помогу слезть с печи. Плечо сильно болит?

— Нет и да.

— Это как понимать? Не так сильно, как вчера, но всё равно болит? — Важек подтянул её к самому краю.

— Да.

Мгновение в невесомости, головокружение и резкая смена положения в пространстве, к горлу подкатила тошнота, но рвотный позыв удалось сдержать. Важек потащил её к ближайшей стене, прислонил, с волнением глядя в глаза.

— Нормально?

— Да.

— Мне тебе ведро дать или до отхожей ямы проводить? Учти, там всю ночь лило.

— Ведро.

— Да, думаю, так будет лучше. Постой тут пока, а я поищу… а вот же оно! Помочь?

— Сама. Не смотреть.

— Ой, какие мы стеснительные. Голые, но ссать при незнакомцах ни-ни, — Важек говорил что-то ещё, судя по интонации — обидное, но всё же отвернулся.

Обратно на печку Важек отказался её возвращать. Завернул в одеяло и посадил за стол на длинную деревянную лавку, туда же загнал своих детей. Енька и Ешка ели быстро, как в последний раз. Зачерпывали кашу прямо руками, пытались соваться в тарелки друг к другу. Ругались, кусались, а потом, зло переглядываясь, облизывали свои тарелки. Важек наблюдал за вознёй без особого интереса, а Элиа… Элиа не знала, как на подобное реагировать.

— Дети воспитание не?

— Не, — лениво ответил Важек. — Ты сама, чего не ешь?

— Не хотеть.

— Тогда сейчас «Важек запихать». А ну быстро жри, что дали! Иначе мне Тайлер голову открутит.

— Не вкусно. Гадость.

— Ах, ей ещё и гадость! — Важек всплеснул руками и свёл светлые брови на переносице. — Её тут кормят за просто так, а она носом вертит. Знаешь что? Я скажу Тайлеру, чтобы он тебя выгнал.

— Не выгнать.

— Ещё как выгнать. Он подобное терпеть не станет. Он тут, значит, старается, лечит, а в ответ что?

Элиа поморщилась, принюхиваясь к разваренной пресной пшёнке. Поперёк горла встал ком, организм однозначно отказывался это есть, но, к сожалению, доля истины в словах Важека имелась. Поэтому, пересиливая отвращение, Элиа честно съела несколько ложек.

— Ну вот, молодец. А теперь пей отвар.

— Лечь хотеть. Голова болеть.

— Вначале пей отвар, а потом будет «лечь».

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Тёмная жидкость в глиняной кружке неприятно пахла и горчила, ещё и холодной была, аж зубы заломило, но сил препираться банально не осталось. Вдохнув поглубже, Элиа сделала несколько крупных глотков и со стуком отставила кружку.

— Печь Элиа класть.

— А на шкуре не?

— Не. Опасность.

— Ладно уж, пойдём, закину.

Тайлер полоскал руки, кровь алыми разводами кружила в ледяной прозрачной воде, оседала на дне таза. Тяжёлое утро. Муторное. Хотелось есть и спать, желательно в тихом хорошо протопленном помещении. Чтобы никаких суетливых людей, криков, стонов, крови…

— Чай будете, господин лекарь? — едва слышно спросила пожилая женщина — мать недавней роженицы.

— Буду. Сладкий. Очень.

— Да, конечно, господин лекарь, минуту.

Громкие шаги по скрипящим доскам, запах трав и мёда. Тайлер на несколько мгновений прикрыл глаза, подумал о своей эльфийке. Хотелось верить, что Важек выполнил его указания и сам догадался погреть настойку.

Тихий стон. Шорох.

— Не шевелись, — резко сказал и повернулся к Лие, чуть мягче добавил: — Швы разойтись могут, поберечь себя несколько дней надо.

В затуманенном болью взгляде пронеслось непонимание, страх. Не удивительно. К его приходу роженица уже на последнем издыхании была, пришлось резать — ребёнок поперёк живота встал. Тужься не тужься, сам бы не вышел.

— Моё дитя… — слабое бормотание, паника в непроглядно-чёрных глазах.

— Мальчик. Живой, но слабый. Много времени потеряли, задохнулся почти.

— Живой, — прошептала Лия, шумно всхлипывая. По бледной щеке побежала слеза.

— Первенец? А то и видно. Я несколько дней приходить буду, смотреть. Шевелиться не смей, мужу твоему показал, как швы обрабатывать. Ребёнку кормилица нужна, сама к груди не прикладывай. Если в ближайшие дни не помрёт — считай Богами поцелован.

Лия кивнула, её длинные чёрные волосы разметались по подушке, приоткрытые губы потрескались. А ведь красивая девка, молодая совсем, Тайлер помнил её ещё ребёнком — весёлой девчушкой с двумя косичками, не побоявшейся подойти к нему на ярмарке и подарить самодельную птичку. Люди так быстро взрослели и старели…

— Всё готово, господин лекарь, — раздался голос из глубины избы.

— Иду, — Тайлер ещё раз бросил взгляд на чудом выжившую Лию и улыбнулся. Он был рад, что Боги не отвернулись от неё этим холодным дождливым утром.

За столом собралась вся семья: мать, отец, муж, трое братьев, сестра и, судя по всему, племянники. Все вымотанные, бледные, но ощущение облегчения незримым теплом повисло в воздухе. На руках у одной из женщин лежал завернутый в одеяло новорождённый. Совсем недавно его крик показался Тайлеру настоящим чудом. Подарком Богов.

— Мы там вам… это… корзину собрали, — заметно смущаясь сказал парень, что дорогу показывал. — В благодарность…

— К сумке поставь, — буркнул Тайлер, доедая предложенные хозяйкой пирожки. — Я к вам завтра утром зайду. Лию не беспокоить, ребёнка только показывать, на руки не давать. Кормилица нужна…

— Я могу, — сказала сестра. — Моему полгода, кормлю ещё.

— Отлично. Но помните, ребёнок слабый, я за ним тоже смотреть буду, правда, обещать ничего не могу. Следите, чтобы в тепле всегда был, на улицу не выносите, больных близко не подпускайте.

— Хорошо, господин лекарь.

— Так, если Лие хуже станет, меня зовите. Не ждите. И ещё…

Стук в дверь — громкий, судя по выражению лиц жильцов дома — нежданный. По окну всё ещё барабанил дождь, запах сырости ощущался даже сквозь плотно закрытые ставни. Парнишка подскочил с лавки и пошёл открывать. Мужские голоса, лязг металла.

— Что? — звонкий голос парнишки. — Эльфийка? Никогда не видел. Матушка, тут господа про эльфийку… горную… спрашивают. Ты слышала чего?

Женщина нахмурилась, вытирая руки в муке о фартук, подошла к дверному проёму.

— Какая ещё эльфийка?

— Опасная, говорят. Сбежала пару дней назад рядом с нашим городом.

— Даже не слышала о таких. А вы, господин лекарь? Не слыхали чего про эльфийку горную?