Глава 16

Мы вышли на улицу. Питер стоял в том самом своём вечернем состоянии, в котором он стоит примерно девять месяцев в году — мокрый асфальт, жёлтые фонари, шуршат шины, светятся витрины магазинов, и где-то вдалеке поёт сирена скорой помощи. Я поднял воротник куртки.

Мы пошли в сторону метро.

— Холодно, — сказала Олеся.

— Да, сегодня и правда прохладно.

— Дождь, кажется, собирается, — я попытался поддержать этот разговор.

— Так и есть.

Я не знал, о чём разговаривать. Это меня изумляло само по себе, потому что в последние годы жизни я с женщинами разговаривал свободно. У меня в голове всегда была заготовленная тема и пара шуток к ней. Сейчас тема не заготавливалась, шутки разбегались.

Олеся шла рядом и тоже молчала.

— Ноги болят, — сказала она через минуту.

— У меня тоже.

— Я в этих сапогах четыре часа простояла. Я их полгода не носила, ну дура, надо было разносить сначала.

— А я в кедах. Кеды были логичнее, — чуть усмехнулся я.

— Логичнее, — согласилась Олеся. — Но не такие красивые!

Мы рассмеялись. И так прошли ещё полквартала.

— Миша, — серьезно обратилась ко мне Олеся.

— Эм? — вскинул я бровь.

— А ты этого, Мордвинова, знал раньше?

Я повернул голову. Олеся смотрела перед собой, на тротуар.

— Нет. Сегодня в первый раз увидел, — честно ответил я.

— А почему он тебя по имени-отчеству, как будто давно знает?

— Это у них так положено в корпоративном протоколе. Имя-отчество, фамилия, контекст. Они на тебя смотрят первый раз, а карточку уже завели.

— Он за тобой будет следить?

Я вздохнул.

— Да.

Олеся помолчала.

— А ты не боишься? — было слышно, что переживает за меня.

— Боюсь, — сказал я честно. — Но это неинтересно сейчас обсуждать. Давай в другой раз.

— Хорошо.

Дальше, болтая ни о чем, мы дошли до дома. Так и не вызвали такси, хотя поначалу и собирались.

В коммуналке стояла тишина. Кирилла дома не было — в прихожей не висела его куртка и в их комнате не горел свет. У него сегодня была поздняя смена в салоне связи, я это с утра помнил, и сейчас, прикинув в голове его обычный график, прибавил себе под нос «значит, придёт ближе к полуночи».

Мы сняли куртки. Я повесил свою на крючок, расшнуровал кеды, поставил их под полку. Олеся сняла сапоги и пошевелила пальцами в чёрных колготках. Я отвёл глаза.

В коридоре горела одна лампа, та самая жёлтая, под бумажным абажуром, которую кто-то из бывших жильцов оставил здесь в наследство. Свет от неё лежал на стенах тёплыми пятнами, и в коридоре от этого было полутемно.

Я стоял у двери своей комнаты. Олеся стояла у двери своей, в трёх шагах от меня, по диагонали. Между нами было полтора метра коридора с потёртым ковровым ходом.

Она не уходила в комнату. Я не уходил в свою.

Неловкая ситуация продлилась секунд десять. Я её хорошо запомнил по тиканью часов на кухне, которое в эти десять секунд я слышал особенно отчётливо, и по своему собственному пульсу, который шёл около девяноста ударов в минуту, что для меня в спокойной обстановке было высоковато.

— Миша, — Олеся сделала полшага в коридор.

Я обернулся. Взгляды пересеклись.

— Ты и правда очень крутой, Михаил Алексеевич, — голос у неё был тихий и тёплый. А ведь она называла меня «Михаил Алексеевич» обычно, в шутку. Сейчас имя-отчество у неё прозвучало серьёзно.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить.

Она шагнула.

И прежде, чем я сообразил, что она вообще делает, Олеся приподнялась на носках, мягко прислонилась ладонью к моему плечу для опоры, и поцеловала меня в щёку.

Поцелуй был лёгкий и короткий. Губы у неё были тёплые и сухие. От её волос на расстоянии в десять сантиметров шёл запах какого-то цветочного шампуня — лаванда или ромашка, я в этой ботанике слабо разбираюсь. Этот запах прошёл у меня через нос, через рот, через ключицу и осел в груди с маленьким мягким стуком.

Поцелуй кончился через секунду.

Олеся опустилась с носков, отступила на шаг. Лицо у неё было слегка красное по скулам, и в полутёмном коридоре эта краснота читалась как тень. Глаза она держала опущенными.

— Хорошего вечера, — сказала она быстро.

И повернулась к своей двери. Та скрипнула, открываясь, и Олеся проскользнула внутрь, щелкнул язычок замка. Закрылась она на замок. Я слышал щелчок ясно. Почему-то этот щелчок меня обескуражил больше, чем сам поцелуй.

В коридоре остался я один. И жёлтая лампа под бумажным абажуром.

Я постоял. Поднял правую руку. Кончиками пальцев тронул себя за щёку, в том самом месте, где меня поцеловала Олеся. Кожа на щеке была обычная, своя, прохладная после улицы, ничем особенным не отличалась. Но я её сейчас на ощупь воспринимал как ту самую щёку, где четыре секунды назад были чужие тёплые губы, и эта тактильная память сидела во мне отчётливо.

Я простоял в этой позе секунд пятнадцать.

Покровский, ёлки-палки, ты в коридоре ощупываешь себе щеку, как пятнадцатилетний оболтус после первой школьной дискотеки. А тебе шестьдесят один год. И сейчас ты стоишь под жёлтой лампой, в одном носке снятом криво, и держишь палец на щеке.

Палец со щеки я не убрал.

Вместо этого ещё постоял.

Потом уже убрал.

Зашёл в свою комнату. Тут было прохладно, потому что я утром забыл прикрыть форточку. Кровать стояла у окна, односпальная, с серым покрывалом, которое я купил на барахолке за двести рублей. Над кроватью висела полка с моими справочниками. В углу стоял чемоданчик с инструментами, я его утром не разобрал.

Я сел на кровать. Потом лёг на спину. Закинул руки за голову. Уставился в потолок.

Молодое тело выдало мне набор реакций, которые в моём прошлом теле, к шестидесяти годам, давно ушли в архив. Сердце стучало чаще, чем должно. В груди стояло что-то лёгкое, не связанное ни с одним из моих органов, я этого «лёгкого» не чувствовал в себе. Ох, уже и не припомню сколько… На щеке всё ещё горел тот самый отпечаток, и я не мог до конца понять, это объективная физиология или субъективная фантазия.

В прошлом теле я бы такие вещи разобрал по полочкам за пятнадцать минут.

В этом я лежал и улыбался в потолок.

Шестидесятилетний хирург внутри меня недовольно бубнил что-то про возрастной маразм, про дисбаланс гормонов и про неуместность подобных переживаний у человека, который завтра встанет в семь утра и пойдёт стабилизировать Ядро Мантикоры десятого уровня. Двадцатиоднолетнее тело хирурга не слушало.

Я закрыл глаза.

И, надо признать, под бубнёж старика внутри меня, мне сейчас было очень хорошо. Очень.

Это было…. м… приятно. Чертовски приятно.

Я так устал, что заснул не раздеваясь, в свитере, и проснулся только в шесть утра от того, что под окном кто-то начал подметать тротуар.

Пришёл в Пет-пункт в семь сорок.

Там уже горел свет. Ксюша приехала раньше меня, что меня уже не удивляло, потому что Ксюша последние две недели приезжала раньше меня всегда. На стойке регистратуры стоял термос с чаем, рядом тарелка с сушками. От термоса шёл пар.

Саня появился в восемь ноль две.

В руках у него был пакет с пирожками от Валентины Степановны. Пирожки были тёплые, и из пакета шёл запах капусты с мясом, который мгновенно занял всю приёмную и вытеснил оттуда антисептик.

— Братик, я тут забежал, — сказал Саня. — Валентина передала привет и сказала, что если у тебя сегодня тоже будет какая-нибудь чрезвычайная ситуация, пирожки не помогут, но хоть сытым умрёшь.

— Передавай ей спасибо, — я попытался улыбнуться, вышло не очень.

— Уже передал, хех.

Я подошёл к стойке. Достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок — справку, подписанную Геннадием. Положил на стойку. Сверху, рядом с ней, положил свой телефон и развернул экран в сторону Ксюши и Сани.

На экране светилась банковская выписка. Перевод от Виталия Андреевича Мордвинова, корпоративный счёт Синдиката «Алмазный Клык», входящий, пятьсот тысяч ровно.

Ксюша посмотрела на цифры.

— Михаил Алексеевич… — осторожно начала она.

— Ну что, вот эти пятьсот тысяч у нас уже есть, и у меня на них есть план, — обозначил я.

Саня поставил пакет с пирожками на стойку. Ксюша поправила очки указательным пальцем.

— План? — спросила Ксюша.

— Эфирограф.

Я сказал это спокойно, ровным тоном, как говорит человек, который произносит это слово, не первый раз в жизни.

Ксюша моргнула. Потом моргнула ещё раз. Потом у неё начали округляться глаза.

— Стационарный?..

— Да. Как мы и планировали. Большой шкаф на колёсиках, с откидной платформой и сенсорным экраном. С функцией Сопряжения. Сканирует структуру Ядра в реальном времени. Меряет плотность магических полей. Видит аномалии в эфирной проводимости тканей. Без него врач пропускает половину серьёзных патологий, которые на простом осмотре или базовым браслетом просто не видны. Я на этих браслетных циферках работаю как радист с азбукой Морзе. А с эфирографом буду нормальный диагност с нормальной аппаратурой.

— А можно проще? — скривился Саня.

— Между ними такая же разница, как между фотографией бегуна и видеозаписью бега. Браслет даёт снимок. Эфирограф даёт движение, — вздохнул я, и Саня вроде понял.

Ксюша уже сияла.

— Михаил Алексеевич, я в учебнике видела, как они выглядят. Это же огромная такая шкаф-машина. На колёсиках. С большим экраном. Я думала, я к нему в жизни не подойду ближе чем на два метра, — затараторила она.

— Подойдёшь, — сказал я. — На своих собственных ногах.

— И? — Саня осторожно потрогал пакет с пирожками.

— И сегодня к вечеру будет такой у нас, — сказал я. — Идём заказывать. Ксюша посмотрела на меня круглыми глазами.

— Серьезно? — спросила она.

— Да! — обрадовал её я. — Мы накопили и теперь можем себе позволить хороший эфирограф.

За миллион триста пятьдесят тысяч. Базовой модели нам вполне хватит для наших объемов. Те, что дороже рассчитаны на куда больший поток зверей.

— Ур-ра!!! — хором закричали Саня и Ксюша.

Я открыл дверцу шкафа за стойкой, вынул из нижней полки ноутбук. Включил. Дождался, пока загрузится. Открыл браузер.

— Поставщики магического оборудования, — сказал я. — Идём по сайту «Эфир-Мед».

Они в Питере. У них всегда был хороший выбор, и они в моё время не косячили с поставкой. Сейчас, надеюсь, тоже.

Сайт загрузился через секунду. На главной странице был прайс с фотографиями оборудования.

Ксюша подсела ко мне за стойку слева. Саня встал справа. Оба смотрели в экран.

Я пролистал каталог.

Нашёл его. Эфирограф «Резонанс-Б» производства концерна «Северная Биомеханика», базовая модель в комплектации для частных клиник. На картинке — белый шкаф высотой в человеческий рост, с большим сенсорным экраном, с откидной платформой для пациента, с двумя манипуляторами для контактной диагностики. Цена совпадала, а доставка по Питеру в течение двух рабочих часов, занос в помещение оплачивается отдельно.

Ничего себе сервис. За два часа привезут! Но рабочий день у них с десяти. Так что раньше двенадцати можно не ждать.

Я кликнул «Заказать».

Заполнил адрес. Контактный телефон. Способ оплаты — со счета юрлица.

Дошёл до пункта «доставка».

В выпадающем меню я выбрал «Доставка с заносом в помещение». Сумма наверху страницы выросла на четыре тысячи. Я кивнул сам себе — четыре тысячи за то, чтобы триста кило не стояли на тротуаре, разумная инвестиция.

Нажал «Подтвердить заказ».

Телефон коротко пискнул. На экране появилось сообщение: «Заказ оформлен. Номер заказа 47821. Ожидайте звонка от логистической службы».

— Готово, — сказал я. — Ждём. Через два часа будет!

Ксюша захлопала в ладоши. Саня пробурчал «ура!» и потянулся за пирожком.

Я закрыл ноутбук. Откинулся на спинку стула.

— Так что, дамы и господа сотрудники, — сказал я. — Сегодня лёгкий день. Принимаем плановых, держим Мантикору на капельнице, я пойду доделывать карточки. И встречаем эфирограф, разворачиваем в новом стационаре, инструктаж проведу лично. С завтрашнего дня у нас уровень диагностики поднимается на голову. Понятно?

— Понятно, — кивнули оба.

— Отлично. По местам!

Утро прошло спокойно. Плановых пациентов было шесть.

Котёнок-сквозняк на ревакцинацию, енот с воспалением слюнной железы, две черепахи на чистку панциря, грифон-подросток на плановый осмотр и хорёк с расстройством желудка от нового корма. Все шестеро прошли через мой стол за четыре часа, Ксюша всех аккуратно зафиксировала, Саня всех хозяев проводил до двери и каждому всучил визитку клиники.

Мантикора весь день спала. Капельница работала ровно. Кристалл на лбу к вечеру окрасился из мутно-серого в тёмно-голубой, что значило, что Ядро вышло из острой фазы и начало ремонтировать защитную оболочку. До состояния «работоспособный» зверю было ещё месяца два, до состояния «можно вернуть владельцу» — пара недель, при условии, что владелец у нас ещё будет.

В половину двенадцатого позвонили доставщики и сказали, что задержатся. На сколько — не уточнили. Ну а в четверть третьего я как раз заваривал себе чай, когда у входа раздался звук машины, которая останавливается.

Я поднял голову. За стеклом стоял грузовик. Большой, синий, с надписью «Эфир-Мед Логистик» на боку и пятном засохшей грязи поверх логотипа.

Из кабины выходили двое. Один высокий, в куртке нараспашку, второй приземистый, в шапке. Оба двигались с той характерной похмельной плавностью, по которой грузчики опознаются с первой секунды.

Средь бела дня не стесняются. Вчерашний уже должен был выветрится, а значит… кто-то во время работы «поправлял здоровье»

— Шестаков, Ксюша, эфирограф приехал! — позвал я.

Саня вылетел из стационара за две секунды. Ксюша — за три, на ходу поправляя халат.

Мы все вместе вышли на крыльцо.

Грузчики уже открывали задний борт. С грохотом откинулась рампа. Внутри грузовика стоял один-единственный груз. Прямоугольный деревянный ящик. Размером с холодильник, высотой по самую крышку грузовика.

На боку ящика было выведено крупным красным трафаретом: «РЕЗОНАНС-Б». «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ». «НЕ КАНТОВАТЬ». «БЕРЕГИТЕ ОТ ВЛАГИ».

Высокий грузчик прыгнул на платформу, низкий взялся за тележку. Они с глухим стуком столкнули ящик с рампы на тележку. Та просела на колёсах, кряхтя. Высокий, шумно дыша, скатил её по короткому склону вниз, подкатил к крыльцу, наклонил. Ящик с глухим грохотом сполз с тележки на асфальт.

Прямо перед моим крыльцом. На асфальт…

Высокий грузчик выпрямился, вытер лоб и достал из-за уха сигарету.

— Доставка до двери, — сообщил он, прикуривая. — Подпишите накладную. Занос — отдельная услуга, у вас в накладной не оплачен.

— Что? — сказал я.

— Занос — отдельная услуга. У вас не оплачен.

Я моргнул.

— Подождите. Подождите. У меня в заказе была опция «доставка с заносом в помещение». Я её выбрал. И заплатил за это четыре тысячи. У меня списалось со счёта! — заявил я.

— Ваши проблемы, — пожал плечами грузчик. — Что в накладной написано, то мы делаем. В накладной — «доставка до двери». У двери и поставили. Подписывайте.

Он сунул мне планшет с накладной.

Я посмотрел в накладную.

Графа «Услуги»: «Доставка до двери, оплачено». «Занос в помещение» — пустая графа, сумма ноль.

Я моргнул ещё раз.

— Минутку, — сказал я. — Сейчас проверю заказ.

— У нас график, — сказал грузчик. — Подписывайте, и поехали. У меня сегодня ещё пять адресов.

— Секунду! — потребовал я.

Я вытащил смартфон, открыл личный кабинет «Эфир-Мед». Зашёл в свой заказ номер 47821.

В заказе было написано: «Доставка до двери. Стоимость: 0 ₽». Графа «Доставка с заносом в помещение» — не активна.

Я пробежал глазами всю страницу.

Ничего. Никакого упоминания заноса. Никаких списанных четырёх тысяч, хотя с карты у меня они ушли. Никакой галочки.

Я посмотрел на грузчика.

— У меня в кабинете не показано, — сказал я медленно. — То есть я утром галочку ставил. Точно. Я помню, как кликал. И помню, как сумма выросла.

— Вам бы в техподдержку «Эфир-Мед» позвонить надо, — сказал грузчик равнодушно. — Это к ним. Мы возим, что в накладной. А что у вас в кабинете — это к ним. Подписывайте.

Я подписал, всё равно выбора не оставалось.

— Мы можем договориться на оплату отдельно, — предложил я.

— До свидания, — сказал высокий и забрался в кузов. Они и слушать меня не стали.

Грузовик издал короткое «бух», водитель повернул ключ, мотор кашлянул, выпустил облако сизого дыма прямо в нашу сторону, и тронулся с места.

Я остался на крыльце. Ксюша стояла справа от меня, на полступеньки ниже. Саня стоял слева.

Перед нашим крыльцом стоял огромный деревянный ящик «РЕЗОНАНС-Б». «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ». «НЕ КАНТОВАТЬ». «БЕРЕГИТЕ ОТ ВЛАГИ».

Я по габаритам прикинул вес. Ящик был размером с двухкамерный холодильник. Внутри стояла чувствительная электроника плюс упаковка, плюс сам каркас «Резонанс-Б», который в брошюре заявлен как «230 кг базовой массы». С упаковкой — где-то триста.

Тишину прервал Саня. Он почесал затылок, поправил шапку.

— Ну, — начал Саня задумчиво. — И чё делать будем?

— Есть у меня один вариант, — ответил я.