Глава 14

Я перешёл дорогу и толкнул стеклянную дверь «Здорового Ядра».

Белый мрамор пола отражал неоновые лампы, хромированные стойки блестели, и на кожаных диванах у дальней стены сидели пять женщин пенсионного возраста. Зинаида Павловна занимала центр дивана, расправив плечи и выставив перед собой ридикюль с металлической застёжкой.

Справа от неё устроилась Тамара Ильинична, слева, Раиса Фёдоровна, и ещё двух я знал в лицо, но по именам не помнил. Перед каждой стоял столик с изогнутой ножкой, и на каждом столике — кружка с фирменным чаем «Здорового Ядра». Красноватая жидкость поблёскивала под лампами.

Ни одна из пяти женщин не сделала ни единого глотка. Кружки стояли нетронутые, и пар над ними уже осел.

Я на ходу мазнул взглядом по Зинаиде Павловне. Она чуть приподняла подбородок и коснулась пальцами застёжки ридикюля. Едва заметное движение, и больше мне ничего не требовалось.

За стойкой администратора стояла девушка в розовом костюмчике с бейджиком «Настя». Рядом вторая, в таком же, с бейджиком «Лиза». Обе улыбались заводной улыбкой, которая включалась при звуке дверного колокольчика и выключалась при закрытии кассы.

— Добро пожаловать в «Здоровое Ядро»! — пропела Настя. — Вы к нам по акции?

— Позовите руководство, — сказал я.

Улыбка Насти мигнула, как лампочка перед перегоранием.

— К сожалению, руководство сейчас на совещании и…

— Я видел их тонированный «Мерседес» на парковке, — перебил я. — Зовите, или я сам пойду по кабинетам.

Настя растерянно посмотрела на Лизу. Лиза посмотрела на Настю. Они обменялись быстрым взглядом. Настя скользнула за стеклянную перегородку и исчезла в коридоре.

Я стоял у стойки и ждал. Из динамиков под потолком лился расслабляющий лаунж. На плоском экране крутился ролик с отзывами, и улыбающаяся блондинка на экране сообщала, что после трёх сеансов «Гармонии Меридианов» её пудель стал «просто другой собакой».

Из стеклянной перегородки вышли оба.

Александр Флаберович шёл первым. Кислотно-зелёный пиджак, золотая серьга с изумрудом, зализанные назад волосы. За ним Ник Якубс, малиновый бомбер, белые кроссовки, серьга с рубином. Оба загорелые, раздражённые, и по тому, как Флаберович дёрнул манжет пиджака, я понял, что совещание прервали на середине.

— Опять ты, — Флаберович остановился в трёх шагах от меня и скрестил руки на груди. — Покровский, я думал, мы всё обсудили. Или ты передумал и принёс тридцать процентов?

Якубс хмыкнул и привалился к стойке, засунув руки в карманы бомбера.

Я набрал воздуха и заговорил громко, на весь зал, так, чтобы каждое слово долетело до кожаных диванов у дальней стены:

— Вы совсем охренели моих клиентов переманивать⁈ Вывеску повесили и решили, что стали хозяевами района⁈

Голос ударил по мрамору и отразился от панорамных окон, и Лиза за стойкой вздрогнула. Бабушки на диванах повернули головы в мою сторону. Зинаида Павловна сидела неподвижно и наблюдала.

Флаберович побледнел. И тут же подобрался, потому что публичный скандал в зале, полном клиентов, для него был опаснее любого разговора за закрытыми дверями.

— Покровский, ты реально пришёл сюда орать? — процедил он, понижая голос. — Мы сейчас охрану вызовем, и ты…

— Какую охрану? — я повысил громкость ещё на полтона. — У вас даже камер внутри нет, дизайнер запретил! Мне ваш Денисов рассказал!

Якубс оторвался от стойки.

— Слушай, мальчик, — он шагнул ко мне, и его малиновый бомбер натянулся на плечах. — Мы просто лучше работаем. Это свободный рынок. Наши клиенты выбирают люкс, а не твою линолеумную конуру. Если ты не можешь конкурировать, это твои проблемы, а не наши.

Мне этого и требовалось. Они сами повернулись лицом к залу, сами повысили голос, сами привлекли к себе внимание пяти пар глаз на кожаных диванах.

— Люкс⁈ — голос Зинаиды Павловны разрезал лаунж из динамиков, как ножовка по металлу.

Она поднялась с дивана. Медленно, с достоинством, которому научила её многолетняя работа, и которое не могли поколебать ни кожаные кресла, ни изумрудные вывески.

— Ваш люкс, это помои! — Зинаида Павловна подошла к ближайшему столику, взяла свою нетронутую кружку двумя пальцами, как берут дохлую мышь, и отодвинула её на край. — Чай — дрянь! Что за химическую бурду вы нам подсовываете⁈

Тамара Ильинична поднялась следом. За ней Раиса Фёдоровна. Две оставшиеся тоже встали и придвинулись ближе, и пять женщин выстроились полукругом, перекрывая Флаберовичу и Якубсу путь к стеклянной перегородке.

— У меня после вашего чая весь вечер голова кружилась! — Тамара Ильинична ткнула пальцем в сторону Якубса.

— А Барсичка три дня чесалась после вашего «массажа Ядра»! — добавила Зинаида Павловна.

— У моего мурлока шерсть клочьями пошла! — подхватила Раиса Фёдоровна. — После ваших процедур! А деньги вернуть отказались!

Флаберович и Якубс стояли, зажатые между стойкой администратора и наступающими пенсионерками. По плану мажоры к этому моменту должны были видеть перед собой мягких, расслабленных бабушек, поплывших от ингибитора в чае. Податливых, готовых кивать и записываться на повторные сеансы.

А видели они пять трезвых, разъярённых женщин, которые не сделали ни глотка.

— Женщины, ну подождите! — Флаберович поднял ладони. — Это какое-то недоразумение! Чай совершенно натуральный, это каркаде с клубничным…

— Натуральный⁈ — Зинаида Павловна развернулась к нему с интонацией прокурора. — Я химию от натурального чая отличу! У вашего каркаде привкус лекарственный и маслянистый след на языке!

Флаберович покосился на Якубса. Между ними прошёл один из тех коротких переглядов, когда оба понимают, что контроль над ситуацией ускользает, и никто не знает, как его вернуть.

— Настя! — Якубс щёлкнул пальцами и повернулся к девушке за стойкой. — Настюш, попробуй чай, скажи женщинам, что всё отлично. Ну вот прямо при них, чтобы видели.

Настя подняла взгляд на Якубса. Потом посмотрела на кружку, которую Зинаида Павловна придвинула к ней по столику. Настя работала здесь три недели, получала двадцать пять тысяч в месяц и наверняка мечтала о переводе в головной офис. Она потянулась к кружке.

— Нет, — сказал я.

Я шагнул вперёд и встал между Настей и кружкой. Девушка отдёрнула руку.

— Девочки тут ни при чём, — я повернулся к Флаберовичу и Якубсу. — Они за двадцать пять тысяч в месяц работают. Хозяева вы. Деньги стрижёте вы. Вот вы и пейте. Или боитесь собственного чая?

В зале стало тихо. Лаунж из динамиков продолжал мурлыкать расслабляющую мелодию, и на плоском экране блондинка снова рассказывала про пуделя, но её никто не слушал. Пять пар глаз смотрели на мажоров. Настя и Лиза за стойкой тоже смотрели. Я смотрел.

Якубс облизнул губы.

— Это бред, — сказал он и дёрнул плечом. — Обычный чай! Я его каждый день пью!

— Ну и выпей, — я кивнул на кружку.

— Я не собираюсь ничего доказывать каким-то…

— Пей! — Зинаида Павловна шагнула к нему, и Якубс отступил на полшага. — Пей при нас, раз он такой натуральный! Или я сейчас позвоню зятю в полицию, и он приедет с экспертизой!

Тамара Ильинична достала из кармана телефон и демонстративно начала набирать номер. Раиса Фёдоровна скрестила руки на груди. Оставшиеся две подвинулись ещё ближе, и полукольцо сомкнулось плотнее.

Флаберович и Якубс переглянулись.

Деваться было некуда.

Флаберович первым взял кружку со столика. Поднёс к губам и сделал небольшой и осторожный глоток. Якубс, помедлив, поднял вторую кружку и тоже отпил.

Я стоял, скрестив руки, и считал секунды.

Пустырник с магнезией. Десять флаконов, купленных Ксюшей. Зинаида Павловна, получившая от меня утром подробную инструкцию, аккуратно добавила в каждую кружку «фирменного чая», пока девочки-администраторы оформляли Тамаре Ильиничне карточку лояльности.

При контакте магнезии и пустырника с «Молчуном-4» происходила реакция нейтрализации. Ингибитор распадался на безвредные компоненты, и один из этих компонентов вызывал у человека бурную, немедленную и совершенно безопасную… тошноту.

Минут на пятнадцать.

Я ждал. Флаберович стоял с кружкой и кривился, пытаясь изобразить удовольствие. Якубс отпил ещё глоток.

Тридцать секунд. Сорок.

Лицо Флаберовича изменилось. Сначала побледнели скулы. Потом пошла зелень, от подбородка вверх, залила щёки и лоб. Глаза округлились, зрачки сузились, и он прижал тыльную сторону ладони ко рту. Кружка в другой руке накренилась, и красноватая жидкость плеснула на белый мрамор пола.

Якубс продержался подольше. Серая зелень залила его лицо, и он согнулся пополам, упёршись ладонями в колени.

— Какого… — выдавил он, и голос пресёкся.

Флаберович бросил кружку, и та лопнула на полу, разбрызгав красноватую жидкость по белому мрамору. Он развернулся к стеклянной перегородке и рванулся к коридору, зажимая рот обеими руками. Якубс побежал следом, сшибая плечом стойку с журналами, и глянцевые листовки про «эфирный детокс» разлетелись по мокрому мрамору.

Из-за перегородки донеслись характерные звуки.

Зинаида Павловна стояла посреди зала, выпрямив спину, и смотрела им вслед. Потом повернулась ко мне, и на её лице расцвело выражение глубокого морального удовлетворения.

— Вот и весь ваш люкс, — сказала она. — Все понятно с вашим чаем. Пойдемте, девоньки, расскажем всем какой у них тут чай и люкс на самом деле. Лохшери, тьфу!

Тамара Ильинична убрала телефон, так никому и не позвонив. Раиса Фёдоровна покачала головой. Бабушки переглянулись с видом людей, завершивших важное дело. Бабкин бунт удался на славу.

Настя стояла за стойкой, прижав ладони к щекам, и глаза у неё были размером с блюдца. Лиза уставилась на мраморный пол, залитый чаем и осколками, и пыталась понять, входит ли уборка продуктов жизнедеятельности начальства в её должностные обязанности.

— Девушки, — я повернулся к ним. — Вам я советую не пить тот чай, который вам присылают с московского склада. Серьёзно. Купите себе нормальный.

Настя медленно кивнула.

Из-за стеклянной перегородки продолжали доноситься звуки, свидетельствующие о том, что реакция «Молчуна-4» с пустырником проходила ровно так, как я рассчитывал.

Дверь кабинета в конце коридора приоткрылась, и из щели показалось лицо Денисова. Он смотрел на залитый чаем мрамор, на убегающих боссов, на бабушек, и по лицу у него пробегали эмоции с такой скоростью, что я разобрал только два: ужас и облегчение, причём облегчение шло вторым и оставалось дольше.

Я поймал его взгляд. Коротко качнул ладонью у бедра, жест, который мог означать что угодно для стороннего наблюдателя, но для Денисова означал одно, что всё идёт как надо. Потом тронул запястье, там, где обычно носят часы, и кивнул в сторону окна, за которым виднелась вывеска моего Пет-пункта.

Денисов моргнул. Кивнул. И бесшумно закрыл дверь кабинета.

Я повернулся к двери. Зинаида Павловна и её делегация уже стояли у выхода, готовые к организованному отступлению.

— Спасибо, Зинаида Павловна, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо.

Зинаида Павловна застегнула пальто, поправила шляпку и посмотрела на меня.

— Михаил Алексеевич, голубчик, — она похлопала меня по руке. — Я тридцать лет в коммунальном хозяйстве. Вы думаете, меня мальчики в серёжках напугают?

Она развернулась и энергичным шагом повела свою делегацию по тротуару, и четыре фигуры в пальто двинулись за ней. Через дорогу, на крыльце моего Пет-пункта, маячили силуэты Ксюши и Сани. Ксюша прижимала к груди блокнот, Саня стоял, привалившись к перилам, и его ухмылка была видна отсюда.

Я спустился с крыльца «Здорового Ядра» и пошёл через дорогу, к своей вывеске, к своему линолеуму и стеллажу с пузырьками. Бок под курткой дёрнулся привычной тяжестью.

Колокольчик звякнул, и я шагнул в приёмную.

— Ну⁈ — выпалила Ксюша. — Михаил Алексеевич! Что там было⁈

— Мих, я всё видел через окно! — Саня подался вперёд. — Они реально блеванули⁈ Оба⁈

Я снял куртку, повесил на крючок и прошёл к стойке. Налил из кулера воды, выпил и только после этого заговорил.

— Зинаида Павловна добавила пустырник с магнезией в их фирменный чай, пока администраторы оформляли Тамаре Ильиничне карточку лояльности. Бабушки не стали пить сами. Когда мажоры вышли на мой крик, я устроил скандал на публику, бабушки его подхватили и потребовали, чтобы хозяева сами выпили свой чай. Те выпили. «Молчун-4» при контакте с пустырником распадается и даёт реакцию. Бурную, показательную и для здоровья безопасную. Минут на пятнадцать.

Ксюша прикрыла рот ладонью. Плечи у неё затряслись, очки окончательно съехали, и она их сняла, потому что смех мешал удерживать равновесие.

Саня откинулся на стуле и заржал. В голос, запрокинув голову, так, что из стационара донеслось недовольное «Тише, пролетарии!» от Феликса, и Пухлежуй под стулом Сани вздрогнул и ткнулся носом ему в щиколотку.

— Мих! — Саня утёр глаза тыльной стороной ладони. — Это лучшее, что я видел за весь месяц! За весь год! Зинаида Павловна, гений! Ей надо орден дать!

— Орден ей не нужен, — я усмехнулся. — Ей нужно, чтобы Барсичку больше никто не калечил вибромассажёром. Клиентов мы от них отвадили. Зинаида Павловна им теперь такую антирекламу сделает по всему району, что изумрудная вывеска будет гореть для пустого зала.

Ксюша водрузила очки обратно и пригладила волосы. Лицо у неё стало серьёзным, и я понял, что следующий вопрос будет по существу.

— Михаил Алексеевич, а полицию мы будем вызывать? Из-за яда в чае?

Я покачал головой.

— Полиция нам не поможет, Ксюш. «Молчун-4» формально не числится запрещённым веществом. Экспертиза затянется на месяцы, а юристы у них наверняка московские и дорогие. Пока суд, они закроют эту точку и откроют пять новых. К тому же у нас есть незакрытое дело поважнее.

Я умолчал о том, что пройдут годы, прежде чем его внесут в реестр запрещенных веществ. При том что прецедентов будет немало!

— Какое? — Саня перестал смеяться и выпрямился.

— Ждём Денисова.

Саня открыл рот, чтобы спросить ещё, но я кивнул на дверь хирургии и пошёл менять компресс на яйце. Пульс Ядра держал ровную девятку. Артур сидел на раскладушке с учебником и поднял на меня ясный сосредоточенный взгляд, «Серпентин-Д» продолжал работать.

— Всё прошло? — спросил он.

— Прошло, — ответил я. — Отдыхай.

Артур кивнул и вернулся к учебнику.

Я проверил зверей, погладил Пуховика за ухом, по эмпатии пришло сонное «хозяин… тепло…» — и вернулся в приёмную.

Денисов появился через сорок минут. Вошёл быстро, оглянулся на дверь и закрыл её за собой плотнее обычного. На нём был медицинский костюм, и на бейджике логотип «Здорового Ядра» болтался криво, будто Денисов одевался второпях.

— Садись, — я кивнул на стул у стойки.

Денисов сел. Потёр ладонями колени, выдохнул и заговорил:

— Они в бешенстве. Оба. Флаберович полчаса сидел в туалете, а Якубс, минут двадцать, и когда они вышли, на них лица не было. Зелёные. В прямом смысле. Лица у обоих такого цвета, что они своему пиджаку и бомберу теперь в тон.

Саня за моей спиной фыркнул и достал из кармана яблоко. Ксюша предупреждающе на него посмотрела, и он закусил губу.

— Они уверены, что это ты, — продолжил Денисов. — Считают, что ты подмешал что-то в чай, пока скандалил в зале. Якубс орал, что вызовет полицию и подаст в суд. Флаберович предлагал нанять частного детектива.

— Ну конечно, — я ухмыльнулся. — Кого же ещё винить. Это же я людей дурью пою, а не они. Пусть вызывают полицию. Пусть экспертиза разберёт, что именно у них в «фирменном чае». Мне даже интересно, как их московские юристы будут объяснять «Молчун-4» в каркаде.

Денисов дёрнул уголком рта. Улыбка вышла кривой, нервной, но в ней мелькнуло облегчение.

— Они сейчас заняты собой, — сказал я. — Здоровьем и репутацией. Зинаида Павловна к вечеру обзвонит половину микрорайона, и завтра утром у их двери будет стоять очередь из тех, кто хочет вернуть деньги за «массаж Ядра». Конкуренты нам пока не проблема.

Я замолчал. Посмотрел на Денисова. Тот ждал, и по тому, как он сидел, подавшись вперёд, с напряжёнными плечами, я понимал, что он тоже знает — разговор ещё не закончен.

Ксюша за стойкой перестала заполнять журнал и строго посмотрела на Саню. Тот убрал яблоко и выпрямился.

Я подошёл к столу, опёрся на него ладонями и посмотрел Денисову в глаза. Шутливый тон ушёл, и то, что осталось, было холоднее мрамора в его клинике.

— Ладно. С клоунами разобрались. Теперь пришла пора брать твоего Гришу за жабры. Нам нужно узнать, кто на самом деле заказал отравление питонца.