Глава 13

Лицо Филиппа мгновенно стало серьезным. Даже мрачным.

— Да, я слышал. Взяли его на днях. Обвинения очень серьезные — грубейшее нарушение Устава Гильдии, превышение должностных полномочий, повлекшее тяжкие последствия.

Превышение полномочий? Шаповалов? Он же не отходит от устава ни на шаг. Все время пытался меня направить на путь истинный и оставить в рамках.

Они наказывают его за то, что он оказался прав, а вся их система — нет. Кто-то очень могущественный решил его убрать. И я, кажется, догадываюсь, кто. Это месть владимирской верхушки. Не смогли достать меня, так бьют по моему наставнику.

— Не знаете подробностей?

— Что-то связанное с несанкционированной операцией во Владимире. Он провел сложное вмешательство, не утвержденное местным советом Гильдии, по методике, которую они сочли «экспериментальной» и опасной. Классический пример того, как номенклатура душит инициативу. Но детали… — он покачал головой. — Так глубоко в этот вопрос я не погружался.

Он помолчал, потом добавил:

— Хорошо, что вы не стали просить за него у Императора. Было бы… неуместно. Его Величество не любит, когда пользуются его благосклонностью для решения личных проблем. Особенно сразу после оказанной услуги. Тем более просить за человека, который теоретически нарушил закон… Для начала все же нужно разобраться.

Я усмехнулся.

— С десятью миллионами на счету я могу нанять лучших адвокатов Империи. Всю коллегию адвокатов, если понадобится.

Филипп остановился, положив руку на дверную ручку.

— Деньги — это хорошо. Но иногда нужны правильные связи. Знание, к кому именно обратиться. Как обратиться. И что именно сказать. — Он задумался на мгновение. — Если вам понадобится адвокат, который выигрывал дела против Инквизиции — обращайтесь. Я знаю одного. Дорогой, как чугунный мост, но стоит каждой копейки. Мастер находить процессуальные нарушения и заводить следствие в тупик. Инквизиторы его ненавидят до скрежета зубовного.

— Спасибо. Я учту.

Филипп открыл дверь.

— Отдыхайте. Завтра утром мы начнем полноценное наблюдение за Ксенией. Я организую все необходимое.

Апартаменты встретили меня тишиной и прохладой. Я прошел к окну, посмотрел на парк. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона.

Десять миллионов. Поддержка Императора. И долг, который мне еще предстоит отдавать.

— Знаешь, двуногий, — Фырк устроился на подоконнике, глядя на закат. — А ты молодец. Я думал, ты клюнешь на должность. Триста тысяч в месяц — это же…

— Это золотая клетка, — я устало опустился в кресло. — Красивая, комфортная, но все равно клетка. А в Муроме…

А там, в Муроме, настоящая жизнь. Грязная, трудная, несправедливая. Но живая. Там Вероника. Моя команда. Моя больница. Моя жизнь. И я нужен там. А не здесь, в этом стерильном, вызолоченном мавзолее.

Следующие трое суток слились в один бесконечный, напряженный марафон.

Первые сутки. Битва с отеком.

Каждые два часа — обход. Проверка Сонаром. Мозговая ткань светилась ровным, здоровым светом. Зона криоабляции выглядела стабильной, без признаков воспаления. Но на двенадцатом часу я заметил то, чего боялся больше всего. Начинающийся отек. Минимальный, на грани погрешности, но тенденция была очевидной и настораживала.

Вот он, враг. Тихий, невидимый, подкрадывающийся изнутри. Мы убрали опухоль, но оставили после себя поле боя. И теперь организм реагирует на разрушения единственным известным ему способом — воспалением и отеком. Классика. Теперь главное — не дать ему утопить мозг в собственной жидкости.

— Маннитол, двести миллилитров, внутривенно капельно, — я диктовал указания дежурной медсестре. — И дексаметазон, восемь миллиграммов. Через шесть часов повторить.

Осмотические диуретики и кортикостероиды — классика жанра в борьбе с отеком мозга. Работает в девяноста процентах случаев.

Ксения спала. Глубокий, медикаментозный, восстанавливающий сон. Ее лицо во сне разгладилось, стало почти детским, безмятежным. Четырнадцать лет. Вся жизнь впереди. Если мы не облажаемся в эти критические часы.

Вторые сутки. Борьба с температурой.

К утру отек начал спадать. Я выдохнул. Но тут же появилась другая проблема. Температура. Тридцать семь и восемь. Для обычного человека — ерунда. Для пациента после массивной нейрохирургии — тревожный, зловещий знак.

— Инфекция? — Неволин, который, кажется, вообще не уходил из клиники, нахмурился, изучая свежие анализы. — Лейкоциты в норме, С-реактивный белок не повышен…

— Центральная гипертермия, — я покачал головой. — Реакция гипоталамуса на вмешательство. Зонд прошел слишком близко.

Термостат сломался. Мы возились рядом с главным регулятором температуры всего тела, и теперь он сбоит. Логично. Опасно. Но логично. Главное — не паниковать и не пичкать ее антибиотиками вслепую.

— Физическое охлаждение и парацетамол. И следим в динамике.

К вечеру температура нормализовалась. Второй кризис миновал.

Каждый вечер, ровно в девять часов, дверь палаты тихо открывалась. Входил Император — в простом свитере и джинсах. Без свиты, без охраны. Только Филипп, как тень, следовал за ним.

Мы молча сидели у кровати. Император брал руку дочери, держал ее в своих и иногда что-то тихо шептал. Я делал вид, что не слышу.

Третьи сутки. Рассвет.

На рассвете третьего дня, когда первые лучи солнца коснулись шпилей кремлевских башен, Ксения открыла глаза.

Медленно, лениво, словно веки весили тонну. Зрачки адекватно отреагировали на свет — хорошо. Взгляд сфокусировался — отлично.

— Папа? — ее голос был хриплым, слабым, но это было ее слово.

Император был здесь через тридцать секунд. Я не знаю, где он был и как узнал. Просто появился в дверях, бледный, осунувшийся, не спавший.

— Я здесь, солнышко. Я здесь.

Я тихо вышел, оставив их вдвоем. Точнее, втроем — Филипп остался, встав у двери, как верный, безмолвный страж.

Я прикрыл дверь. Там, за этой дверью, происходило что-то гораздо более важное, чем медицина. Там отец находил свою дочь, а дочь — своего отца. Это было их личное, выстраданное чудо. И моему врачебному цинизму там не было места. Моя работа на сегодня была закончена. Я спас не просто пациента. Я, кажется, спас целую семью.

Утро четвертого дня встретило меня в тихом, залитом солнцем коридоре. Я шел в столовую — без дозы кофеина я уже не функционировал как полноценный человек.

— Лекарь Разумовский.

Я обернулся. Князь Васнецов стоял у высокого стрельчатого окна, разглядывая утренний парк. В своем безупречном черном костюме он казался тенью на фоне яркого света.

— Князь. Доброе утро.

— Для кого как, — он медленно повернулся ко мне. — Я слышал о вашем… триумфе у Императора. Поздравляю.

В его голосе не было ни капли иронии, и это настораживало больше, чем открытая враждебность. Интересно какую еще информацию они обсуждаю с Императором? Не только ведь величину моей премии.

— Спасибо. А где магистр Серебряный? Не видел его с момента операции.

Васнецов улыбнулся. Холодно, безрадостно, как акула.

— На специальном задании Его Величества. Срочном и весьма деликатном. Но он в курсе вашего успеха. Передавал свои поздравления и…

Он достал из внутреннего кармана что-то маленькое. Черная, как смоль, визитная карточка из плотного, бархатистого материала. Без имени, без надписей. Только тонкая серебряная гравировка — номер телефона.

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, которую нельзя оказать в рамках закона — звоните. И Серебряный, и император, и я — ценим профессионалов. А вы, без сомнения, доказали свой высочайший профессионализм.

— Опасный подарочек, двуногий, — настороженно зашипел у меня на плече Фырк. — Связываться с такими… Это как сделка с дьяволом. Потом всю жизнь расплачиваться будешь.

— Дьявол или нет, но в этом мире иногда приходится тушить пожар бензином, — мысленно ответил я. — Лишний инструмент не помешает. Особенно такой. Положу его на самое дно ящика с инструментами. Надеюсь, он мне никогда не понадобится.

Я взял визитку. Она была холодной на ощупь.

— Передайте мою благодарность.

Васнецов кивнул и плавно пошел дальше по коридору. Но через несколько шагов обернулся:

— И, лекарь… То, что вы сделали для Его Величества… Это не забудется. Ни хорошее, ни плохое в этих кругах никогда не забывается. Помните об этом.

Предупреждение? Угроза? Или просто констатация факта? В любом случае, он прав. Я вошел в их мир. И теперь я играю по их правилам. Нравится мне это или нет.

Столовая встретила меня божественным запахом свежих булочек с корицей и… борща? С самого утра?

За угловым столиком сидел Артем. Перед ним — тарелка борща размером с небольшой тазик. Он уплетал его с таким энтузиазмом, что у него шевелились уши.

— Борщ? — я сел напротив, не в силах скрыть удивления. — На завтрак?

Артем поднял голову, его лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке. На его губе примострячился кусочек капусты.

— Илья Григорьевич! А я вас как раз ждал! — официальным тоном сказал он. — Борщ? Борщ хорош в любое время суток! Это же универсальное блюдо! И первое, и второе, и компот, и витамины!

Он отправил в рот огромную ложку, прожевал и с удовольствием проглотил.

— Всю ночь не спал. От Ксении не отходил ни на шаг. Медсестры меня уже выгонять пытались. Матрона эта приходила! Потом Неволин. Но я что-то решил подежурить до конца! Имею полное право наблюдать весь послеоперационный период!

Его энтузиазм был заразителен.

— Следил за каждым показателем! — продолжал он, размахивая ложкой, как дирижерской палочкой. — ВЧД, сатурация, сердечный ритм! Все записывал в блокнот! Это же уникальный случай! Революция в нейрохирургии! Мы с тобой проделали просто титаническую работу!

Я борюсь с императорами, спасаю империю, а он… он просто ест борщ. И в этом его сила. Он не рефлексирует, не строит сложных планов. Он живет здесь и сейчас. Иногда я ему по-хорошему завидую.

— Мы действительно неплохо поработали, — я взял чашку кофе и отхлебнул. — Спасибо тебе за помощь. Без тебя я бы не справился.

— Да брось, — он отмахнулся. — Это тебе спасибо. За то, что втянул меня в самую безумную авантюру в моей жизни. Честно, когда ты заорал «Крио-режим!», я подумал, что ты окончательно слетел с катушек. Но ты был прав. Черт возьми, ты снова оказался прав.

Он вдруг посерьезнел, отложил ложку.

— Кстати, мы можем возвращаться? В Муром? Соскучился по этому городку. Кристина там ждет наверно…

— Да, Артем, можем. Моя миссия здесь выполнена. Критический период миновал. Дальше — долгое, медленное восстановление, но это уже работа для местных специалистов.

Артем с облегчением откинулся на спинку стула.

— Слава богу. Поеду собираться. Только… — он поморщился. — Только сначала нужно пройти через все эти официальные процедуры. Аудиенция у Его Величества. Награждение. И эта клятва о неразглашении.

Он понизил голос.

— Честно говоря, я рад, что они наложат этот магический кляп. Я боюсь, что проболтаюсь во сне. Слишком уж велик груз этой тайны.

— Правильно боится, — одобрительно хмыкнул Фырк. — Этот понимает, что секреты Императора весят гораздо больше, чем его золото.

Вот он, мой друг. Не опьяненный успехом, не ослепленный императорской милостью. Просто хороший лекарь, который до конца понимает всю тяжесть того, что мы сделали. И по праву боится этого. Именно поэтому я и доверяю ему.

После завтрака я пошел в палату Ксении. Последний осмотр перед отъездом.

Вся команда была здесь. Неволин, стоя у монитора, что-то тихо объяснял двум молодым ординаторам, присланным из местной клиники. Марина Львовна проверяла капельницу. Две медсестры меняли постельное белье с такой синхронностью, что позавидовал бы любой балет Большого театра.

— А, Илья Григорьевич! — Неволин повернулся ко мне. — Как раз вовремя. Смотрите.

На мониторе была последняя ЭЭГ. Волны ровные, ритмичные. Альфа-ритм доминировал. Никаких патологических паттернов.

— Состояние стабильное. ВЧД в норме, неврологический статус без видимого дефицита. Рефлексы живые, симметричные. Когнитивные функции… — он показал на Ксению.

Она сидела в кровати, высоко подперев спину подушками, и… читала книгу. Читала! На четвертый день после операции на стволе головного мозга!

— … сохранены полностью. Более того, она говорит, что думать стало легче. Яснее.

Я подошел к кровати.

— Как самочувствие, принцесса?

Ксения подняла голову и улыбнулась. Улыбка была уставшей, но искренней и светлой.

— Хорошо. Голова больше не болит. Вообще. Впервые за… — она задумалась. — За три года? Четыре? Я уже даже забыла, каково это — когда голова не болит.

Я активировал Сонар. Последняя, контрольная проверка. Мозг светился ровным, здоровым, спокойным светом. Имплантированные во время операции электроды интегрировались идеально. Зона крионекроза была четко отграничена, без признаков воспаления. Отека не было. Все было чисто.

Чисто. Все чисто. Ледяная сфера почти рассосалась, продукты распада выведены. Мозг пульсирует ровным, здоровым светом. Мы не просто удалили опухоль. Мы убрали источник боли, который мучил ее годами. Это… хорошее чувство. Очень хорошее.

— Вы выздоравливаете, — я убрал Сонар. — Но впереди долгая и трудная реабилитация. Физиотерапия, логопед, психолог. Не форсируйте события. Организму нужно время.

— Папа сказал, вы отказались от должности в столице, — она отложила кроссворд. — Почему?

— У меня есть более важная работа в Муроме. Там, где я сейчас нужнее.

Она кивнула. Серьезно, по-взрослому.

— Тогда мы приедем к вам. Когда я поправлюсь. Папа обещал показать мне Муром. Говорит, там очень красиво.

— Приезжайте. Я покажу вам нашу больницу. И новый диагностический центр, когда мы его построим.

Я повернулся к команде.

— Коллеги, для меня была огромная честь работать с вами.

Я подошел и протянул руку Неволину.

— Академик, ваш опыт был бесценен.

— Это вы нас всех научили работать на таком запредельном уровне, — он крепко, по-мужски, пожал мою руку. — Если будете публиковать статью об этом уникальном случае — рассчитывайте на мое соавторство. Разумеется, без упоминания личности пациента.

Я повернулся к старшей медсестре.

— Матрона Егоровна, ваша точность и хладнокровие были безупречны. Лучшей операционной сестры я не встречал за свою жизнь.

Она густо покраснела, как школьница.

— Спасибо, Илья Григорьевич. Это… это была лучшая операция в моей карьере.

Еще десять минут ушло на прощания, благодарности, обмен контактами.

Хорошая команда. Жаль расставаться. Каждый из них — гений в своей области. Но вместе… вместе мы были чем-то большим. Мы были силой, способной спорить с богами. Или с духами-хранителями, что в этом мире, кажется, одно и то же. И я буду скучать по этому чувству.

В апартаментах я начал собирать свои немногочисленные вещи. Рубашка, запасной халат, бритвенные принадлежности, пара книг. Все легко влезло в одну небольшую дорожную сумку.

— Домой! — Фырк, до этого дремавший у меня на плече, вдруг оживился и начал прыгать по огромной кровати, как ненормальный. — Наконец-то домой! К Веронике! К нормальной еде! К твоей скрипучей, но родной кровати!

— Не скучай так по дому. Мы отсутствовали всего-то неделю.

— Неделю! Целую неделю! Ты представляешь, что может случиться в Муроме за неделю? Вероника, небось, с ума сходит от волнения! А Шаповалов в тюрьме сидит! А в больнице, небось, черт знает что творится без меня!

— Без тебя? — хитро посмотрел я на него.

— Конечно, — весомо заявил Фырк. — Я же главный дух этой больницы. Важнее меня там нет никого. Нет, ну ты, конечно, тоже серьезная шишка, но все равно не круче меня.

Ох уж этот Фырк.

Но он был прав. Слишком много всего произошло здесь. И слишком много осталось там, в Муроме. Незаконченного. Неразрешенного.

— Интересно, что там с Шаповаловым? — я застегнул молнию на сумке. — Надеюсь, Кобрук держит ситуацию под контролем.

Шаповалов. Эта мысль сидела занозой все эти дни. Я спас дочь Императора, но не смог помочь своему наставнику. Пока не смог. Но теперь у меня есть ресурсы. Десять миллионов на счету и обещание помощи от Филиппа Самуиловича. Мы его вытащим. Обязательно вытащим.

— Кобрук? Она пошла небось к своему любовничку Мышкину! — Фырк презрительно фыркнул. — А этот инквизитор-самоучка. Что он может против всей системы? Да его там сожрут с потрохами и не подавятся!

— Кобрук и Мышкин любовники? — удивленно вскинул брови я.

— Я тебе ничего не говорил, — прикусил язык Фырк.

— Ладно, — махнул рукой я. — Это их дело. У нас теперь есть деньги на лучших адвокатов. И связи.

— Связи… — Фырк задумчиво почесал за ухом. — Знаешь, двуногий, мне все это не нравится. Слишком уж все хорошо закончилось. Десять миллионов, поддержка самого Императора, новые влиятельные друзья… Так не бывает.

— Почему это не бывает?

— Потому что в жизни за все приходится платить. И чем больше тебе дают, тем больше потом заберут. Запомни мои слова.

Ворчливый бурундук, как всегда, прав. Десять миллионов. Поддержка Императора. Неоплатный долг. Это не подарки. Это аванс. И рано или поздно мне выставят счет. И я боюсь даже представить, что в нем будет написано.

Воздух в комнате внезапно загустел. Стал плотным, почти осязаемым, как вода. Запахло озоном и еще чем-то… старым. Древним. Как в заброшенном музее или старой библиотеке, где книги не открывали столетиями.

— Что происходит⁈ — Фырк взвизгнул и вцепился в мое плечо. — Опять магические штучки⁈ Я же говорил, нельзя расслабляться!

Воздух в центре комнаты начал светиться. Золотистое, мягкое сияние, сначала слабое, потом все ярче и ярче. Оно концентрировалось, сгущалось, принимало форму.

Огромную форму.

Четыре мощные лапы. Мускулистое тело. Роскошная грива.

Лев.

Ррык.

Но он был не такой, каким я его помнил. Тогда, в операционной, он был полупрозрачным, эфирным, призрачным. Сейчас он выглядел почти материальным.

Золотистая шерсть отливала настоящим металлом в свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь окно. Глаза — два огромных расплавленных янтаря, древние, мудрые, нечеловеческие — смотрели прямо на меня.

Ррык. Живой. То есть… неживой, но целый. Я боялся, что он исчез навсегда. Отдал всю свою сущность ради тех десяти минут. Но он здесь. И он… другой. Более плотный. Более сильный?

Он потянулся с ленивой, кошачьей грацией. Мощные мышцы перекатывались под золотистой шкурой. Зевнул.

— Уже уходите, лекарь? — голос был таким же, как я помнил. Глубокий, вибрирующий, с ленивыми, царственными интонациями.

Я усмехнулся и повернулся к нему полностью.

— Вернулся все-таки? А я уж думал, не дождусь.

Ррык величественно наклонил свою массивную голову.

— Я был… занят.