Глава 7

Я напрягся. Вот оно. Сейчас начнется.

— И что же там, в этих ваших столичных результатах? — я старался, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

— А ничего, Илья, ничего! — хмыкнул Мышкин в трубку. — Абсолютно ничего! Никаких следов посторонних магических или алхимических реагентов в его тканях не обнаружено. Анализы чистые, как слеза младенца. А это значит, что основная линия обвинения против вас, так сказать, рассыпалась.

Я почувствовал, как у меня с души свалился огромный камень. Неужели? Неужели этот кошмар наконец-то закончится?

— В общем, Илья, — продолжал тем временем Мышкин, — я приглашаю вас завтра утром, часов эдак в девять, к себе в отдел. Для официального закрытия дела и снятия с вас этих ограничительных артефактов. Проще говоря, кандалов.

Я несколько секунд молчал, пытаясь переварить услышанное. Все так просто?

— Но… позвольте, господин следователь, — я нахмурился. — А как же заявление Марины Ветровой? Очная ставка? Ее опасения по поводу моей диагностики? Все это уже не имеет значения?

— Ах, это… — Мышкин снова хихикнул. — Скажем так, Илья, у нас появились некоторые… новые обстоятельства, которые заставляют нас взглянуть на показания госпожи Ветровой под несколько иным углом. Но это уже детали следствия, которые вас не касаются. Мне, если честно, некогда вам сейчас все это объяснять по телефону. Как придете завтра утром ко мне в отдел, там и поговорим. Если, конечно, у меня будет на это время и настроение.

Его тон был все таким же загадочным и даже немного зловещим. Но сейчас меня это мало волновало. Главное — с меня снимают обвинения! И эти проклятые браслеты!

— Хорошо, господин следователь, — я постарался, чтобы мой голос не выражал слишком много радости. — Я буду у вас завтра в девять.

— Вот и славно, Илья, вот и славно. До завтра.

И он положил трубку.

Я несколько секунд стоял посреди больничного коридора, как истукан, и глупо улыбался. Свобода! Настоящая, полноценная свобода! Без этих дурацких браслетов, без обвинений, без вечного страха, что за тобой придут инквизиторы!

— Ну что, двуногий, я же говорил, что все будет хорошо! — Фырк, который до этого сидел на моем плече, затаив дыхание, теперь радостно подпрыгивал и хлопал в свои крошечные ладошки. — Наконец-то с тебя снимут эти железяки! А то они мне, если честно, уже порядком надоели! Из-за них наша с тобой связь барахлит, как старый патефон! А теперь… теперь мы снова сможем творить великие дела! Спасать мир! Разоблачать заговоры! И издеваться над Шаповаловым! Ура!

Я был с ним полностью согласен. Настроение у меня было просто превосходное! Кажется, жизнь снова налаживается!

Окрыленный этой радостной новостью, я почти бегом вернулся в адское пекло «первички». Пришлось снова проходить через «чистую зону», предбанник, где мы утром облачались в защитные костюмы.

Мой оптимизм немного поутих, когда я снова натянул на себя этот душный комбинезон, магическую маску и очки.

А когда я, уже полностью экипированный, заглянул в холл, пыл угас окончательно. За время моего недолгого отсутствия там снова успела скопиться приличная толпа кашляющих и стонущих пациентов.

А моя сегодняшняя «помощница», старшая медсестра Валентина Петровна, сидела за столом в смотровой и с самым недовольным видом пила чай с баранками.

— А, явился, не запылился! — она смерила меня презрительным взглядом. — А я уж думала, ты там до вечера будешь с начальством лясы точить! А тут, между прочим, люди ждут! Работать надо!

Я хмуро посмотрел на нее.

— Во-первых, Валентина Петровна, я не «лясы точил», а решал важные рабочие вопросы, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более строго. — А во-вторых, я бы попросил вас все-таки соблюдать субординацию и не забывать, кто из нас здесь лекарь, а кто — медицинская сестра. Так что займитесь своими прямыми обязанностями.

Зазулина побагровела от злости, но, видимо, мой разнос все-таки возымел на нее некоторое действие. Она только фыркнула, как рассерженная индюшка, и, демонстративно отодвинув чашку, взяла в руки историю болезни очередного пациента.

— Следующий! — крикнул я в сторону двери. — Заходите!

Я глубоко вздохнул, мысленно готовясь к очередному марафону, и тут заметил, что на моем плече стало как-то непривычно легко. Фырк испарился.

Тот час свободы, о котором он говорил, подошел к концу, и его снова «затянуло». Ну что ж, по крайней мере, он успел мне помочь и немного меня развлечь. А с остальным я и сам справлюсь.

Я снова принялся за работу.

Пациенты шли один за другим, и я, войдя в привычный ритм, быстро раскидывал их, как опытный карточный шулер. Опрос, осмотр, диагноз, назначения…

Все четко, быстро, по делу. Моя помощница, Валентина Петровна, сидела напротив и недовольно пыхтела, как перегретый самовар. Ей явно не нравился мой темп работы.

Особенно когда я заставлял ее выполнять свои прямые обязанности — мерить пациентам давление, температуру.

— Да что же это такое! — проворчала она, когда очередной пациент, дедушка, долго не мог понять, как правильно дышать при аускультации. — Совсем уже старый, ничего не соображает! И все сюда прутся, как будто медом им тут намазано!

— Валентина Петровна, — я строго посмотрел на нее. — Еще одно такое слово в адрес пациента — и вы пойдете помогать санитаркам мыть полы в коридоре. Там, я уверен, вы сможете высказать все, что думаете о несовершенстве этого мира, не рискуя при этом ничьим здоровьем.

Зазулина тут же надула губы, но замолчала. Катастрофически бестактная особа…

Еще через пару часов, когда поток пациентов немного схлынул, и у нас образовалась небольшая передышка, в кабинет заглянула молоденькая медсестра из соседнего кабинета, где принимал Слава.

В руках у нее была стопка амбулаторных карт.

— Простите, господин лекарь, — она немного смущенно посмотрела на меня. — У доктора Пархоменко там совсем завал, а у вас, я смотрю, посвободнее. Может, возьмете пару его пациентов? А то они там уже бунтовать начинают.

Я внимательно посмотрел на девушку. Что-то в ее лице показалось мне до боли знакомым. Симпатичная блондинка, большие голубые глаза, курносый носик… Точно! Яна Смирнова! Та самая, с которой я столкнулся в коридоре еще когда работал на скорой.

— Конечно, Яна, без проблем, — я улыбнулся ей. — Давайте ваши карточки.

Она удивленно посмотрела на меня, видимо, не ожидая, что я знаю ее имя. Немного покраснела, но карточки протянула.

— Спасибо вам большое, Илья… то есть, господин лекарь! Вы нас очень выручите!

Она с восхищением посмотрела на наш почти пустой коридор.

— Ого! Как вам это удается⁈

— У всех врачи как врачи, а у меня — ни вздохнуть, ни… отдохнуть… — тут же встряла в разговор Зазулина, которая, видимо, решила, что настал ее звездный час. — Гоняет меня тут, как сидорову козу! Продыху не дает!

Я только хмыкнул и, не обращая на нее внимания, сказал Яне:

— Если у вас там большая очередь, Яна, то смело отправляйте людей к нам. Тех, кто потяжелее, конечно. Разберемся.

— Хорошо, Илья! Спасибо! — она просияла и, бросив на меня еще один благодарный взгляд, выскочила из кабинета.

Зазулина же наградила меня таким испепеляющим взглядом, что, будь у нее «Искра» посильнее, я бы уже, наверное, превратился в горстку пепла. Но меня ее взгляды мало волновали.

Мы снова принялись за работу. Пациенты, перенаправленные от Славы, шли один за другим. В основном, все с той же «Стеклянной лихорадкой» в разной степени тяжести. Но вот следующий пациент был явно не из их числа.

В кабинет вошел мужчина средних лет, на вид — абсолютно здоровый. Крепкий, подтянутый, с уверенным взглядом. Никакого кашля, никакой одышки.

— Здравствуйте, господин лекарь, — он кивнул мне. — Мне сказали, что можно и в этот кабинет тоже, если здесь посвободнее.

— Да-да, проходите, присаживайтесь, — я с интересом посмотрел на него. — Раз здесь нет очереди, то можно и сюда. Что вас беспокоит?

— Да, в общем-то, ничего особенного, — он как-то неопределенно пожал плечами. — Просто… в последнее время какая-то странная горечь во рту по утрам появляется. И иногда, после еды, тяжесть в правом боку. А так — ничего не болит. Я бы и не пошел, да жена настояла. Говорит, сходи проверься, мало ли что.

Я кивнул. Жалобы, конечно, не самые серьезные, но и оставлять их без внимания было нельзя. Я провел стандартный осмотр, пропальпировал живот. Ничего особенного.

Внутри я порадовался. Хоть кто-то не с этой проклятой «стекляшкой»! Уже разнообразие.

— Ну что ж, — сказал я, заканчивая осмотр. — Ничего критичного я у вас не вижу. Скорее всего, просто небольшие проблемы с желчным пузырем или печенью. Застой желчи, может быть. Но, чтобы исключить что-то более серьезное, я бы все-таки рекомендовал вам сдать развернутый биохимический анализ крови и сделать УЗИ органов брюшной полости.

Я выписал ему направления.

— А это… это не горит? — с надеждой спросил пациент. — Может, попозже? Неохота по очередям толкаться…

— Лучше сдайте сейчас, пока вы здесь, — посоветовал я. — В лаборатории завал, поэтому результаты будут идти дольше обычного. А вам с ними лучше не тянуть. Ну или можете сдать платно.

Пациент поблагодарил меня и, забрав направления, ушел. А я продолжил свой прием, снова и снова выслушивая жалобы на «стеклянный» кашель и высокую температуру.

Рабочий день в «первичке» подходил к концу. Я принял, наверное, еще пару десятков человек, если не больше. Все с той же «Стеклянной лихорадкой». Рутина, от которой к вечеру начинала болеть не только спина, но и голова.

Слава, мой сегодняшний напарник по несчастью, тоже выглядел, как выжатый лимон. Мы с ним вместе переодевались в «чистой зоне», снимая с себя защитные костюмы, которые за целый день успели пропитаться потом и запахом больницы.

— Фух, ну и денек! — Слава с облегчением стянул с себя респиратор и маску. — Устал я сегодня, как собака! Просто люто! А ты, Илья, наверное, вообще без сил? Ты же сегодня принял гораздо больше пациентов, чем я! Я не понимаю, как у тебя это получается.

Я только пожал плечами, делая вид, что для меня это обычное дело.

— Да так, Слав, само собой как-то. Привычка, наверное. На скорой и не такое бывало.

— Привычка! — Слава восхищенно покачал головой. — Да ты просто машина! Монстр! Я бы после такого марафона уже на ногах не стоял! Слушай, а может, по пивку? А? После такой-то тяжелой смены! Самое то! Расслабиться, стресс снять… Я знаю тут одно местечко, недалеко…

Я мысленно усмехнулся. Пиво — это, конечно, хорошо. И расслабиться бы не мешало. Но у меня, к сожалению, на сегодня были еще дела.

— Слав, я бы с удовольствием, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более дружелюбно. — Но, боюсь, сегодня не получится. У меня еще тут пара неотложных дел. Да и завтра с утра к следователю в Гильдию идти, браслеты эти дурацкие снимать.

— А-а-а, так с тебя все-таки сняли обвинения? — Слава с пониманием посмотрел на мои запястья. — А то я слышал, конечно, что у тебя там какие-то проблемы с Гильдией… Ну, раз так, то конечно! Тогда завтра! Если снимешь свои «кандалы», то это дело обязательно нужно будет обмыть! Договорились?

Я кивнул.

— Договорились, Слав. Завтра так завтра.

Мы попрощались. Слава поплелся в сторону дома, а я, наскоро переодевшись, почти бегом бросился в административный корпус. Мне нужно было срочно попасть к юристам.

Юридический отдел нашей больницы находился на первом этаже административного здания. Я летел по коридору, как на крыльях, и, подбежав к стойке регистрации, где сидели уже знакомые мне Леночка и Машенька, с ходу спросил:

— Девочки, привет! Юристов не видели?

Они переглянулись, и на их лицах отразилось сочувствие.

— Ой, Илья, а они же уже ушли, — с сожалением протянула Машенька. — У них рабочий день до шести.

Я посмотрел на большие настенные часы над их головами. Восемнадцать ноль одна. Черт! Всего на одну минуту опоздал!

— Проклятье! Не успел! — я с досадой стукнул ладонью по стойке, отчего обе девушки испуганно вздрогнули.

Ну что за невезение! Теперь придется ждать до завтра. А завтра у меня визит к Мышкину, и кто знает, чем он закончится.

Я уже развернулся, чтобы уходить, мысленно проклиная свою нерасторопность и этих пунктуальных юристов, как вдруг услышал за спиной взволнованный голос Леночки:

— Илья! Стойте! Вон! Вон же он идет! Ярослав Викторович! Подождите! Стойте, пожалуйста! Вас тут адепт Разумовский ищет!

— Илья, это наш главный юрист! Беги скорее! — подхватила Машенька.

Я обернулся. Леночка показывала пальцем в сторону выхода из холла и уже кричала во весь голос какому-то старенькому, седому мужчине с потертым дипломатом в руках.

Я, не теряя ни секунды, бросился к выходу, на ходу благодарно улыбаясь девчонкам. Ну, молодцы! Настоящие боевые подруги!

Мужчина, которого звали Ярославом Викторовичем, остановился у самых дверей и с недоумением посмотрел на меня. Вид у него был уставший, и он явно собирался домой.

— Простите, Ярослав Викторович, — я подбежал к нему, пытаясь отдышаться. — Илья Разумовский, адепт из хирургического отделения. У меня к вам очень срочное дело.

Он недовольно поджал губы.

— Молодой человек, вы на часы смотрели? Рабочий день, между прочим, уже закончился. А у меня дома жена, ужин и любимый сериал про инквизиторов. Так что, если у вас что-то действительно срочное, приходите завтра. В рабочее время.

Тут его взгляд случайно упал на мои руки, точнее, на гильдейские браслеты, которые я и не пытался скрыть. Его брови удивленно поползли вверх.

— А-а-а, так это вы тот самый Разумовский? — в его голосе прозвучали какие-то новые, заинтересованные нотки. — Наслышан, наслышан. Говорят, из-за вас у нашей больницы теперь будут большие проблемы.

— Не будут, Ярослав Викторович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. — Все обвинения с меня уже сняты. Мне только что следователь из Гильдии звонил. Сказал, что это было недоразумение.

— Сняты, говорите? — юрист хмыкнул. — Ну, что ж, это радостная новость. И для вас, и для нашей больницы. Ладно, показывайте, что у вас там за срочное дело. Раз уж вы у нас теперь почти герой, так и быть, уделю вам пару минут своего драгоценного личного времени.

Я протянул ему свой договор аренды с этим наглым Прохором Захаровичем и вкратце изложил суть проблемы.

Ярослав Викторович внимательно прочитал договор, потом еще раз перечитал тот самый пункт три-точка-пять, подпункт «Б», о котором я говорил. Он хмурился, что-то бормотал себе под нос, а я с нетерпением ждал его вердикта.

Наконец, он поднял на меня свои усталые, но очень умные глаза и тяжело вздохнул.

— М-да, молодой человек, — протянул он. — Дело ваше, конечно, правое. Но, боюсь, с юридической точки зрения, тут не подкопаешься. Договор составлен очень хитро. Да, там есть пункт о возврате залога при уведомлении за тридцать дней. Но есть и другой пункт, который вы, видимо, не заметили, — он ткнул пальцем в самый конец документа, где мелким-мелким шрифтом было что-то написано. — А здесь сказано, что «в случае досрочного расторжения договора по инициативе арендатора, обеспечительный платеж удерживается арендодателем в качестве компенсации за упущенную выгоду». И этот пункт, увы, перекрывает все остальные. Так что, возвращать вам деньги или нет — это, по сути, остается на усмотрение вашего арендодателя. И никак юридически повлиять на него мы не сможем. Нужно было внимательнее читать то, что подписываете, молодой человек.

Я почувствовал, как у меня внутри все похолодело. Вот же гад! Этот Прохор Захарович! Так меня надуть!

Я был зол на себя, на весь этот дурацкий мир с его идиотскими законами и договорами. Но юрист-то тут был ни при чем. Он просто констатировал факт.

Я поблагодарил его за консультацию и, попрощавшись, поплелся в сторону автобусной остановки. Настроение было испорчено окончательно.

Достал телефон. Куча пропущенных от Вероники. И последнее сообщение: «Ну где же мой герой? Я уже и ужин приготовила, и себя… к ужину тоже. Жду не дождусь!»

Я только вздохнул. Сейчас мне было не до романтики. В голове крутилась только одна мысль: что же теперь делать? И как вернуть свои кровные восемьдесят рублей, чтобы поскорее переехать в новую квартиру?

Автобус, дребезжа на каждой кочке, наконец-то дотащил меня до моей остановки. Я вышел и поплелся в сторону дома, все еще переваривая неприятный разговор с юристом. Настроение было на нуле.

Проходя мимо знакомого ларька с шаурмой, я почувствовал, как желудок снова предательски заурчал. Аромат жареного мяса и специй щекотал ноздри, вызывая острое желание забить на все проблемы и просто поесть.

С другой стороны, денег было в обрез. Нужно было экономить каждую копейку до зарплаты.

И тут я вспомнил. Зарплата! Она же должна была прийти сегодня! Я тут же свернул к единственному в нашем районе банкомату, который сиротливо притулился у стены старой пятиэтажки.

Вставил свою карту. Секунда ожидания, и… Есть! На экране высветилась долгожданная сумма! Двести рублей!

Настроение тут же поползло вверх. Ну что ж, раз такое дело, можно и немного шикануть! Шаурма, я иду к тебе!

Я решительным шагом вернулся к ларьку. За прилавком, как всегда, священнодействовал его бессменный хозяин, Ашот. Увидев меня, он тут же расплылся в своей фирменной белозубой (и немного золотой) улыбке.

— О, Илюха, дорогой, проходи! Давно тебя не было видно! Совсем нас забыл, да?

— Привет, Ашот-джан, — я постарался улыбнуться в ответ, хотя на душе все еще скребли кошки.

— Да некогда было, работа, дела… В общем, бывало и лучше. Сделай мне лучше, как всегда, двойную. С острым соусом. И побольше мяса, ты же знаешь.

— Для тебя, дорогой, ничего не жалко! — Ашот с энтузиазмом принялся за работу, ловко срезая сочные куски мяса с вертела. Но делал он это как-то механически, без своей обычной, бьющей через край, жизнерадостности.

Я заметил, что он выглядит каким-то подавленным.

— Что-то случилось, Ашот? — спросил я. — Ты сам не свой.

Он тяжело вздохнул и, не отрываясь от приготовления шаурмы, тихо сказал:

— Да вот, Илюха, беда у меня. Мариам моя… жена… заболела. Второй день лежит, кашляет, температура высокая.

— Кашляет, говоришь? — я напрягся. — Сильно?

— Очень, — он кивнул. — Так кашляет, что я боюсь, как бы она легкие свои не выплюнула.

Я нахмурился.

— Ашот, ты же понимаешь, что у нас в городе сейчас эпидемия «Стеклянной лихорадки»? Симптомы очень похожи.

— Да понимаю я, Илюха, понимаю, — он с тоской посмотрел на меня. — Потому и боюсь. Слушай, а… посмотри ее, а? Ты же лекарь, ты же разбираешься! Скажи, что с ней! А то мне страшно! Детей же у нас семеро по лавкам, куда я с ними, если Мариам совсем сляжет? Кто за ними смотреть будет?

— Ашот-джан, так ее в больницу везти надо, немедленно! — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. — Если это «стекляшка», то шутки плохи. Там ей и анализы сделают, и диагноз точный поставят, и лечение назначат.

— В больницу⁈ — Ашот испуганно замахал руками. — Да ты что, Илюха! Какая больница⁈ Как я ее повезу⁈ А детей на кого оставлю? На родителей моих стареньких? Да они сами еле ходят! И потом… ты же знаешь, страховки у нас с ней самый простые, для вида. А вдруг там лечение дорогое понадобится? Откуда у меня такие деньги? Илюха, дорогой, ну посмотри, а? По-братски! Может, там и ничего серьезного нет, просто простуда обычная. Успокой хоть душу! Тут недалеко, два шага всего! Я тебе шаурмы на всю оставшуюся жизнь бесплатно делать буду!

Я посмотрел на его умоляющее лицо, в котором плескалось такое отчаяние, что у меня у самого сердце сжалось. Этот вечно веселый, неунывающий человек сейчас был похож на растерянного ребенка.

Он боялся за жену, за детей, за будущее своей большой семьи. И в этот момент я понял, что не могу ему отказать. Да и мой врачебный инстинкт уже вовсю кричал, что там, у его жены, дело серьезное.

Он протянул мне почти готовую, дымящуюся шаурму, как будто это был последний аргумент. Я только вздохнул.

— Ладно, Ашот, веди, — я махнул рукой. — Посмотрим на твою «простуду».

Мы пошли. По дороге я с огромным удовольствием уплетал шаурму. После целого дня, проведенного на ногах, она казалась мне пищей богов. И, конечно же, была за счет заведения.

Жил Ашот, как оказалось, совсем недалеко, в старом, двухэтажном доме-бараке. Обшарпанные стены, выбитые окна в подъезде, стойкий запах сырости.

В его просторной, хоть и убитой квартире, нас встретила целая орава его детишек и четверо стариков — родители их обоих, которые с тревогой смотрели на меня. Дети тут же с любопытными криками облепили меня со всех сторон, но Ашот строго на них прикрикнул и загнал в другую комнату.

Его жена, Мариам, лежала в отдельной, самой дальней комнате, на старом диване, укрытая до подбородка пестрым одеялом.

Я попросил никого не входить, а сам, натянув на лицо медицинскую маску, которую всегда носил с собой в сумке, вошел внутрь.

Картина там была, мягко говоря, не очень. Мариам была бледной, изможденной, ее губы потрескались от жара, а дыхание было частым и поверхностным. И этот кашель…

Характерный, лающий, «стеклянный».

Не зря я таскаю повсюду свой диагностический набор, привычка из прошлой жизни. Я достал из сумки стетоскоп, привычно вставил оливы в уши и приложил холодную мембрану к ее спине. Прослушал легкие. Затем закрепил на ее пальце датчик пульсоксиметра. Цифры на маленьком экране лишь подтвердили то, что я и так понял. Посмотрел градусник на тумбочке и присвистнул — тридцать девять и восемь. Диагноз был очевиден.

Через пять минут в комнату, не выдержав, заглянул нетерпеливый Ашот.

— Ну что, Илюха? Что с ней? — его голос дрожал от волнения.

Я медленно выпрямился, снял маску и посмотрел на него.

— Ашот, у меня для тебя две новости… — с сожалением начал я.

— Одна хорошая, а другая плохая? — с надеждой перебил меня Ашот.

— Нет, — качнул головой я. — Одна — плохая, а другая — очень плохая…