Глава 8

Ашот побледнел еще сильнее. Его лицо, обычно смуглое, теперь приобрело какой-то нездоровый, сероватый оттенок.

— Не томи, Илюша, говори как есть, — прошептал он, и его голос дрогнул.

Я тяжело вздохнул. Сообщать плохие новости — это всегда неприятно, но в нашей профессии без этого никуда.

— Ашот, плохая новость заключается в том, что у твоей Мариам действительно «Стеклянная лихорадка», — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и уверенно. — Симптомы классические, да и сатурация у нее уже на грани. Это само по себе очень серьезно.

— А очень плохая? — он с ужасом посмотрел на меня.

— Очень плохая новость, Ашот, будет, если мы немедленно ничего не предпримем, — ответил я твердо. — Ее организм не справляется. Высоченная температура, которую не сбить, интоксикация, дыхательная недостаточность… Это не та простуда, которую можно пересидеть дома с чаем и травками. Так что, друг мой, путь у нас с тобой только один — немедленно вызывать скорую и везти ее в больницу. Без вариантов. Там ей окажут необходимую помощь, поставят капельницы, дадут сильнодействующие препараты. Только в условиях стационара у нее есть шанс быстро пойти на поправку.

— В больницу… — повторил он, как в бреду. — Но, Илюха, я же тебе говорил… у нас же ни страховки нормальной, ни денег…

— Ашот, успокойся, — я положил ему руку на плечо. — Сейчас главное — жизнь Мариам. А с остальным мы что-нибудь придумаем. Скорая повезет ее в нашу же больницу, в Центральную. А там я уже постараюсь как-нибудь проконтролировать ситуацию. Так что давай, бери телефон и вызывай. Не теряй времени.

Ашот посмотрел на меня с такой благодарностью, будто я только что подарил ему миллион имперских рублей. Он тут же бросился к телефону и дрожащими пальцами набрал номер скорой помощи.

— Илюша, дорогой, а ты… ты не уходи, пожалуйста, — он повернулся ко мне, когда закончил разговор. — Подожди вместе со мной, а? Мне одному как-то… страшно.

Я кивнул. Конечно, я его не брошу.

Тут из комнаты, где лежала Мариам, донесся ее слабый, хриплый голос:

— Ашот… ты хоть гостя-то чаем напои… Нехорошо…

Ашот тут же засуетился, бросился на кухню, загремел посудой.

Я снова заглянул в комнату к Мариам.

— Вы лежите, лежите, не шевелитесь, — сказал я ей как можно мягче. — Вам сейчас покой нужен.

Температура у нее, судя по градуснику, была тридцать девять и восемь. А судя по пустым пачкам из-под жаропонижающих, которые валялись на тумбочке, сбить ее ничем не удавалось.

— Да ничего, господин лекарь, ничего, — она попыталась улыбнуться, но получилась какая-то жалкая гримаса. — Сейчас мне полегчает… сейчас лекарства подействуют…

— Боюсь, Мариам, в вашем случае обычные жаропонижающие уже не помогут, — отрезал я. — Нужно ждать приезда скорой. Они введут вам более сильные препараты.

— Только не скорая! — она взмолилась, и в ее глазах блеснули слезы. — А как же дети⁈ А родители⁈ С кем я их оставлю⁈

Тут в комнату с чашкой ароматного чая в руках влетел Ашот.

— Мариам, а ну-ка, успокойся! — он строго посмотрел на нее. — Твое здоровье сейчас важнее всего! А с детьми и родителями я сам разберусь! Не пропадем! Ты лучше лекаря слушай, он плохого не посоветует! Он вон, Илюша, какой умный, он все знает! Так что лежи и отдыхай!

Он аккуратно вывел меня на кухню, чтобы не мешать жене.

— Илюха, а точно без скорой никак? — снова взмолился он, когда мы сели за старый, шаткий кухонный стол.

— Точно, Ашот, никак, — я покачал головой. — К тому же, ты ее уже вызвал.

— Да вызвать-то вызвал… — он махнул рукой. — Но, может, можно ей что-нибудь такое дать, чтобы…

— Ашот, пойми, — я перебил его. — Дело серьезное. Я не могу ставить диагноз на коленке и назначать лечение вслепую. Нужны анализы, нужен рентген, нужно полноценное обследование в условиях стационара. Если ты хочешь, чтобы твоя жена поправилась, придется ехать в больницу. И точка.

Ашот тяжело вздохнул и разлил по чашкам горячий, ароматный чай с чабрецом.

Мы сидели и молча пили чай. Ашот сидел напротив, сгорбившись над своей чашкой, и его плечи поникли. Он выглядел постаревшим на десять лет. В его глазах, обычно таких живых и веселых, сейчас застыла серая тоска и страх.

Я догадывался, что его мысли, как и мои, крутятся вокруг одного и того же — вокруг Мариам. Только я пытался разгадать медицинскую загадку, а он, скорее всего, просто боялся за жену.

— Илюха, а ты не думай, что мы всегда так жили, — вдруг нарушил тишину Ашот, как будто прочитав мои мысли. — В тесноте, в бедности…

Я удивленно посмотрел на него.

— А почему у тебя в доме так много народу? — я решил сменить тему, чтобы немного его отвлечь.

— Да это еще немного, дорогой! — он усмехнулся. — Вот у меня скоро еще родня приедет из Армении, пять человек! Вот тогда будет много! А так… у нас в роду так принято. Большие семьи, много детей, старики живут вместе с молодыми, все друг другу помогают. Это наша традиция. Наша сила.

Я про себя подумал, что это все, конечно, хорошо, но вот условия, в которых они жили… Ашот со своей шаурмой, пусть и самой вкусной в городе, явно не мог обеспечить такую ораву всем необходимым.

Ашот, будто снова прочитав мои мысли, вздохнул.

— Да, Илюха, живем мы, прямо скажем, небогато. Но зато честно. У меня, знаешь, много знакомых есть… в разных кругах. И если бы я захотел, я бы мог давно уже жить в большом, красивом доме, ездить на дорогой машине. Но… не хочу я так. Совесть дороже. Лучше я буду честно свою шаурму продавать и спать спокойно, чем потом всю жизнь от своей тени шарахаться.

Я с уважением посмотрел на него. Да, этот человек определенно заслуживал уважения.

— Это правильно, Ашот, — я кивнул. — Я тебя полностью поддерживаю. Только вот… еще и родня скоро приедет. Как же вы все тут поместитесь?

— А что делать, Илюха? — он развел руками. — Как им откажешь? Они же родные. Приедут всего на месяц, на заработки. Им тут хорошую шабашку предложили, на стройке. Они и сами бы рады квартиру снять, да только кто ж им на один месяц сдаст? Да еще и задешево? Нет у нас в городе таких вариантов.

И тут у меня в голове как будто что-то щелкнуло. Месяц… дешево…

— Ашот, — я посмотрел на него. — А насколько «дешево»?

— Ну, не знаю… — он пожал плечами. — В пределах сотки, наверное. Больше они не потянут. А за такие деньги сейчас даже комнату не снимешь.

— А если… за восемьдесят? Только однушку, — аккуратно поинтересовался я.

Ашот удивленно посмотрел на меня.

— За восемьдесят? Однушку? На месяц? Да ты что, Илюха, смеешься? Таких цен в Муроме уже лет сто как нет!

— А вот и есть, — я подмигнул ему. — В общем, слушай сюда, Ашот-джан. У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Я как раз съезжаю со своей квартиры. А хозяин мой, гад такой, требует, чтобы я ему еще месяц оплатил, или залог не вернет. Так вот. Давай твоя родня на этот месяц в мою квартиру въедет. За те самые восемьдесят рублей. И им хорошо — жилье на месяц есть, и недорого. И мне хорошо — деньги свои верну. А хозяин… а с хозяином я сам разберусь.

Ашот сначала ошарашенно смотрел на меня, потом его лицо расплылось в счастливой улыбке.

— Илюха, да ты… ты серьезно⁈ — он даже подскочил со стула.

— Абсолютно, — я кивнул.

— Но… а хозяин твой не будет ругаться? — его радость тут же сменилась сомнением. — Это же, наверное, незаконно?

— А это уже мои проблемы, Ашот, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Я все улажу, не переживай. Так что можешь своим звонить, обрадовать. Пусть хоть завтра заезжают. Ключи я им оставлю.

Ашот бросился меня обнимать так, что у меня чуть ребра не треснули.

— Илюха, да ты… да ты не человек, ты золото! Сначала с женой меня выручил, теперь еще и с родней! Да я тебе… я тебе памятник при жизни поставлю! Из самой вкусной шаурмы!

Я с трудом высвободился из медвежьих объятий счастливого Ашота. Памятник из шаурмы — это, конечно, заманчиво, но сейчас нужно было дождаться скорую и убедиться, что с Мариам все будет в порядке.

И мы не успели даже допить свой чай, как из прихожей донесся громкий и на удивление знакомый женский голос:

— Ну где вы там, хозяева? Что у вас тут стряслось? На что жалуемся?

Я усмехнулся. Узнаю этот командный тон из тысячи. Вероника!

Я вышел в коридор. И точно, на пороге стояла она, моя ночная гостья, в своей строгой форме фельдшера скорой помощи, с медицинским чемоданчиком в руках. Увидев меня, она на мгновение замерла, и ее красивые глаза полезли на лоб от удивления.

— Илья⁈ А ты что здесь делаешь⁈

— Привет, Вероника, — я улыбнулся. — Мир тесен, не правда ли? Да вот, зашел к другу на чай, а у него, оказывается, жена заболела. Так что, можно сказать, я здесь по работе.

Я вкратце ввел ее в курс дела: жалобы, симптомы, мои подозрения. Она слушала внимательно, кивая, и ее лицо становилось все серьезнее.

— Понятно, — она кивнула, когда я закончил. — Ну, раз ты ее уже осмотрел, то, в принципе, можно было бы и не смотреть, я тебе доверяю. Но протокол есть протокол. Так что, веди меня к больной.

Вероника быстро и профессионально осмотрела Мариам, подтвердив все мои опасения.

— Да, Ашот, — она повернулась к нему, когда они с санитарами уже укладывали Мариам на носилки. — Дело серьезное. Нужно срочно в больницу. Но не переживайте, мы доставим ее в лучшем виде. И я лично прослежу, чтобы ею занялись самые лучшие лекари.

Ашот только благодарно кивал, вытирая слезы.

На самом выходе, когда я провожал их до двери, Вероника на мгновение задержалась и, наклонившись ко мне, прошептала на ухо так, чтобы никто не слышал:

— А я тебя сегодня вечером все равно жду. У себя. И никаких отговорок. Понял?

От ее горячего дыхания у меня по спине пробежали мурашки.

— Вероника, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более строго. — Давай мы это потом обсудим. Не здесь.

Она только хитро улыбнулась, подмигнула мне и выскользнула за дверь. Да уж, с этой девушкой точно не соскучишься.

* * *

Кабинет Мастера-Целителя Преображенского.

Вениамин Петрович Преображенский сидел в своем просторном, заваленном книгами кабинете и хмуро листал толстый, старинный фолиант по иммунологии и магическим реакциям отторжения.

Хотя, если честно, он не читал, а просто смотрел на страницы, исписанные витиеватым шрифтом. Все, что там было написано, он и так знал назубок. Но эта безумная идея адепта Разумовского все никак не выходила у него из головы.

Иммуносупрессоры! В раннем послеоперационном периоде! Ребенку!

Это же просто нонсенс! Это же противоречит всем канонам и протоколам, которым его учили в академии, и которым он сам следовал всю свою многолетнюю практику!

Подавить иммунитет, когда организм и так ослаблен после тяжелейшей операции, когда ему, наоборот, нужна максимальная стимуляция для заживления и восстановления… Это же просто самоубийство!

Но, с другой стороны, его собственное, консервативное лечение не давало абсолютно никакого эффекта. Мальчику становилось только хуже. «Вита-Реген», дорогущий, мощнейший эликсир, на который возлагали такие надежды, не работал.

А анализы… анализы были все хуже и хуже.

Он был в тупике. В полном, абсолютном тупике. И он, Мастер-Целитель, один из самых опытных торакальных хирургов Империи, не знал, что делать. А какой-то выскочка-адепт, вчерашний студент, приходит и с наглой уверенностью предлагает ему совершенно бредовую, но, черт побери, чем-то подкупающую своей логикой теорию.

Может, он действительно что-то упускает? Может, за этими новыми, молодыми, наглыми и самоуверенными адептами — будущее медицины?

Тут дверь в его кабинет без стука распахнулась, и на пороге появилась взволнованная дежурная медсестра.

— Вениамин Петрович, скорее! Ветрову плохо! Совсем плохо!

Преображенский, не теряя ни секунды, вскочил со своего места и бросился в палату.

Сенька лежал на своей кровати, бледный, как полотно, его губы посинели, а дыхание было частым, поверхностным, почти не слышным. Показатели на мониторе недвусмысленно кричали о надвигающейся катастрофе.

— Что случилось⁈ — рявкнул он на медсестру.

— Я не знаю, Вениамин Петрович! — та испуганно лепетала. — Только что все было нормально, а потом он вдруг начал задыхаться, и…

Преображенский, не слушая ее, склонился над мальчиком. Так, дыхательные пути свободны. Пульс — нитевидный, едва прощупывается. Давление рухнуло. Сатурация — критически низкая.

Острая дыхательная недостаточность на фоне системной воспалительной реакции.

Он тут же начал действовать. Быстро, четко, без лишних слов. Как и подобает Мастеру-Целителю в экстренной ситуации.

— Кислород! Максимальный поток! Адреналин, дексаметазон, эуфиллин — внутривенно, струйно! Готовьте все для интубации! Быстро!

Он приложил свои руки к груди Сеньки, и мощный поток его «Искры», его целительной энергии, хлынул в маленькое, измученное тело.

Он пытался стабилизировать работу сердца, снять спазм с бронхов, заставить легкие дышать. Его собственная мана утекала, как вода сквозь пальцы, но он не обращал на это внимания. Сейчас главным было — вытащить мальчишку с того света.

Через несколько минут, которые показались вечностью, состояние Сеньки немного стабилизировалось. Дыхание стало ровнее, синюшность на губах уменьшилась, показатели на мониторе перестали так угрожающе пищать.

Но Преображенский прекрасно понимал, что это лишь временная передышка. Следующий такой приступ мальчик мог уже не пережить.

И он принял решение. Единственно верное, как ему теперь казалось. Отчаянное, рискованное, но дающее шанс.

Он посмотрел на дежурную медсестру, которая с ужасом и восхищением наблюдала за его действиями.

— Светочка, — его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Мне нужен преднизолон. Десять ампул. И поживее.

* * *

Утро. Я шел по направлению к уже знакомому мне серому, казенному зданию городского полицейского управления, где располагался отдел Инквизиции.

Настроение, несмотря на ранний час и пасмурную погоду, у меня было просто превосходное. Еще бы! Сегодня я наконец-то избавлюсь от этих проклятых кандалов, которые так неприятно холодили запястья и, что гораздо хуже, обрубили мою связь с магией и с Фырком.

По пути я с улыбкой вспоминал вчерашний вечер. Хорошо все-таки, что мне удалось по телефону вежливо, но твердо отбиться от настойчивых предложений Вероники немедленно продолжить наши сеансы исцеления у нее дома.

Конечно, соблазн был велик. Очень велик. Но после такого сумасшедшего дня мне действительно нужно было просто отдохнуть, выспаться, привести мысли в порядок.

А то явился бы я сегодня к следователю Мышкину с красными от недосыпа глазами и совершенно затуманенной головой. Не лучший вид для человека, с которого вот-вот должны снять все обвинения.

Так что ночь я провел дома. В своей скромной обители из которой я скоро свалю. И, что самое приятное, в компании Морковки.

Эта рыжая бестия, видимо, нагулявшись вдоволь, вернулась домой как раз в тот момент, когда я уже ложился спать. Сытая, довольная, она даже не притронулась к сухому корму, который я ей насыпал.

Просто запрыгнула ко мне на матрас, свернулась клубком у меня в ногах и тут же умиротворенно замурчала. Кажется, она тоже по мне соскучилась.

Я без проблем прошел в здание полиции, поднялся на второй этаж и постучал в знакомую дверь кабинета следователя Мышкина. Внутри был только он сам.

Сидел за своим столом, что-то сосредоточенно писал, и вид у него был на удивление спокойный и даже какой-то… адекватный, что ли. Никакой маслянистости во взгляде, никакого хитрого прищура.

— А, адепт Разумовский! Илья! Проходите, присаживайтесь, — он кивнул мне на стул. — Очень рад, что все так благополучно для вас завершилось. Я, если честно, с самого начала сомневался в обоснованности этих обвинений.

Он подошел ко мне, достал из кармана какой-то небольшой артефакт, похожий на часовой ключик, и с щелчком открыл замки на моих браслетах. Я с облегчением стянул с запястий холодные, тяжелые обручи.

И тут же почувствовал это. Как будто внутри меня снова включили свет. Привычное, теплое, живительное ощущение «Искры» хлынуло по всему телу, заполняя каждую клеточку. Голова от этого внезапного прилива энергии даже немного закружилась.

Просто круто! Я снова был в строю!

— Господин следователь, — я потер покрасневшие запястья. — А как же так получилось? Что за «новые обстоятельства», о которых вы говорили? И что с заявлением Марины Ветровой?

Мышкин сел на свое место и как-то по-человечески вздохнул.

— Илья, у меня, если честно, есть немного времени, так что могу вам все рассказать. В общем, как вы и предполагали, в показаниях госпожи Ветровой было много нестыковок. Но главное не это. Главное — это результаты тех самых анализов Арсения Ветрова, которые мы отправляли в столичную лабораторию Гильдии.

— И что же там? — я напрягся.

— А ничего, — он развел руками. — Абсолютно ничего. Никаких следов посторонней магии, никаких запрещенных реагентов. Ничего, что могло бы хоть как-то подтвердить ее опасения по поводу вашей нетрадиционной диагностики.

Я про себя усмехнулся. Конечно, ничего. Моя мазь была сделана из самых обычных трав, а моя главная «запрещенная магия» сидела у меня в голове и звалась «опытом».

Про себя я подумал, что это очень странно, что они не нашли у мальчика следов аутоиммунного процесса. Или они просто не там искали? А скорее всего искали, когда действовал «Вита-Реген». Этот препарат, будучи мощным стимулятором, мог временно смазать всю картину, и анализы на его фоне действительно могли быть чистыми. Интересно…

— А что касается самой мамочки… — продолжал тем временем Мышкин, — то, боюсь, тут все гораздо прозаичнее. Мы повидали уже много таких случаев. Отчаяние, страх за ребенка, отсутствие денег на дорогостоящее лечение… Все это толкает людей на самые разные, не всегда обдуманные поступки. Куда им деваться? Куда бежать? Не всегда понятно. Так что я ее, если честно, даже в чем-то понимаю. И рад бы им помочь, да только нечем. Гильдия — организация, мягко говоря, не самая щедрая.

Я удивленно посмотрел на него. Услышать такие слова от представителя этой самой Гильдии было, по меньшей мере, странно.

— А я думал, вы здесь для того, чтобы защищать интересы Гильдии, а не пациентов, — я решил немного его спровоцировать.

Мышкин усмехнулся.

— Не все гильдейцы такие, Илья, не все. Некоторые из нас, представьте себе, пошли на эту службу не ради денег и власти, а для того, чтобы действительно помогать людям. Защищать их от несправедливости, от врачебных ошибок, от произвола чиновников. И, если понадобится, даже от самой Гильдии и ее дурацких правил.

Мой «Сонар», который тут же заработал после снятия браслетов, подсказывал мне по его сердцебиению, что Мышкин не врет. В его словах не было ни капли фальши. Кажется, я нашел себе неожиданного союзника. А это значило, что можно было и ему доверить свою маленькую «карающую миссию».

Я заговорщицки наклонился к нему через стол.

— Корнелий Фомич, — я впервые обратился к нему по имени-отчеству. — Раз уж у нас с вами зашел такой откровенный разговор… у меня есть для вас одна очень ценная информация. Которую, я думаю, вам, как следователю по особо важным делам, стоило бы проверить.

Мышкин тут же заинтересовался.

— Я вас внимательно слушаю, Илья Григорьевич.

И я в двух словах, без лишних эмоций, рассказал ему о Волкове, о Сычеве, о их пьяных откровениях, которые случайно подслушала Кристина. О том, как они хвастались, что это они подставили меня под удар Инквизиции. И о том, как они теперь замышляют новую гадость.

Минут через двадцать я вышел из здания полицейского управления с легким сердцем и чувством глубокого удовлетворения. Мышкин выслушал меня очень внимательно, задал несколько уточняющих вопросов и пообещал немедленно заняться этим делом. Кажется, этим двум «доброжелателям» скоро придется очень несладко.

Я отправил короткое сообщение Шаповалову, что немного задержусь, на что тот, к моему удивлению, вообще ничего не ответил. Не похоже на него.

Обычная тряска в дребезжащем автобусе, знакомый холл больницы, ослепительные улыбки Леночки и Машеньки на стойке регистрации… Все было как всегда. И тут, прямо посреди холла, я снова почувствовал это.

Знакомое, едва уловимое щекотание на плече.

— Ну что, двуногий, соскучился? — раздался у меня в голове ехидный голосок.

— Фырк!

— А ты как думал! — он деловито уселся на свое законное место. — Наша с тобой связь теперь снова крепкая, как рукопожатие кузнеца! Я теперь тебя везде слышу!

Я про себя отметил, что зона его «выхода» действительно расширилась. Раньше он появлялся только в отделении, а теперь — уже в главном холле. Отлично!

— И я тоже рад тебя снова «слышать», двуногий! — кажется, он прочитал мои мысли. — Без твоих гениальных идей и моего чуткого руководства мне было та-а-ак скучно!

Я только усмехнулся. Да, я тоже по нему соскучился.

— Илья! Илья Разумовский! — Леночка и Машенька махали мне руками так, будто я их не слышал.

Я отвлекся от своего внутреннего диалога с Фырком.

— Да, девочки, что-то случилось?

— Вас тут господин лекарь Преображенский искал! — наперебой затараторили они. — Срочно! Сказал, как только появитесь, чтобы сразу к нему!

Преображенский? Срочно? Что еще стряслось? Я напрягся.

И тут я услышал за спиной зычный, требовательный голос:

— Эй, ты! Адепт! Стой!

Я обернулся. У лестницы стояли Марина и Василий Ветровы…