Глава 14

Вероника протянула мне планшет с последними данными, не сводя с меня встревоженного взгляда. Я бегло пробежал глазами по цифрам. Лейкоцитоз не снижался, С-реактивный белок зашкаливал — все кричало о том, что воспалительный процесс в организме не утихает, а, наоборот, тлеет, как торфяной пожар.

— Понятно, почему антибиотики не работают, — сказал я, даже не взглянув на Веронику, мой взгляд был прикован к мониторам и к восковому лицу ее отца. — Инфекция не сидит на поверхности. Она прячется. Мне нужно его осмотреть.

Её отец был на самой грани сознания. Он не говорил, но на особенно резкие звуки или прикосновения реагировал тихим, страдальческим стоном. Это было плохо. Но это означало, что мозг еще жив.

Нужно было подтвердить свои догадки.

Я уже собирался положить руку на живот пациента, чтобы…

— Эй, парень! А ты кто такой будешь⁈ — раздался женский голос.

Я обернулся. У входа в бокс, подбоченившись, стояла суровая на вид бабуля в форме охранника. Вид у нее был такой, будто она лично охраняла врата в рай и только что поймала безбилетника.

— Я тут сижу, никого не трогаю, а тут ты проносишься мимо, как ураган! Сумку свою тащишь, халат торчит, весь такой деловой! Я сначала подумала — наш, лекарь. А потом пригляделась — лицо-то незнакомое! Ты как сюда вообще прошел? А ну, показывай пропуск!

Я мысленно усмехнулся. Серьезная дама.

— Успокойтесь, бабу… эм… уважаемая, — сказал я как можно мягче. — Я лекарь. Просто не из вашей больницы, из Мурома. Приехал помочь коллегам.

— Из Мурома? — она недоверчиво сощурилась. — Ишь ты, гастролер. А документики у тебя есть, гастролер?

Я уже открыл было рот, чтобы продолжить препирательства, но тут из-за шторки вышла одна из дежурных медсестер.

— Все в порядке, теть Нин, — сказала она, устало улыбнувшись. — Это Илья Разумовский, коллега нашей Вероники. У него есть допуск, я лично проверяла. Он нам тут помогает.

Охранница еще раз смерила меня подозрительным взглядом, потом хмыкнула.

— Ну раз есть допуск… Ладно. Только ты это, не шуми тут сильно. У нас тут люди отдыхают.

Она развернулась и с чувством выполненного долга удалилась на свой пост.

Я бросил благодарный взгляд на медсестру. Та только подмигнула.

— Весело тут у вас, — сказал я Веронике.

Она криво усмехнулась.

— Пока я тебя ждала, успела тут со всеми познакомиться. И про тебя, и про твои подвиги рассказать. Так что девочки-медсестры полностью на нашей стороне. Тем более, с опытным персоналом сейчас совсем худо, сама видишь. Любой помощи рады.

Я кивнул. Что ж, поддержка на местах — это всегда хорошо. Нужно было возвращаться к работе.

— Ладно, давай посмотрим, что тут у нас на самом деле, — я положил руку на горячий, напряженный живот отца Вероники, активируя свой «Сонар».

Картина, которую я «увидел», была запутанной. Разрушенная, фиброзная ткань печени светилась тусклым, мертвенным светом.

Это было ожидаемо. Но вся брюшная полость была заполнена каким-то… диффузным, смазанным воспалением. Оно было везде и нигде одновременно. Я не мог найти четкий источник, эпицентр. Картина не сходилась.

И в этот самый момент аппаратура истошно, пронзительно запищала. Давление на мониторе резко поползло вниз. Отец Вероники выгнулся на кровати, и из его груди вырвался хриплый, удушливый стон.

— Илья! Ему снова плохо! — закричала Вероника. — У меня… у меня почти не осталось «Искры»!

Дверь в палату распахнулась, и в нее вбежал тот самый молодой ординатор. Глаза у него были круглыми от ужаса.

— Что… что здесь происходит⁈ — воскликнул он.

— Он ничего не умеет, Илья! — голос Вероники сорвался на крик. — Давай лучше ты! Все опытные врачи завязли со «стекляшкой», на этаже больше никого нет! Если ему сейчас не помочь, он…

— Так, успокоились оба! — рявкнул я, беря командование на себя. — Лекарства ему сейчас не помогут, он и так уже напичкан всем, чем можно! Только «Искра»! Держим его!

Я приложил обе ладони к груди мужчины, вливая в него всю свою энергию. Это было все равно что пытаться залатать дырявое ведро. Моя «Искра» утекала в бездонную пропасть его угасающего тела, почти не давая никакого эффекта.

— Помогайте! — крикнул я, чувствуя, как у самого темнеет в глазах.

Вероника и ординатор тут же приложили свои руки рядом с моими. Три, почти иссякших потока энергии слились в один, и только тогда я почувствовал, что нам удалось зацепиться.

Мы едва-едва удерживали его на грани, не давая сорваться в пропасть. Я чувствовал, как мой собственный резерв опустошается с катастрофической скоростью. Еще немного, и я просто отключусь.

Наконец, с горем пополам, писк аппаратуры стал чуть ровнее. Ритм сердца стабилизировался. Он все еще был здесь. Я отнял руки, чувствуя полнейшее опустошение. Голова кружилась, ноги стали ватными. Вероника, обессиленная, буквально рухнула на стул.

— Что… что с ним такое? — прошептала она.

— Пока не могу сказать точно, — мотнул головой я.

Я ничего не успел увидеть.

«Сонар» только начал показывать общую картину воспаления, я еще не дошел до очага, как его состояние обрушилось. А теперь… теперь все. Искра потрачена до капли, и «Сонар» просто не запустится. Придется работать вслепую.

— Мне нужно дополнительное обследование, — твердо сказал я. — Мне нужно УЗИ.

— Да вот… у нас есть переносной аппарат, — ординатор, кажется, немного пришел в себя. — Можно прямо здесь в палате сделать.

— Круто, как у вас все-таки во Владимире устроено, — я позволил себе мрачную усмешку. — Сразу видно, областной центр. У нас в Муроме один такой аппарат на весь этаж, и то, если повезет.

Ординатор неловко пожал плечами и подкатил к нам аппарат.

Я взял в руки датчик. Теперь оставалось полагаться только на свой старый, «до-магический» опыт. На глаза и руки. Я нанес гель на живот пациента и начал исследование, вглядываясь в мутную, черно-белую картинку на экране.

Петли кишечника, асцитическая жидкость, увеличенная селезенка… Все это было ожидаемо. Но я искал другое. И наконец начал это видеть. Сначала один, едва заметный, неправильной формы контур, спрятавшийся за печенью. Потом второй, глубже, у самой почки.

— Вот оно, — сказал я тихо, не отрываясь от экрана. Вероника и ординатор тут же склонились надо мной. — Вероника, видишь эти темные, неоднородные участки с нечеткими контурами? Это абсцессы. Множественные абсцессы в брюшной полости. Инфекция не просто разлита. Она спряталась в эти изолированные гнойные карманы. И именно из-за них антибиотики не могли добраться до основного очага в нужной концентрации, они лишь временно сбивали общую интоксикацию, не убивая врага в его «крепостях». Ему нужна операция, — сказал я, отрываясь от экрана УЗИ. — Немедленно.

У ординатора глаза стали размером с пятирублевые монеты.

— Какая еще операция⁈ — испуганно пролепетал он. — Вы с ума сошли⁈ Он же нетранспортабелен! Да и кто вас к столу пустит⁈ Я… я не позволю!

— А ты и не делай ничего, — я спокойно посмотрел на него. — Просто стой и смотри, как он умирает. Либо бери скальпель и оперируй сам. Выбирай.

Я блефовал, конечно. Было очевидно, что этот перепуганный мальчик сам ничего предпринимать не будет. На это и был расчет.

— Нет… нет, я… я позову кого-нибудь на помощь! Я сейчас! — он развернулся, чтобы бежать, но тут же остановился и подозрительно посмотрел на меня. — А вы… вы вообще кто такой, позвольте спросить? Что-то вы тут слишком много командуете.

Я усмехнулся про себя. Ага, опомнился. Минуту назад готов был мне по первому требованию аппарат УЗИ таскать, а теперь вспомнил про субординацию. Что ж, хоть так.

— Разумовский Илья. Лекарь из Мурома, — представился я. — Час назад получил ранг Подмастерья.

Ординатор недоверчиво посмотрел на меня.

— Подмастерье? Да вы ведете себя как Мастер-целитель, как минимум!

— Все, хватит разглагольствовать! — оборвала его Вероника. — Тут отец умирает, а вы бюрократию развели! Беги, зови свою помощь, кого угодно! Живо!

Ординатор пулей вылетел из палаты. Вероника повернулась ко мне, в ее глазах была отчаянная надежда.

— Мы же не будем их ждать? Ты ведь можешь сам?

— Могу, — кивнул я. — Это будет не полноценная операция, а малоинвазивное вмешательство. Чрескожное дренирование абсцессов под УЗИ-контролем. Проколю брюшную стенку и откачаю гной. Но, — я посмотрел ей прямо в глаза, — процедура очень рискованная. С его циррозом и нарушением свертываемости одно неловкое движение — и мы получим внутреннее кровотечение, которое уже не остановить.

— Вы что, и вправду собрались⁈ — в наш разговор вмешалась одна из медсестер. — Это же не положено! Без санкции заведующего!

В этот момент аппарат над кроватью снова протестующе запищал.

— Видите⁈ — я указал на монитор. — Ему плевать, положено или нет! Пока вы будете ждать ваших лекарей и санкции, он просто умрет. Так что у вас выбор: либо вы мне помогаете спасти ему жизнь, либо стоите в сторонке и наблюдаете. Решайте. Я ждать не собираюсь.

Я повернулся к столику с инструментами.

— Мне нужна игла для люмбальной пункции, дренажная трубка и система для аспирации. Быстро. Лидокаин и десятипроцентный раствор, тоже не помешают.

Медсестра, поколебавшись секунду, бросилась выполнять мои указания.

Я быстро обработал операционное поле, натянул стерильные перчатки. Вероника встала с другой стороны, готовая ассистировать. Я снова взял датчик УЗИ. Так, вот он, первый и самый крупный абсцесс. Глубоко, рядом селезенка. Рискованно.

— Так, начинаю инфильтрацию, — сказал я скорее для них, чем для себя. — Обезболиваем кожу, подкожную клетчатку, мышцы, брюшину… послойно. По-другому никак.

Я аккуратно ввел иглу. На экране было видно, как волна анестетика расходится в тканях, создавая «подушку» вокруг будущей траектории основной иглы. Я сделал несколько таких инъекций, чтобы полностью заблокировать болевые рецепторы. Пациент на кровати даже не дернулся. Отлично.

Теперь можно было начинать.

Я взял в руки длинную, стилет-подобную иглу для дренирования. Замер на мгновение, просчитывая траекторию. И только после этого сделал первый небольшой надрез скальпелем.

Игла, как серебристая стрела на темном фоне монитора, медленно пошла вглубь. Вот стенка абсцесса. Прокол. Есть.

— Аспиратор, — бросил я Веронике.

По прозрачной трубке тут же потекла густая, зеленоватая жидкость.

Я дренировал один абсцесс, затем второй… И только я приготовился перейти к третьему, как дверь в палату с грохотом распахнулась.

— Я ЗДЕСЬ ЗАВЕДУЮЩИЙ! КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ⁈ — на пороге, красный от гнева, стоял пожилой, тучный мужчина в халате. Судя по виду Мастер-целитель. За его спиной маячил наш перепуганный ординатор.

Я не повернулся. Все мое внимание было приковано к черно-белой картинке на мониторе УЗИ.

— У вашего пациента множественные абсцессы брюшной полости на фоне цирроза и перитонита, — спокойно, не отрываясь от экрана, доложил я. — Он умирает от септического шока. А все ваши опытные лекари, как мне сказали, заняты. Пришлось брать инициативу в свои руки.

— Да кто ты такой, чтобы брать…

— Подмастерье Разумовский, — я все-таки мельком взглянул на него. — Успокойтесь, Мастер. И не мешайте. У нас нет времени на истерики. Либо вставайте на мое место и завершайте процедуру сами, либо просто отойдите к мониторам и наблюдайте.

Заведующий на мгновение опешил от такой наглости. Он открыл было рот, чтобы высказать все, что думает, но, видимо, что-то в моем голосе заставило его замолчать. Он подошел, встал у меня за спиной и уставился на мониторы.

Я дренировал третий абсцесс. Работал молча, в полной тишине, нарушаемой лишь писком аппаратуры и сопением заведующего у меня за спиной. И через пару минут.

— Я все, — сказал я, извлекая иглу.

И в тот же миг тревожный писк мониторов прекратился, сменившись ровным, размеренным ритмом. Пациенту на кровати стало легче дышать. Все выдохнули.

— Ты… ты кто такой? — ошеломленно спросил заведующий.

Я усмехнулся про себя. Опять. Да что ж за день знакомств сегодня. Я снял перчатки и повернулся к нему.

— Подмастерье Разумовский, — повторил я, надеясь что в этот раз он все-таки запомнит. — Только что сдал экзамен во Владимире. Потратил почти всю «Искру» на первичную стабилизацию вашего пациента, так как в отделении, кроме неопытного ординатора, никого не оказалось. Взял всю ответственность на себя и спас ему жизнь. Если я в чем-то провинился или нарушил какой-то из ваших внутренних регламентов — готов понести полное наказание.

Заведующий, который до этого момента, казалось, превратился в соляной столб, наконец-то обрел дар речи. Он подошел ближе, обошел меня и с явным профессиональным интересом посмотрел сначала на шов, потом на стабильные показатели на мониторе, потом снова на меня.

— Я Мастер-целитель Седов, Борис Аркадьевич, — представился он. Голос его был уже не гневным, а скорее, растерянным. — То, что вы сделали, подмастерье… это, конечно, грубейшее нарушение всех уставов и регламентов. Но, — он тяжело вздохнул, — вы спасли ему жизнь. А это, как ни крути, главный аргумент. Думаю, нам нужно будет просто правильно уладить все вопросы со страховкой.

Я мысленно чертыхнулся. Опять эта проклятая страховка. Даже на краю могилы людей больше волнуют деньги, а не жизнь.

— У отца есть полис, и он должен покрывать подобные экстренные вмешательства, — твердо сказала Вероника, которая, кажется, тоже пришла в себя. — Я ему все оплачиваю. Но даже если будут какие-то проблемы, у меня есть накопления. Я за все заплачу.

— Что ж, это упрощает дело, — кивнул Седов. — Мы все-таки проверим.

Дальше началась привычная реанимационная суета. Мы ввели отцу Вероники новую, правильную дозу антибиотиков. Теперь, когда основной очаг инфекции был убран, они должны были сработать в полную силу.

Через час, когда состояние пациента окончательно стабилизировалось, и стало ясно, что кризис миновал, мы с Вероникой наконец-то смогли покинуть больницу.

В такси она долго молчала, глядя на проносящиеся за окном огни города, а потом тихо спросила:

— И какой твой прогноз?

— Цирроз я, конечно, не вылечил. Это невозможно, — честно ответил я. — Но я убрал острое смертельное осложнение, которое его убивало. Дал ему время. Теперь все должно быть более-менее нормально.

Мы приехали в гостиницу. И только когда за нами закрылась дверь номера, Вероника, кажется, окончательно осознала все, что произошло за этот безумный день.

— Подожди… — она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ты же… ты же сегодня сдал экзамен! Ты ведь теперь Подмастерье! Господи, Илья, я же тебя даже не поздравила!

Она бросилась мне на шею, смеясь и плача одновременно, и начала покрывать мое лицо быстрыми, солеными поцелуями.

— Кстати, да, — я усмехнулся. — По этому случаю мы с ребятами, которые тоже сегодня сдавали, решили вечером сходить отметить.

— Ох, какая хорошая идея! — она отстранилась, и ее глаза заблестели. — Давай сходим! Обязательно! После такого дня нужно расслабить голову. Ты же не против, если я пойду с тобой?

— Конечно, не против, — я улыбнулся. — Только давай договоримся: много не пить. Мне завтра с утра в Муром, возвращаться на работу, а то Шаповалов этого не поймет.

— А я в Муром не поеду, — она покачала головой, и ее лицо снова стало серьезным. — Останусь здесь еще на пару дней, с отцом. Нужно проконтролировать, чтобы ему действительно стало лучше. Я уже отпросилась у Волкова, все нормально.

Да, Волков… Я и забыл про него. План по его разоблачению требовал времени, а оно начинало понемногу поджимать.

— Конечно, оставайся, — сказал я. — Не волнуйся, с отцом теперь все будет в порядке. Магистр Седов — судя по всему грамотный специалист, он его вылечит.

— Твои слова да богу в уши, — вздохнула она.

Вечером мы приехали в тот самый бар, о котором говорил Киржаков. Он и Ольга уже были там, сидели за столиком в углу. Я познакомил их с Вероникой, а дальше… вечер на удивление проходил легко и непринужденно. Мы заказывали пиво, смеялись, делились впечатлениями от экзамена.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — Киржаков потряс головой, глядя на меня. — Дело Волосенковой! Мужик, да как ты вообще это сделал⁈

— О, так это уже не первый его подвиг, — с гордостью в голосе вставила Вероника и вкратце рассказала им и про случай с Шевченко, и про женщину с инфарктом, и про мальчика Сеньку.

Киржаков слушал с открытым ртом.

— С ума сойти… Илья, слушай… — он подался вперед. — А можно я… ну… если у меня будет какой-нибудь сложный случай… можно я тебе буду звонить? Так, чисто посоветоваться?

— И мне! И мне тоже дай номер! — тут же подхватила Ольга, которая уже успела заметно охмелеть. Она с явным интересом посмотрела на меня, закусив губу. — Я… если у меня будет что-то такое же сложное, я смогу тебе позвонить, правда?

— Конечно, ребята, без проблем, — я улыбнулся. — Звоните. Чем смогу — помогу.

Я вытащил телефон, чтобы продиктовать им номер, и краем глаза заметил, как Вероника смотрит на Ольгу. Ее взгляд был милым и дружелюбным, но я-то видел скрытую в нем ревность.

Я легонько толкнул ее под столом ногой и, когда она посмотрела на меня, чуть заметно покачал головой. Она тут же все поняла, виновато улыбнулась и расслабилась.

Мы просидели в баре еще около часа. Пиво было действительно неплохим, а компания — на удивление приятной. Напряжение после экзаменов спало, и мы просто болтали о всякой ерунде.

И именно в тот момент, когда я начал думать, что этот безумный день закончится хорошо, дверь бара распахнулась, впуская в помещение волну прохладного вечернего воздуха и громкого, пьяного гогота.

Они. Те самые два мажора-аристократа.

Я мысленно усмехнулся. Ну вот. Только расслабился. Думал, хоть этот вечер пройдет без происшествий. Нет, они как тараканы — лезут во все щели.

Они, судя по всему, уже успели где-то хорошенько «подготовиться» и теперь шумно требовали у бармена самые большие бургеры и еще пива.

— Когда они сегодня получали дипломы, — сказал я вполголоса своим спутникам, — мне на секунду стало страшно за тех несчастных пациентов, которые когда-нибудь попадут в их руки.

— Это точно, — кивнул Киржаков. — но думаю им уже теплые местечки приговлены заботливыми родителями.

Вот с этим я был полностью согласен.

Один из аристократов, блондин, обернулся, чтобы что-то крикнуть бармену, и его взгляд случайно упал на наш столик. Он замер, потом его пьяное лицо расплылось в мерзкой ухмылке. Он хлопнул своего дружка по плечу.

— Смотри-ка, кто здесь! Наш деревенский-самоучка!

Они, пошатываясь, направились прямо к нам и нависли над нашим столом, распространяя вокруг себя запах дорогого алкоголя и дешевых понтов.

— Слышали, в этом гадюшнике лучшие бургеры в городе, — протянул блондин. — Нас дома кормят всякой дрянью, так что это наша единственная отдушина.

Михаил напрягся, Ольга сжалась. Я же оставался невозмутим.

— А вы чего такие кислые сидите? — продолжал он. — Надо вас немного развеселить! Девчонки! — он подмигнул Веронике и Ольге. — Вам не скучно с этими занудами? Поехали с нами, мы ребята веселые!

Михаил уже начал приподниматься со стула, его кулаки сжались.

— Сядь, — тихо сказал я ему, не сводя взгляда с блондина. А затем спокойно произнес, обращаясь к нему. — Молодой человек, а вы печень свою давно проверяли?

Тот опешил.

— Чего?

— Печень, говорю, — я окинул его профессиональным взглядом. — А то, судя по этой характерной сосудистой сеточке у вас на щеках и легкому тремору рук, я бы на вашем месте не налегал так на алкоголь. Знаете, цирроз — штука крайне неприятная. Хотя некоторые и с ним живут, но вот с импотенцией, которая почти всегда его сопровождает, смириться удается не всем.

Блондин побледнел. Его дружок, который до этого хихикал, заткнулся.

— Да что ты… что ты несешь⁈ — пролепетал он.

— А ты, — я перевел взгляд на второго, — кажется, слишком резко двигаешься для своего состояния.

Я, не меняя позы, незаметно направил крошечный, почти неощутимый импульс «Искры» ему в ногу.

— Ай! — он вдруг вскрикнул и схватился за икру. — Что за!.. Ногу свело!

— Вот видишь, — я развел руками. — Организм уже сам сигнализирует, что пора домой, в кроватку. Лучше его послушаться. А то следующий спазм может случиться где-нибудь в другом, гораздо более важном органе.

Наступила тишина. Они стояли, униженные и напуганные, не зная, что ответить. Аудитория в баре, с интересом наблюдавшая за сценой, разразилась смешками.

— Ты… ты за это ответишь, — наконец выдавил из себя блондин. В его голосе, помимо злости, слышалось оскорбленное высокомерие. — Я — Альберт фон Штальберг. Моя семья такого не прощает.

Ого. Фон Штальберг. Не просто мелкий мажор, а отпрыск какой-то влиятельной аристократической семьи в округе. Это, конечно, усложняло дело. Но отступать было поздно.

— Фон Штальберг, — я медленно повторил его фамилию, как бы пробуя на вкус. — Хорошо. Я запомню.

— Ты об этом еще сильно пожалеешь, — прошипел он.

— Да, я уже слышал что-то подобное. Вчера. На экзамене. Но пока так и не пожалел.

Они развернулись, чтобы уходить. Злые, униженные. И в этот момент второй аристократ, проходя мимо нашего столика, сделал подлое, быстрое движение — то ли пытался выставить Михаилу подножку, то ли толкнуть его плечом.

Михаил, который все это время сидел напряженный, как пружина, среагировал рефлекторно. Он не думал, он сделал. Короткий, резкий удар. Кулак встретился с аристократической челюстью.

Раздался глухой звук и пьяный вскрик.

Я закрыл глаза.

Ё-мое… Куда ты лезешь, Михаил⁈ Их же пальцем трогать нельзя! Это же аристократ!

* * *

В кабинете следователя Мышкина сидела Алина Борисова. Та самая, которая еще вчера была раздавлена и сломлена. Но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. На ней был элегантный деловой костюм, волосы уложены в идеальную прическу, а на лице играла легкая, почти снисходительная улыбка.

— Ну, давайте, Корнелий Фомич, не тяните, — сказала она, нетерпеливо постукивая по подлокотнику кресла пальцами с сделанным маникюром. — Я виновата или все-таки нет?

Мышкин удивленно посмотрел на нее. Какая поразительная метаморфоза. Он ожидал увидеть просительницу, а получил победительницу. Что-то здесь было очень, слишком не так.

— Доказательств вашей вины в подмене анализов нет, — сухо констатировал он. — Как и вашего присутствия в лаборатории в ту ночь.

Она театрально вздохнула.

— Ну вот видите. А столько шума было. Наверное, лаборанты что-то напутали?

— Лаборанты не могли напутать фамилию на анализах, — отрезал Мышкин. — И тот факт, что Разумовский нашел настоящий образец в мусорном баке… Вопросов по-прежнему больше, чем ответов.

— Ну, я уж не знаю, что там у вас за вопросы, — она пожала плечами. — Меня там не было. А значит, я ни за что отвечать не собираюсь.

Она смотрела на него прямо, без тени страха. Мышкин мысленно признал поражение. Доказательной базы не было. Алиби было. Слово Разумовского против хитро выстроенной защиты. По уставу Гильдии, он должен был ее отпустить.

Он открыл ящик стола и достал ключ от браслетов.

— С вас снимаются все обвинения, — он подошел и, один за другим, открыл замки. — Но имейте в виду, дело не закрыто. Я буду его вести. И в любой момент вы можете снова стать его фигурантом.

Она с видимым наслаждением потерла запястья, разгоняя кровь.

— Успокойтесь, Корнелий Фомич. Уверена, по этому делу я точно проходить больше не буду. А вот по какому-нибудь другому — кто знает, — она хитро улыбнулась. — Я свободна?

— Да.

— А что насчет моей медицинской практики?

— Вас восстанавливают в должности. Руководство вашей больницы уже получило официальное уведомление. Можете приступать к работе хоть прямо сейчас.

— Благодарю, — снисходительно кивнула она и, не прощаясь, вышла из кабинета.

Мышкин устало опустился в свое кресло. Рука сама потянулась к портсигару. Он достал оттуда не сигарету, а знакомый плоский артефакт из черного обсидиана, в центре которого тускло мерцала крошечная лазурная искра.

«Интуитивный индикатор лжи». Непринятый Гильдией инструмент. Неточный, капризный, ошибающийся. Инквизиция давно от них отказалась. Но редкий следователь не держал такой втихую в дальнем ящике стола.

Корнелий Фомич положил руку с артефактом перед собой. Он активировал его, когда Борисова вошла. Он смотрел на него все время, пока она нагло изворачивалась. И искра… она не изменила свой цвет. Горела все тем же ровным, спокойным, чисто-синим светом. Как и тогда, когда он допрашивал лаборанта Стаса.

Два сбоя подряд. На одном и том же деле. Не может быть. До этого артефакт работал почти безотказно. Странно. Неужели он действительно сломался? Или… неужели Разумовский мог так ошибиться? Так подставиться?

Взгляд Мышкина упал на опустевший стул, где только что сидела Борисова. Ее самоуверенная ухмылка все еще стояла у него перед глазами. Она погорячилась, решив, что может вот так запросто унизить следователя Гильдии. Не на того напала. Она еще не поняла, в какую игру ввязалась.

Он крепко сжал артефакт в руке. Его глаза холодно блеснули.

«Радуйся, девочка, — подумал он. — Наслаждайся своим триумфом. Но для тебя эта история еще не закончена. Клянусь, я докопаюсь до истины в этом деле, даже если мне придется перевернуть всю вашу больницу вверх дном. Не будь я Корнелий Фомич Мышкин».

В этот момент на столе резко зазвонил телефон, выдернув его из тяжелых размышлений. Мышкин нахмурился, увидев на экране имя. «Анечка». В такое время — ничего хорошего это не предвещало.

Он нажал на кнопку приема.

— Да, дорогая.

— Корнелий, я тебя не отвлекаю? — голос главврача был на удивление спокоен, но за этим спокойствием чувствовались стальные нотки. — У меня тут неприятность. Двух моих сотрудников сегодня арестовала владимирская полиция. Какое-то недоразумение в баре.

— Анна, я следователь Гильдии, а не городской полицай, — с легким раздражением ответил Мышкин. — Я занимаюсь лекарями, а не пьяными драками.

В трубке на секунду повисла ледяная пауза.

— Корнелий, — голос Кобрук стал жестче. — Одного из этих «двух сотрудников» зовут Илья Разумовский. Я знаю, что у тебя большие связи, в том числе и в муниципальных структурах. Ты можешь помочь моему человеку? Или мне стоит попросить о помощи кого-то другого?..

Мышкин замер. Разумовский. Арестован. Какого черта⁈

— Я понял, — коротко ответил он. — Сейчас все выясню.

Ребят, спасибо вам. Мы рады, что вы остаетесь с нами! У нас есть к вам небольшая просьба. Мы будем очень признательны, если вам понравилась книга черканите комментарий под первым томом цикла комментарий. Будем вам очень признательны. Спасибо что вы с нами.