Глава 16

— Бред! — фыркнул барон, пытаясь вернуть себе самообладание и высокомерный вид. — Какая еще, к черту, болезнь⁈ Я каждый год прохожу обследования у лучших лекарей! Они говорят, у меня просто нервы шалят и вегетососудистая дистония от переутомления!

— Да, конечно. «Вегетососудистая дистония», — я позволил себе легкую, почти незаметную усмешку. — Это такой специальный, мусорный диагноз, который ставят, когда не могут или не хотят найти настоящую причину. Давайте-ка я помогу вам. Ответьте на несколько простых вопросов. Скажите, у вас ведь бывают приступы, когда без всякой видимой причины начинает бешено колотиться сердце, так, что кажется, оно сейчас выпрыгнет из груди?

Барон дернулся, но промолчал. Его молчание было красноречивее любого ответа.

Насчет того, что он умрет именно через неделю, я, конечно, преувеличил для пущего эффекта. Но то, что его состояние на грани, было неоспоримым фактом. Каждый такой приступ мог стать для него последним.

— И головная боль, — продолжил я методично. — Пульсирующая, давящая. Возникает на пике гнева или волнения и так же внезапно проходит. Вам ведь даже прописывали таблетки от мигрени, но они совершенно не помогают, верно?

— Верно… — едва слышно прошептал он, опускаясь на ближайший стул.

Его сынок Альберт взорвался первым.

— Да что за бред ты несешь⁈

Но я полностью его игнорировал, мой взгляд был прикован к барону. Он начал бледнеть, и эта бледность, смешиваясь с багровыми пятнами гнева, придала его коже странный, розоватый оттенок, как у ошпаренного поросенка.

— Не упирайтесь, барон, — я сказал это почти с сочувствием, которое в тот момент и испытывал. — Вы ведь прекрасно знаете, что я прав. Я могу вас вылечить. Если вы только дадите мне такую возможность.

— Что ты хочешь? — злобно прохрипел он.

— А я разве не все уже сказал? — я спокойно посмотрел на него. — Я хочу, чтобы вы оставили в покое сержанта Лисовского, позволив ему и дальше честно выполнять свою работу. Возможно, он единственный в этом городе, кто делает так, как надо, а не отпускает преступников, которые сами приходят в бар, закатывают скандал и напрашиваются на то, чтобы им немного почистили лицо. А потом бегут жаловаться к папочке, как нашкодившие щенки. Вы сейчас собираетесь убрать единственного честного полицейского, которого я видел в этом городе, и я — против.

— Да как ты смеешь! — взвился Альберт.

— ХВАТИТ! — барон Ульрих фон Штальберг тяжело поднялся со стула. В его глазах была такая тоска и усталость, что весь его гнев показался напускным. — Он… он, черт возьми, прав. Бегаю за ним, как мальчишка, вытаскиваю этого оболтуса из тюрьмы, хотя прекрасно знаю, что он сам напросился, сам ввязался в драку. И этот сержант… у этого сержанта действительно есть стальные яйца, раз он посмел арестовать аристократа.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался неподдельный интерес.

— Как тебя зовут, лекарь?

— Илья Разумовский. Центральная городская больница города Мурома.

Лицо Альберта, который до этого пыхтел от злости, вдруг вытянулось. Он что-то вспомнил. Его напускная аристократическая бравада мгновенно испарилась, уступив место не поддельному, почти детскому страху. До него не просто дошло, кто я такой. Похоже до него дошло, что я, возможно, говорю правду. И что его отцу действительно угрожает смертельная опасность.

— Отец… — испуганно произнес он. — этот парень… он сегодня на экзаменах был. Единственный, кого магистр Демидов хвалил. Он ответил на все вопросы, даже на тот, с подвохом, на который никто не смог. Ходили слухи… что он вылечил ту безнадежную больную, которая полгода в коме лежала.

— Это… племянницу Магистра Воронцова, что ли? Волосенкову? — подал голос до этого молчавший полковник Семенов.

Барон резко обернулся к полковнику. И внимательно на него посмотрел.

— Ваше благородие, это правда?

— В наших кругах, — тот опустил взгляд, словно оправдываясь, — давно ходит информация по этой больной. Вы же понимаете, гильдийские, инквизиторы, полиция, — мы все постоянно пересекаемся. Я знаю, что этот случай считается абсолютно безнадежным. И тут…

— Получается, вы действительно так сильны в медицине, что… что я и правда могу умереть через неделю? — снова повернулся ко мне барон.

— Кто знает? — я скрестил руки на груди. — Вы же не хотите признавать, что вам нужна помощь. А я, в свою очередь, не скажу вам ваш диагноз. По крайней мере, до тех пор, пока вы не снимете все обвинения, не восстановите Лисовского в должности, и ваш сын не принесет свои извинения.

Барон Ульрих фон Штальберг несколько секунд смотрел на меня, и на его лице отражалась напряженная работа мысли. Затем он медленно, тяжело кивнул.

— Хорошо. Будет по-твоему.

Он повернулся к ошеломленному сержанту Лисовскому и, хоть и без особого энтузиазма, но вполне отчетливо произнес:

— Сержант, приношу свои извинения за недостойное поведение. Вы честно выполняли свой долг.

Затем он схватил своего сына за плечо.

— А ты… ты извинись перед этими людьми. Перед обоими. Живо.

— Я⁈ — взвился Альберт. — Да никогда я не буду извиняться перед этим бы…

— ИЗВИНЯЙСЯ, Я СКАЗАЛ! — рявкнул барон так, что, казалось, задребезжали стекла.

Альберт съежился и, глядя куда-то в пол, процедил сквозь сжатые зубы:

— Приношу свои извинения.

Полковник Семенов, который с ужасом наблюдал за этой сценой, тут же отдал приказ, и через минуту из женской камеры вышли Ольга и Вероника. Они смотрели на происходящее с округленными от непонимания глазами.

— Вы все четверо, — барон указал на нашу компанию, — едете со мной. А вы, — он махнул рукой в сторону полковника и полицейских, — считайте, что этого вечера не было.

Едва мы вышли на улицу, как к полицейскому участку бесшумно подъехало три дорогих автомобиля. Дверь одного из них открылась, и охранник кивком указал на нее Альберту и его дружку. Тот бросив на отца обиженный взгляд, молча сел в машину. Его приятель юркнул следом. Седан тут же со скрежетом шин сорвался с места.

В ту же секунду двери большого, тонированного наглухо внедорожника открылись, и из него вышло четверо. Четверо коротко стриженых, широкоплечих «головорезов» в идеально сидящих костюмах. Они не произнесли ни слова, просто встали полукругом, молча и хмуро глядя на нашу компанию. Воздух сразу стал тяжелым.

Я почувствовал, как напрягся Михаил рядом со мной. Ольга инстинктивно шагнула ближе к Веронике. Мы стояли плотной группой, сжавшись перед этой молчаливой угрозой.

А меня барон жестом пригласил в свой головной, представительский седан.

— Простите, барон, — я остановился у открытой двери. — Но после такого вечера я, пожалуй, предпочту прогуляться пешком.

Он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было гнева. Только усталость и… страх.

— Послушай, лекарь. Ты сегодня мне очень хорошо мозги прочистил. Когда дело касается моего оболтуса, меня и правда заносит. Я его слишком балую, вытаскиваю из всех передряг, а их, поверь мне, за эти годы было немало. Я сажал ни в чем не виновных людей… я… — он в сердцах махнул рукой, — А тут появляешься ты и говоришь, что мне, возможно, осталось жить всего неделю. И говоришь это бесплатно! Да ты знаешь, сколько денег я выкинул на этих столичных светил⁈ — повысил он голос, — Они гоняют меня от одного анализа к другому, выкачивая деньги, и не могут поставить диагноз! А ты, ты смотришь на меня мельком из-за решетки, и находишь мою болезнь⁈

Он снова понизил голос.

— Поедем. Поедем в мою клинику. Прямо сейчас. И ты подтвердишь свой диагноз. Если он не подтвердится… — в его глазах блеснул холодный огонек, — поверь мне, к тебя появятся серьезные проблемы.

Он замолчал, ожидая моего ответа.

— Ну вот, — прошептал у меня за спиной Михаил, который успел все услышать. — А я-то, уже думал, что он нас благодарить собрался.

Я усмехнулся.

— Было бы наивно на это рассчитывать.

Я посмотрел на молчаливый кортеж, потом на своих растерянных спутников, и снова на Барона.

— Давайте так, — сказал я. — Раз уж вы выдвигаете новые условия, я выдвину свои. Отпустите девушек. И Михаила. Они здесь совершенно ни при чем. Втягивать в мужские разборки посторонних, тем более женщин, — последнее дело. Если вы мужчина, барон, то давайте разбираться один на один.

Он на мгновение задумался, а потом махнул рукой своему охраннику.

— Пускай идут. Мне они неинтересны. Мне интересен только ты, лекарь. Если ты меня обманул — отвечать будешь один.

Охранник кивнул, и трое моих спутников, кажется, все еще не до конца веря в происходящее, сделали шаг в сторону. Но Михаил вдруг остановился.

— Нет. Я еду с ним, — твердо сказал он.

— Миша, не надо, — начал было я. — Зачем тебе это?

— Слушай, это я тебя во все это впутал, — он виновато посмотрел на меня. — Из-за меня ты загремел в этот обезьянник и теперь разбираешься с бароном. Чувствую себя, если честно, последней свиньей. Это во-первых. А во-вторых… — в его глазах появился неподдельный профессиональный интерес, — мне дико интересно, что ты ему за диагноз такой поставил. Я, кроме запущенного алкоголизма на полупьяном лице, у него ничего криминального не вижу. Ему бы просто пить завязать.

Я усмехнулся.

— Ну ладно. Хочешь прокатиться — поехали.

Барон, слышавший наш разговор, только пожал плечами.

— Мне, если честно, плевать. Можете хоть всю свою больницу с собой привезти. Главное, чтобы ты был там. И подтвердил тот диагноз, что так лихо поставил по моей, как тут выразились, «полупьяной роже».

Вероника и Ольга, которые до этого стояли с округленными глазами, наконец, пришли в себя. Вероника тут же подошла и крепко взяла меня за руку.

— Илья, что происходит? Куда вы едете?

— Все нормально, — я успокаивающе сжал ее ладонь в ответ. — Никто никого больше не убивает. Поговорим позже.

Они стояли рядом, не отходя ни на шаг, и я чувствовал их молчаливую поддержку.

— Я тоже поеду с тобой! — решительно заявила Вероника, когда Михаил направился к внедорожнику.

Я остановил ее.

— Нет. Это лишнее. Я туда и обратно, обещаю. Ты мне в этом деле не поможешь, а я буду только больше переживать. Со мной едет Михаил, если что, он меня подстрахует.

— Мои ребята отвезут девушек, куда скажете, — предложил барон, кивнув на черный внедорожник.

— Нет, — отрезал я. — Они поедут на обычном такси. А внедорожник поедет за нами.

Барон на секунду замер, а потом громко, от души рассмеялся.

— Ха! Ну ты хитрец, лекарь! Ты мне настолько не доверяешь! И ведь понимаешь, что я действительно мог бы их куда-нибудь увезти, чтобы рычаг давления на тебя иметь! Логично, черт побери. Ладно, как скажете.

Мы сели в машины. Девушки, поймав такси, поехали в сторону гостиницы. А мы с Михаилом, в сопровождении двух молчаливых амбалов, отправились в неизвестность.

Черный седан бесшумно скользил по ночным улицам Владимира. Мы с Михаилом сидели на заднем сиденье. Барон впереди, рядом с водителем, молча смотрел на проносящиеся за окном огни.

— Слушай, — нарушил тишину Михаил шепотом. — Что ты ему все-таки за диагноз такой влепил? Что-то, от чего можно так быстро умереть?

Я посмотрел на него.

— Ты уверен, что хочешь знать?

— Ну, я хоть иногда и лезу в драку, но вряд ли успел зарекомендовать себя как ненадежный болтун, — усмехнулся он. — Говори. Звучало убедительно.

Я наклонился к нему поближе.

— Феохромоцитома.

Михаил на мгновение замолчал, переваривая услышанное. А потом его глаза округлились.

— Так вот оно что! Фео… Черт возьми! Эти его приступы ярости, багровое лицо, головные боли… Все же списывали на его скверный характер и любовь к выпивке, а это, выходит, гормоны⁈ Ты гений, Разумовский.

— Я просто обратил внимание на то, что другие проигнорировали, — я пожал плечами. — Я увидел не просто пьяного, злого мужика. Я увидел классическую триаду: пароксизмальная гипертензия, вегетативные кризы, которые провоцируются стрессом. Это не характер, это чистая клиника.

— Ну, теперь осталось самое главное — чтобы этот твой диагноз подтвердился, — вздохнул Михаил. — Иначе этот барон нас с тобой не то что растопчет, а в асфальт закатает. Будет обидно погибнуть в самом расцвете сил от такой туши.

Я не сдержал смешок. Похоже, Киржаков начал приходить в себя. Машина остановилась у высокого пятиэтажного здания из стекла и бетона. Мы вышли.

— Самая лучшая частная клиника Владимира, — с гордостью произнес барон, кивнув на вход. — На уровне столичных. Таких и в Империи по пальцам пересчитать можно. Лучшее оборудование, лучшие врачи. Работает круглосуточно. Для тех, кто может себе это позволить. Пойдемте.

Внутри все было еще более впечатляющим. Тишина и стерильная чистота. Ну и конечно вежливый персонал. Да, это была не наша обшарпанная муромская больница. Здесь лечили не людей, а статусы и кошельки. И сейчас, в полночь, клиника жила своей жизнью.

— Добрый вечер, Людочка, — барон подошел к стойке регистрации. — Главврач у себя?

— Борис Аркадьевич сегодня не дежурит, Ульрих Адольфович, — мило улыбнулась девушка. — Но на смене мастер-целитель Филатов.

— Филатова сюда, — коротко бросил барон.

Через десять минут к нам подошел высокий, холеный мужчина лет сорока в идеально отглаженном халате.

— Мы пришли подтвердить один диагноз, — барон кивнул в мою сторону. — Этот молодой человек его поставил. Пойдемте.

— Какой диагноз мы ищем? — с легкой иронией в голосе спросил Филатов, окинув меня оценивающим взглядом.

— Феохромоцитому, — ответил я.

Он скептически хмыкнул.

— Весьма сомнительно, но… хорошо. Пройдемте.

Барон уже было направился за ним, но я его остановил.

— Я проведу исследование.

— Нет, — твердо сказал барон. — Тебя я вижу первый раз в жизни, а Филатова я знаю давно. Уверен, он учился лучше тебя и знает, как найти то, что ты там себе навыдумывал. Ты рассказал — он пускай подтверждает.

— В таком случае я буду присутствовать, — так же твердо ответил я. — Чтобы потом не оказалось, что вы ничего не нашли, даже если оно там есть.

Барон на секунду замер, а потом усмехнулся.

— А тебя не проведешь. Логично. Пойдем. Будешь стоять у меня за спиной и смотреть.

— Пройдемте в кабинет компьютерной томографии, — сухо произнес Филатов. — Это самый точный метод, он покажет все, что нужно. А по пути зайдем в процедурный, возьмем у вас кровь на метанефрины. Если у вас действительно феохромоцитома, анализ это покажет со стопроцентной вероятностью.

Барон молча кивнул.

Мы прошли в процедурный кабинет. Пока медсестра брала у барона кровь, я заметил, как Филатов с легкой усмешкой наблюдает за мной. Он явно предвкушал мой провал.

Затем мы переместились в просторный и холодный зал с компьютерным томографом, который гудел, как потревоженный улей. Барону ввели в вену контрастное вещество, и он заехал внутрь аппарата. Я и Михаил встали рядом с Филатовым у пульта управления, наблюдая за тем, как на экране, срез за срезом, вырисовывается детальная картина его внутренних органов.

Филатов работал медленно, методично, комментируя вполголоса для лаборанта.

— Так… печень увеличена, признаки жирового гепатоза. Неудивительно, — он бросил быстрый взгляд на меня. — Почки — без видимой патологии… Селезенка… А вот и надпочечники. Левый — чистый. Правый… правый тоже абсолютно чистый.

Он еще несколько раз прогнал изображение, увеличивая и меняя контрастность, но картина оставалась неизменной. Никаких опухолей, никаких новообразований.

— Готово, — сказал он, когда барон выехал из аппарата. — Можете одеваться.

В этот момент пискнул компьютер, сигнализируя о поступлении новых данных.

— А вот и ваши анализы крови подоспели, Ульрмх Адольфович, — Филатов повернулся к своему терминалу. — Экспресс-лаборатория у нас работает быстро.

Он открыл файл. Я не стал ждать его вердикта.

— Позвольте угадаю, — сказал я спокойно. — Уровень метанефринов и норметанефринов в плазме в пределах абсолютной нормы, верно?

Филатов оторвался от экрана и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, смешанным с раздражением.

— Разумеется, — процедил он. — Как и должно быть у здорового человека.

Барон, который как раз застегивал рубашку, замер. Его взгляд, устремленный на меня, стал тяжелым.

— Ну что? — я обвел их обоих взглядом. — Вы закончили этот цирк? Может, мне уже наконец-то можно приступить к настоящему обследованию?