Глава 12
Я проследил за взглядом Фырка.
Сначала появилось свечение. Холодное, синеватое. Оно просочилось сквозь стену, как туман через щели, и начало сгущаться посреди палаты.
Материализация заняла секунды три, но они тянулись как вечность. Сначала контур — огромный, кошачий. Потом детали — мощные лапы, длинный хвост, выгнутая спина. И наконец — глаза. Горящие яростью, размером с грецкий орех каждый.
Шипа. Фамильяр Центральной Владимирской больницы.
Я встречался с ней один раз, во время первого визита во Владимир месяц назад. Тогда она наблюдала издалека, не вмешиваясь, оценивая.
Сейчас же она была настроена откровенно враждебно.
Спина выгнута дугой, призрачная шерсть — дымчато-синяя с темными полосами — стояла дыбом, из горла вырывалось низкое угрожающее рычание.
Размером она была гораздо больше Фырка.
— Черт, только этого не хватало для полного счастья, — мысленно выругался я. — Разборки фамильяров. В разгар диагностических мероприятий. Идеальное время.
Пестрякова, Вероника и барон смотрели на меня с недоумением. Они не видели Шипу — для обычных людей фамильяры невидимы. Зато видели мою реакцию — напряженную позу, взгляд, направленный в пустоту.
— Мне срочно нужно отойти, — быстро сказал я.
— Илья, что происходит? — Вероника шагнула ко мне, но я поднял руку, останавливая ее.
— Позже объясню. Дайте мне пару минут. Пожалуйста.
Не дожидаясь ответа, я выскочил за дверь.
Фырк вцепился в мой пиджак еще крепче — его маленькое сердечко колотилось как отбойный молоток. Шипа полетела следом, проходя сквозь стену как сквозь воздух.
Коридор был пуст — вечер выходного дня, минимум персонала. Но разговаривать с невидимыми существами на виду у всех — прямой путь в психиатрическое отделение.
Мозг сканировал обстановку в поисках укрытия.
Нужен безопасный периметр. Разговор предстоит не из приятных, и свидетели мне точно не нужны.
Ближайшая дверь — процедурный кабинет. Табличка «Забор крови», приоткрыто.
Я толкнул дверь, влетел внутрь. Небольшая комната — кушетка, стол с пробирками, раковина, шкаф с реактивами. И главное — никого.
Захлопнул дверь, повернул замок.
Шипа материализовалась в центре комнаты. Вблизи она выглядела еще внушительнее.
Ее полупрозрачное тело светилось изнутри холодным синим светом, как неоновая реклама. Сквозь нее я видел противоположную стену, но одновременно она казалась абсолютно реальной.
Парадокс восприятия.
— МЯЯЯЯУ! — она издала боевой клич и бросилась на Фырка.
Инстинктивно я развернулся, закрывая бурундука своим телом.
Шипа врезалась в меня и прошла насквозь. Ощущение было жуткое — как будто через тебя пропустили поток ледяной воды. На секунду перехватило дыхание.
Шипа пролетела сквозь меня и врезалась в стену. Раздался странный звук — не удар, а скорее электрический треск. На побелке остались едва заметные следы от когтей — не физические царапины, а потемнение, как от ожога.
— Стоп! Прекратите! — заорал я. — Что, черт возьми, происходит⁈
Шипа развернулась. Ее хвост хлестал из стороны в сторону как кнут. Уши прижаты к голове, клыки оскалены.
Я напрягся, готовясь к новому прыжку.
Так, это уже не шутки Она не просто пугает. Она реально пытается атаковать. И хотя физически она не может меня ранить, ее энергетический удар ощущается более чем реально.
— Эта жалкая крыса вторглась на МОЮ территорию! — прошипела она. Голос у нее был низкий, вибрирующий, с легким эхом. — Центральная Владимирская больница принадлежит МНЕ! Я ее хранитель уже сорок три года!
— Я не крыса! — возмутился Фырк, выглядывая из-за моего плеча. — Я бурундук! Бу-рун-дук! Семейство беличьих! И вообще, больницы не могут принадлежать одному фамильяру! Это общественные учреждения!
— Может, твоя захудалая Муромская общая, — Шипа села, обвив хвостом передние лапы. Поза была царственной, высокомерной. — А Центральная Владимирская — элитное медицинское учреждение с вековой историей! И она принадлежит только МНЕ!
— Чушь! — Фырк вылез на мое плечо, распушив хвост до размеров елочного помпона. — Нет такого закона! Согласно Уставу Духов-Хранителей от тысяча семьсот девяносто второго года, статья пятнадцать, пункт три — фамильяры имеют право свободного перемещения между медицинскими учреждениями для оказания помощи пациентам! Я могу быть фамильяром какой угодно больницы! Хоть четырех одновременно!
— Устав общий! — Шипа встала, ее шерсть снова встала дыбом. — А Центральная Владимирская закреплена за мной личным указом Совета Фамильяров! Особый статус!
Я слушал их перепалку, и у меня волосы на голове шевелились.
Совет Фамильяров? Устав Духов-Хранителей? Особый статус? Они тут, оказывается, не просто так существуют. У них своя иерархия, свои законы, своя бюрократия, похлеще, чем в Гильдии Целителей.
И я умудрился влезть прямо в эпицентр их территориального спора. Я поднял руку, призывая к тишине.
— Подождите. Давайте разберемся спокойно. Фырк, это правда? Ты действительно можешь быть фамильяром нескольких больниц?
— Конечно! — Фырк гордо выпятил грудь. — Это базовое право любого духа-хранителя! Наша задача — помогать лечить, где бы ни потребовалась помощь!
— Это уже не важно! — Шипа сделала шаг вперед. — Формально он может иметь право, но я не позволю! Не дам чужакам шастать по МОЕЙ территории!
— То есть ты сознательно препятствуешь ему выполнять его функции? — я прищурился, изучая кошку.
Что-то в ее поведении было странным. Не просто территориальная агрессия. В ее глазах, за всей этой яростью, пряталось что-то еще.
Страх? Боль? Она ведет себя не как хозяйка, а как загнанный в угол зверь, который боится, что у него отнимут последнее.
— Больница только моя! — Шипа повторила как мантру. — Мне не нужны чужаки на моей территории! Особенно всякие грызуны!
— Я БУРУНДУК! — взвизгнул Фырк. — Сколько можно повторять! Научись различать виды!
— Мне плевать! — Шипа зашипела. — Крыса, мышь, бурундук — все одно! Мелкие паразиты! Проваливай отсюда, пока я тебя не сожрала.
Я почувствовал, как во мне поднимается раздражение. Времени в обрез, пациент умирает, а эти двое устроили выяснение отношений как малые дети в песочнице.
Хватит, С меня достаточно этих магических разборок! Я сконцентрировал «Искру» в кулаке — немного, остатки после магического истощения. Поднял руку вверх и высвободил энергию в виде мягкой вспышки света.
Не агрессивной, но достаточно яркой, чтобы привлечь внимание.
— ТИХО! ОБА! НЕМЕДЛЕННО!
Фамильяры замолкли. Фырк инстинктивно прижался к моей шее. Шипа дернулась, как от удара, потом гордо отвернулась. Но я заметил, как дрогнули ее уши — демонстрация силы подействовала.
— Теперь послушайте меня внимательно, — я говорил жестко, как с провинившимися ординаторами. — Вы оба — фамильяры. Духи-хранители. Ваша основная задача — помогать лечить людей! Спасать жизни! А не устраивать территориальные войны!
— Нет у меня таких обязательств, — Шипа повернулась ко мне, глядя в упор. — Я никому и ничего не должна. Моя единственная задача — охранять эту больницу. Охранять от ВСЕХ. Включая других фамильяров. Особенно от тех, кто может принести вред.
Она не просто защищает территорию. Она боится. Боится, что Фырк не просто вторгся, а может причинить какой-то вред. Но какой? Что здесь такого, чего нужно так оберегать?
— Вред? — я нахмурился. — Какой вред может принести Фырк?
— Любой чужак — потенциальная угроза, — Шипа села, но напряжение в ее позе сохранялось, — я видела, что бывает, когда фамильяры начинают делить территорию. Войны, разрушения, гибель пациентов. Я не допущу повторения.
Ага, вот оно что. Травма из прошлого. Как у Фырка — боязнь остаться одному после смерти хозяина. Только Шипа справляется по-другому — не липнет к людям, а отгораживается от всех. Изоляция как способ защиты.
— Вот расскажу Совету Фамильяров о твоем самоуправстве! — пригрозил Фырк. — Они тебе устроят! Нарушение Устава — это серьезно!
— Ах ты мелкий стукач! — Шипа вскочила, выгибая спину. — Иди сюда, я тебя сожру! Будешь знать, как ябедничать!
— СТОП! — я снова поднял руку. — Никто никого не будет жрать! И в Совет никто жаловаться не будет! Мы сейчас спокойно поставим диагноз пациенту и уйдем. Все! Больше Фырк сюда не вернется!
— Эй! — возмутился бурундук. — Почему? У меня есть права!
— Потому что нам незачем создавать здесь конфликт, — я посмотрел на него строго. — У нас своя больница, своя работа. Мы пришли, сделали дело и ушли.
Я снова повернулся к Шипе.
— А ты не будешь нам сегодня препятствовать. Один раз. Потому что от этого зависит жизнь человека. Договорились?
Шипа смотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Она взвешивала мои слова, мою решимость.
— Ставьте свой диагноз, — наконец сказала она. — Только быстро и бесшумно.
Она направилась к стене.
— И еще, — обернулась она перед тем, как исчезнуть. — Формально твоя крыса…
— Бурундук! — не выдержал Фырк.
— … твой грызун имеет право находиться в больнице, пока он с тобой. Пусть шастает, мне плевать. Но если я встречу его где-то одного, без твоего прикрытия — сожру. И никакой Совет не поможет. Потому что это будет выглядеть как несчастный случай. Понятно?
Она растворилась в стене, оставив после себя только легкий холодок и запах озона.
Непонятно почему она так взъелась. Похоже не хочет, чтобы фамильяры что-то делали на ее территории. У этих духов свои заморочки. У каждого!
Я повернулся к Фырку. Он все еще дрожал, но уже не от страха, а от праведного возмущения.
— Вот ведьма полосатая! Как она смеет угрожать официальному представителю Совета Фамильяров!
— Ты официальный представитель?
— Ну… почти. В смысле, я зарегистрирован. Есть номер и все такое.
— Фырк, скажи честно — она реально может тебя съесть? В смысле, уничтожить?
Бурундук почесал за ухом, обдумывая ответ.
— Съесть в прямом смысле — нет. Мы же не материальные, помнишь? Но… — он помрачнел. — Наши энергетические поля несовместимы. Она — дух-хранитель кошачьего типа, я — грызунового. Это как… как материя и антиматерия. При прямом столкновении наших сущностей произойдет аннигиляция.
— Звучит серьезно.
— Это очень серьезно! Мы оба можем получить тяжелые повреждения. В худшем случае — развоплотиться. Это как смерть для фамильяра. Потом можно восстановиться, но на это уйдут годы. Десятилетия.
Так вот почему она так уверена в себе. Это не просто угроза. Это констатация факта. Физика их мира.
— Ясно. Значит, драться с ней — плохая идея.
— Очень плохая! — Фырк кивнул. — К тому же она старше и опытнее. Сорок три года в одной больнице — это серьезный стаж. Она знает каждый закуток, каждую щель. На своей территории она почти непобедима.
— Ладно, обойдемся без твоего внутреннего сканирования. Кстати, ты успел найти Максима?
— Да! — Фырк оживился. — Он в реанимации, второй этаж, палата двести семь! Я подлетел к двери, хотел нырнуть внутрь и просканировать, но тут эта полосатая ведьма как выскочит, как зашипит! Еле ноги унес!
— Не ведьма, а кошка, — поправил я. — И она не злая. Просто напуганная.
— Напуганная⁈ — Фырк возмутился. — Она же размером с тигра! Чего ей бояться⁈
— Потерять свою территорию. Потерять свой дом, — я вспомнил ее глаза, полные не только ярости, но и отчаяния. — Мне кажется, что для духа-хранителя остаться без больницы — это как умереть. Она боится, что мы пришли ее вытеснить.
— Глупости! Зачем нам ее облезлая больница?
— Она этого не знает. И не хочет рисковать. Поэтому защищается как может — агрессией.
— Все равно это не дает ей права угрожать! — Фырк надулся как воздушный шарик.
— Согласен. Но сейчас не время выяснять отношения. У нас есть пациент, которого нужно спасти. Попробуем обойтись без внутреннего сканирования. У меня еще есть «Сонар».
Хотя я сильно сомневался, что он будет работать. Я сильно истощен. «Искры» внутри не было.
Мы вернулись в палату. Все трое — Пестрякова, Вероника и барон — смотрели на меня с недоумением и легкой тревогой.
— Желудок прихватило, — я изобразил смущенную улыбку, потирая живот. — Видимо, волнение сказывается. Простите, что так резко выбежал.
— Это не последствия магического истощения? — Вероника подошла ко мне, ее лицо было полно беспокойства. Она положила руку мне на лоб, проверяя температуру. — Ты же выкачал почти всю «Искру»! Это опасно! Может быть отторжение магических каналов!
— Нет-нет, все в порядке, — я мягко убрал ее руку. — Просто нервы. Давайте продолжим. Время не ждет.
Я повернулся к Пестряковой.
— Виолетта Архиповна, что вы думаете?
Она выпрямилась, ее подбородок был решительно поднят — решение принято.
— Барон, пока вас не было, описал мне ситуацию. Если вы правы и у юноши действительно проблемы с сердцем, а не тяжелая черепно-мозговая травма, то счет идет на минуты. Я готова помочь. Чем угодно.
— Спасибо, — я кивнул. — Называйте это интуицией, шестым чувством, диагностическим даром — как угодно. Но я точно знаю, если мы не сделаем ЭКГ и ЭхоКГ в ближайшие полчаса, будет поздно.
— Но он же в реанимации! — Пестрякова нахмурилась. — Там дежурит Мастер Ерасов. Очень принципиальный, дотошный. Чужих к своим пациентам и на пушечный выстрел не подпускает. А после истории с вами и графом Ушаковым…
— Ушаков там?
— Конечно! Сидит у кровати сына, никуда не отходит. Он вас сразу узнает!
— Не узнает, — я начал продумывать план на ходу. — Мне нужна маскировка.
Через десять минут мы шли по коридорам больницы. Я преобразился до неузнаваемости — хирургическая шапочка была натянута низко на лоб, маска закрывала лицо до самых глаз, поверх дорогого костюма был накинут белый халат, а на носу сидели очки в толстой оправе.
В таком виде я был одним из сотен безликих лекарей. Даже мать родная не узнала бы. Идеальная маскировка.
Пестрякова шла рядом.
— Я не смогу, — шептала она. — Руки дрожат! Голос сорвется! Граф Ушаков сразу поймет, что что-то не так!
— Сможете, — уверенно сказал я. — Главное — не показывать сомнений. Вы лекарь, это ваша больница, вы имеете полное право. Ведите себя соответственно.
— Легко сказать…
— Виолетта Архиповна, — я остановился и повернулся к ней. — Посмотрите на меня. Вы проработали в целительстве сколько? Пятнадцать лет?
— Двенадцать.
— Отлично. За эти двенадцать лет вы наверняка сталкивались с агрессивными родственниками, скандальными пациентами, придирчивым начальством. И со всеми справлялись. Это ничем не отличается. Просто еще один сложный родственник. Действуйте так, как действовали бы в обычной ситуации.
Я видел, как она боится. Но сейчас мне нужна была не ее рефлексия, а ее профессионализм. Нужно переключить ее из режима «испуганная женщина» в режим «опытный лекарь».
Она глубоко вздохнула, расправила плечи. На моих глазах произошла трансформация — из нервной, сомневающейся женщины она превратилась в уверенного, собранного лекаря. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, взгляд стал спокойным и сфокусированным.
— Вы правы. Я справлюсь.
Мы поднялись на второй этаж. Реанимационное отделение встретило нас тишиной и специфическим больничным запахом — смесь дезинфектантов, лекарств и того неуловимого аромата болезни, который невозможно перебить ничем.
Коридор был пуст. В конце — пост медсестры, но там никого не было видно.
Я осторожно заглянул в стеклянное окошко двери палаты двести семь. Максим лежал на функциональной кровати, подключенный к кардиомонитору.
Аппарата ИВЛ не было — дышал сам. Капельница в вене.
Рядом, в кресле, сидел граф Ушаков. Выглядел он ужасно — осунувшийся, постаревший лет на десять за последние два часа. Костюм помят, галстук расстегнут, волосы взъерошены. Он держал сына за руку и что-то тихо шептал.
Горе ломает всех. И министров, и баронов, и простых работяг. Перед лицом возможной смерти ребенка все равны.
Медперсонала в палате не было.
Идеально. Сестра, скорее всего, на обходе или в процедурной. У нас есть окно. Небольшое, но есть.
Они сделали все исследования — КТ головы, взяли кровь — и теперь ждут результатов. Классическая пауза в диагностическом процессе. Наш шанс!
— Готовы? — спросил я Пестрякову.
Она кивнула, еще раз расправив халат.
— Я буду санитаром. Молчу, везу каталку, голову не поднимаю. Вы командуете парадом.
— Понятно.
Она толкнула дверь и вошла в палату с таким видом, будто владела всей больницей.
— Здравствуйте! — ее голос был бодрым, деловым, с легкой ноткой спешки. — Так, смотрим… Ушаков Максим, восемнадцать лет, поступил с ЧМТ! Требуются дополнительные обследования! Срочно! Щеглов, закатывай каталку!
Я понял, что Щеглов — это я. Молча вкатил каталку, припарковал рядом с кроватью, отсоединил тормоза.
Граф Ушаков вскочил с кресла, растерянно моргая.
— Что? Какие обследования? Мастер Ерасов ничего не говорил! КТ уже сделали!
— Энцефалограмма, — спокойно ответила Пестрякова, помогая мне перекладывать Максима. — Электроэнцефалография. Проверка биоэлектрической активности мозга. Стандартная процедура при черепно-мозговых травмах для исключения судорожной готовности.
Пока они говорили, я включил свой «Сонар». Изображение мелькнуло и тут же выключилось. Я попробовал снова. И снова.
Ничего. Без «Искры» он не работал.
— Фырк, может прыгнешь в него? — спросил мысленно я.
— Чтобы ведьма на меня из стены выпрыгнула? — оскорбился Фырк. — Нет уже спасибо. Никто не хочет быть съеденным. Вот ты хочешь? Вот и я не хочу.
Понятно, что он не согласиться. Но попробовать стоило.
Я держал голову опущенной, пряча лицо за маской и очками. Но периферическим зрением видел, как Ушаков присматривается ко мне. Его глаза сузились.
Узнал? Черт, неужели узнал по фигуре? По движениям?
Но нет — он перевел взгляд обратно на Пестрякову.
— Почему именно сейчас? Уже поздно!
— Аппарат освободился только сейчас, — Пестрякова не моргнув глазом соврала. — В выходные меньше плановых процедур. Если ждать до понедельника, можем упустить важные динамические изменения.
Мы уже перекладывали Максима на каталку. Аккуратно, следя за капельницей и проводами от монитора.
— Я пойду с вами! — заявил Ушаков.
— Исключено! — отрезала Пестрякова таким тоном, что граф невольно отступил. — В кабинете ЭЭГ посторонним находиться категорически запрещено! Электромагнитные помехи от мобильных телефонов и других устройств искажают показания! Аппарат очень чувствительный!
— Но это мой сын!
— И именно поэтому вы должны дать нам спокойно работать! Хотите помочь ему — не мешайте!
Мы уже выкатывали каталку в коридор. Ушаков шел следом.
— Я буду ждать у дверей кабинета!
Это плохо. Он будет стоять под дверью, задавать вопросы, попытается заглянуть. Нам нужна полная изоляция.
Я решил вмешаться, максимально изменив голос — сделал его ниже, грубее, добавил легкую хрипотцу, как у старого, уставшего санитара.
— Нельзя.
Ушаков остановился, уставившись на меня.
— Что значит нельзя?
— Правила есть правила, — пробурчал я, не поднимая головы. — Хотите присутствовать — нужно письменное разрешение главврача. Подписанное и с печатью.
— Сколько это займет?
— Оформление разрешения? — я пожал плечами. — Часа три-четыре. Магистра сейчас нет, он дома. Нужно вызвать, он приедет, оформит документы, поставит печати…
— А сама процедура?
— Пятнадцать минут максимум, — вставила Пестрякова.
Ушаков метался взглядом между нами, каталкой с сыном и коридором.
— Это какой-то абсурд! Три часа ждать разрешения на пятнадцатиминутную процедуру!
— Таковы правила, — я развел руками. — Либо ждем разрешения, либо делаем сейчас, но без вас.
Я видел, как в его голове борются два инстинкта.
Инстинкт отца, который хочет быть рядом с ребенком. И инстинкт VIP-персоны, который не привык ждать. Но страх упустить драгоценное время для диагностики оказался сильнее.
Граф еще несколько секунд колебался, потом махнул рукой.
— Ладно! Делайте! Но я жду здесь и никуда не уйду!
— Как вам угодно, — кивнула Пестрякова.
Мы покатили каталку к лифту. Еще немного, еще чуть-чуть, и мы сможем провести нормальную диагностику.
Я нажал кнопку вызова. Индикатор показывал, что лифт на пятом этаже. Медленно пополз вниз. Четвертый… Третий…
— Надо же, прокатило! — выдохнула Пестрякова, когда Ушаков скрылся за поворотом коридора.
— Рано радуетесь, — прошептал я. — Еще нужно довезти до кабинета диагностики.
Второй этаж…
Лифт приехал. Тихий звонок: «Динь!»
Двери начали раздвигаться.
И тут за спиной раздался крик:
— А НУ СТОЙТЕ!
Я обернулся. По коридору к нам бежал мужчина в белом халате. Лет пятидесяти, седые виски, крупное лицо, искаженное яростью.
— Черт, — выдохнула Пестрякова. — Мастер-целитель Ерасов. Его же тут не было.
За ним, указывая на нас пальцем, бежал граф Ушаков.
— КУДА ЭТО ВЫ ПОВЕЗЛИ МОЕГО ПАЦИЕНТА⁈ — орал Ерасов. — ВЫ КТО ТАКИЕ⁈ Я НЕ ДАВАЛ РАЗРЕШЕНИЯ НА ПЕРЕМЕЩЕНИЕ!