Глава 17

Муром. «Золотой Фазан»

Пауза стала длиннее. Шаповалов явно объяснял детали, и с каждым его сдавленным словом лицо Анны становилось все жестче, словно высеченным из холодного мрамора. Железная леди возвращалась, выстраивая вокруг себя привычную броню из цинизма и профессиональной отстраненности.

— Ерасов… — имя она не произнесла, а прошипела сквозь зубы, и в этом шипении было столько ненависти, что Корнелий невольно напрягся. — Я так и знала. Эта мразь. Этот завистливый, мелочный…

Она осеклась. Резко, словно сама испугалась той ярости, что рвалась наружу. Взяла себя в руки. Сейчас не время для эмоций. Сейчас нужно действовать.

— Держись, Игорь. Слышишь меня? Держись. Ничего не подписывай. Никаких признательных показаний, никаких протоколов допроса без моего одобрения. Ничего. Требуй адвоката.

Снова пауза. И ответ Шаповалова, видимо, был не тем, которого она ожидала.

— Что значит «поздно»? — ее голос стал ледяным. — Как это — уже подписал?

Ответ Шаповалова заставил ее сжать телефон так, что побелели костяшки пальцев. Она закрыла глаза, мысленно проклиная его благородство, его веру в систему, его наивную честность.

— Идиот. Благородный, принципиальный идиот, — прошептала она в трубку. — Ладно, ничего. Это поправимо. Я что-нибудь придумаю. Слышишь меня? Я вытащу тебя оттуда. Любой ценой.

Еще несколько коротких, тихих слов — прощание, обещание, поддержка. Потом — короткие гудки. Связь оборвалась.

Анна медленно, очень медленно положила телефон на белоснежную скатерть. Рука дрожала — мелкой, почти незаметной дрожью. Но Корнелий заметил. Он замечал все.

Бокал все еще был в ее левой руке. Желтоватого цвета вино колыхалось в такт дрожи, создавая на поверхности маленькие, расходящиеся волны. Круги по воде. Как от камня, брошенного в ее короткую, украденную минуту покоя.

— Анна? — голос Корнелия был спокойным. Но это было уже не теплое участие влюбленного мужчины. Это было профессиональное спокойствие инквизитора. Внутри него уже заработала безжалостная, холодная машина анализа: Кто? Что? Где? Когда? Почему?

Анна подняла на него взгляд. В ее глазах смешались ярость, бессилие и холодный, расчетливый страх. Коктейль эмоций, который она позволяла себе показать только ему. Одному ему во всем мире.

— Шаповалова арестовали.

Тишина. Одна секунда. Две. Три. В этой тишине утонули и звон бокалов, и тихая музыка, и приглушенные голоса других посетителей. Мир сузился до пространства между ними двумя.

Мышкин смотрел на неё не мигая.

— Я так понимаю, требуется моя помощь, — усмехнувшись сказал он.

— Да, — тут же кивнула Анна Витальевна.

Мышкин сладко улыбнулся. Бодаться с Владимирской Инквизицией он любил. И зачастую, показывал им, что значит «Сила по-муромски»!

* * *

Москва.

Я еще раз оглядел эту… компанию?

И да я готовился увидеть совсем других людей и в другом количестве.

Генералов в парадных мундирах, увешанных орденами. Важных чиновников в строгих, идеально отутюженных костюмах. Мрачных агентов в черной коже с непроницаемыми лицами. Ну в общем «Тайную Канцелярию» — чтобы громкое название отражало её суть.

Что угодно, только не… это.

Пожилой мужчина. Вязаная жилетка поверх клетчатой рубашки, теплые войлочные туфли. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, короткая, ухоженная бородка с проседью.

Очки в простой роговой оправе. Он был похож на доброго дедушку из детской сказки или университетского профессора на пенсии.

Рядом с ним, за тем же столом, сидел мужчина лет пятидесяти в белом халате. Но халат был мятый, с пятнами от каких-то реактивов. Худой до болезненности, с острыми, выступающими скулами и запавшими глазами за толстенными линзами очков, которые делали его похожим на сову.

Его взгляд был взглядом фанатика — горящим, лихорадочным. Пальцы непрерывно постукивали по столу в нервном, рваном ритме.

И девушка. Молодая, моя ровесница.

Блондинка, но не гламурная столичная кукла. Стрижка — практичная, а не модная. Черная кожаная куртка была расстегнута, под ней виднелась простая белая футболка. Узкие кожаные брюки, высокие армейские сапоги на толстой подошве. На пальце правой руки — массивный серебряный перстень с гербом.

Это? Это вся хваленая Тайная Канцелярия? Разочарование било через край. Я ехал на встречу с теневой властью, а попал на собрание… кого? Пенсионеров, сумасшедших профессоров и студенток?

Пожилой мужчина поднялся. Движение было неспешным, но уверенным. Спина прямая, плечи расправлены. Несмотря на домашний вид, в нем чувствовалась старая военная выправка.

— Илья Григорьевич. Рад наконец познакомиться.

Голос. Я узнал этот голос. Слышал его на конференциях в записях лекций, которые считались классикой в этом мире. Мягкий баритон с легкой хрипотцой.

— Князь Васнецов, — представился он. — Андрей Петрович. И прошу вас, без титулов. Здесь мы все равны.

Васнецов. Легенда кардиологии. Автор революционного метода коронарного шунтирования. Лейб-медик трех императоров. Гений, признанный при жизни.

И покойник последние пять лет.

— Но вас же… — нахмурился я.

— Убили на охоте? — он грустно улыбнулся. — Официальная версия. Несчастный случай, шальная пуля. На самом деле — инсценировка. Иногда смерть — лучший способ остаться в живых. Особенно когда знаешь слишком много о готовящемся заговоре.

Мужчина в халате даже не встал. Он продолжал барабанить пальцами по столу, глядя на меня так, словно я был редкой бабочкой под микроскопом.

— Федор Ильич Громов. Профессор вирусологии, специалист по биомагическим угрозам. Возможно, читали мои работы.

Читал. «Квантовая природа магических вирусов», «Биотаумическая эволюция патогенов». Блестящие, прорывные исследования и совершенно безумные, на первый взгляд, выводы. Его с позором выгнали из Императорской Академии за «подрыв основ научного метода».

— Читал. Особенно ту, где вы утверждаете, что вирусы — разумны.

— Не разумны, — поправил он, не прекращая своего нервного барабанного боя. — Квази-разумны. Обладают коллективным полем принятия решений на квантовом уровне. Но это сейчас не важно.

Девушка поднялась. Плавное движение — не заученная манерность, а природная грация хищника.

— Настя Шелестова.

Короткое, крепкое рукопожатие. Ладонь сухая, на костяшках — мозоли. Она определенно занималась боевыми искусствами.

Шелестова. Теперь я узнал герб на ее перстне. Одна из пяти богатейших и влиятельнейших семей Империи. Нефть, сталь, оружие. Миллионы рублей активов.

— И это все? — я не смог сдержать разочарования. — Вся Тайная Канцелярия — это три человека в подвале?

Васнецов усмехнулся. Морщины в уголках его глаз стали глубже.

— А вы ожидали подземный бункер? Сотни агентов в черном? Огромные компьютеры и мигающие экраны?

— Было бы неплохо, чтобы было что-то в этом роде.

— Реальность всегда прозаичнее фантазий, молодой человек. Настоящая Тайная Канцелярия — это мы. Точнее, то, что от нее осталось после последней большой чистки.

— Чистки?

— Присядьте, Илья Григорьевич. История длинная. Коньяку? Чаю? Или сразу к делу?

— К делу. И к объяснениям. Полным объяснениям.

Я сел на предложенный стул. Жесткий, неудобный. Интресно, специально такой — чтобы не расслабляться.

Васнецов вернулся в свое кресло. Сложил руки домиком — классический профессорский жест.

— Илья Григорьевич, то, что я сейчас расскажу, знают единицы в этой стране. Даже Император не в курсе всех деталей. Готовы услышать правду?

— Я за ней приехал.

— Хорошо. Тогда начнем с главного. Эпидемия «стекляшки» — не случайность. Не теракт одиночек. Не происки внешних врагов. Это первый этап государственного переворота.

Слова повисли в теплой, прокуренной тишине комнаты как гильотина перед падением.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Заговор готовился годами. В нем замешаны министры, генералы, промышленники. Четверть Сената. Треть Думы. И, что самое страшное, — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — верхушка Гильдии Целителей.

Гильдия. Организация, которой я присягал на верность. Которая должна была стоять на страже здоровья всей Империи. Оказалась… рассадником предателей? Мир, в который я так старался вписаться, в который так верил, рушился. Что ж, любым Империям приходит конец. Эта не исключение.

— Но… зачем? — вырвалось у меня. — Какой смысл убивать собственный народ?

— Хаос — лучший катализатор перемен, — вступил Громов. Его пальцы перестали барабанить по столу и сложились в замок. — Когда люди умирают тысячами, когда правительство бессильно, они готовы принять любую власть, которая пообещает спасение. Классическая схема. Создать проблему, предложить единственное решение, стать героем.

— План элегантен в своей простоте, — добавила Настя. Она встала и подошла к карте на стене. — Эпидемия выкашивает население, особенно в густонаселенных центральных областях. Паника нарастает. Император вводит чрезвычайное положение, передавая власть военным и Гильдии. И тут — о чудо! — появляются спасители с готовым лекарством. Герои, победившие чуму. Народ ликует, требует наградить героев. А что может быть лучшей наградой, чем вся полнота власти?

— Бред. Это слишком сложно. Слишком много переменных.

— Именно поэтому план готовился годами, — Васнецов достал из-под стола пухлую папку и протянул ее мне. — Взгляните. Это лишь малая часть доказательств, которые нам удалось собрать.

Я открыл папку. Документы, фотокопии, выписки с банковских счетов.

Секретные приказы о поставках новейшего лабораторного оборудования в закрытые научные городки под видом сельскохозяйственных проектов. Переводы огромных сумм на счета подставных благотворительных фондов.

И списки. Сотни фамилий, должностей, званий. Это была не просто горстка заговорщиков. Это была раковая опухоль, пустившая метастазы во все органы власти.

— Откуда все это у вас?

— Я возглавлял Тайную Канцелярию последние пятнадцать лет, — спокойно сказал Васнецов. — Официально, с личной санкции Императора. Мы следили, собирали информацию, готовились нанести удар и обезглавить заговор. Но они оказались быстрее. Нанесли удар первыми.

— Пять лет назад прошла так называемая «ночная чистка», — продолжил он, и его голос стал жестче. — За одну ночь бесследно исчезли сорок семь наших лучших агентов по всей Империи. Просто исчезли. Испарились. Меня должны были убрать на следующее утро. Но мы успели инсценировать мою «трагическую гибель» на охоте.

— И с тех пор вы действуете из подполья?

— Именно. Нас осталось мало. Те, кому удалось вовремя скрыться. Те, кто был слишком глубоко под прикрытием. И те, кто присоединился позже, — он кивнул на Настю.

— Моего отца убили два года назад, — сказала она ровным тоном. Без эмоций, как будто зачитывала биржевую сводку. — Официально — автокатастрофа на горном серпантине. На самом деле — он отказался финансировать их проект «Очищение». Я продолжила его дело. Только с другой стороны.

Информация накатывала волнами. Слишком много, слишком быстро. Государственный переворот. Убитый князь. Тайное правительство в подвале. Я приехал лечить людей, а попал в плохой шпионский роман.

— Допустим, я вам верю. Допустим, заговор реален. Какое отношение ко всему этому имею я?

— Самое прямое, — Васнецов наклонился вперед, его взгляд стал острым, как скальпель. — Вы создали антидот. Единственный человек в Империи, кто смог расшифровать и, главное, понять гениальный замысел Снегирева.

— И?

— Снегирев знал о заговоре. Возможно, не в нынешнем виде, но он знал о самой идее, о людях, которые за ней стояли. Иначе зачем прятать формулу? Зачем все эти сложные шифры, тайники, загадки? Он готовился. Он оставлял оружие против заговорщиков. И вы — единственный, кто может это оружие найти и применить.

— Я нашел антидот. Все.

— Нет, не все, — Громов вскочил со стула и подошел к меловой доске на стене. Он начал быстро, лихорадочно рисовать формулы. — Структура вашего антидота, точнее, его магической составляющей, содержит уникальные резонансные маркеры. Биохимические подписи. Знаете, что это значит?

— Что каждая партия уникальна?

— Что можно отследить источник заражения! — он резко повернулся ко мне, его глаза горели за толстыми линзами. — Снегирев встроил в формулу механизм обратной идентификации! Если настроить антидот определенным образом, он будет работать как локатор! Мы сможем узнать, где и кем был создан конкретный штамм вируса!

— Но для этого нужны оригинальные записи Снегирева, — добавил Васнецов. — Полные записи. Его лабораторные журналы, теоретические выкладки. А они…

— В Муроме. В его тайной лаборатории.

— Именно. И вы — единственный, кто знает, где она находится.

Вот оно. Истинная причина, зачем я им нужен. Не антидот — его формулу я уже, по сути, передал Арбенину. Им нужен был доступ к архивам Снегирева. Ключ от тайной комнаты.

— Я лекарь, не шпион. И не собираюсь участвовать в ваших политических играх, — я встал и направился к двери. — Если вам нужны архивы — ищите их сами. Я вам не слуга.

— Подождите!

Голос Васнецова остановил меня у самого выхода. В нем появились новые нотки. Отчаяние?

— Есть еще одна, самая главная причина, по которой вы здесь. Проблема с массовым производством антидота.

Моя рука замерла на холодной дверной ручке. Один поворот — и я свободен. Могу уйти, вернуться в Муром, к Мишке, к Веронике, и попытаться забыть этот разговор как страшный сон.

Но… массовое производство. Без него все мои усилия, все риски, все бессонные ночи были бессмысленны.

— Что за проблема? — спросил я, не оборачиваясь.

— Вернитесь. Пожалуйста. Это важно.

В голосе старого князя была искренняя просьба. Не приказ, не манипуляция. Просьба.

Я медленно обернулся. Старик стоял у стола. В руках у него была новая папка. Толще предыдущей.

— Мы немедленно организовали три подпольные лаборатории. Закупили через подставных лиц лучшее оборудование, которое только смогли достать. Собрали лучших специалистов из тех, кто остался нам верен. Все химические компоненты из списка Снегирева удалось воспроизвести или найти современные аналоги.

— Но?

— Кроме одного.

«Слезы феникса». Конечно. Самый редкий, самый загадочный, самый магический компонент.

Я знал, что с ним будут проблемы. И теперь они пришли ко мне, чтобы я их решил. Ловушка захлопнулась.

— Теперь все понятно, — покачал головой я. — Вы не можете его синтезировать.

Это был не вопрос, а констатация факта.

— Это невозможно! — взорвался Громов. Он подскочил к доске и с яростью ученого, столкнувшегося с неразрешимой задачей, начал чиркать мелом. — Мы пытались! Термическая активация от криогенных температур до точки плавления платины! Магическая катализация с использованием редчайших реагентов! Даже пытались воссоздать структуру на квантовом симуляторе! Но она распадается! Молекулярная структура парадоксальна! Вещество одновременно существует и не существует в нашей реальности! По всем законам физики и магии — это невозможно!

Он не просто жаловался на неудачу. Он перечислял методы. И все они были… внешними. Они пытались создать чудо, а не принять его. Мой взгляд скользнул по хаосу формул на доске, и зацепился за маленький, почти незаметный символ в углу одной из самых сложных схем. Древний алхимический знак. Символ добровольной жертвы.

— Но у вас ничего не вышло, — сказал я тихо, но так, чтобы услышал каждый. — Потому что вы пытаетесь синтезировать то, что нельзя синтезировать. Для этого нужна человеческая жертва.

В комнате повисла тишина, в которой слышно было только треск дров в камине и стук моего собственного сердца.

— Добровольная жертва, Илья Григорьевич, — мягко, но твердо поправил Васнецов. — Принципиальная разница.

— Разницы особой нет, — отрезал я, чувствуя, как внутри закипает холодный гнев. — Жертва есть жертва. Называйте вещи своими именами.

Они даже здесь пытаются играть словами. «Добровольная». Как будто от этого что-то меняется. Как будто от этого на руках не останется кровь.

— Поверьте, мы пытались найти другой путь, — продолжил Васнецов, и в его голосе прозвучали оправдывающиеся нотки. — Пробовали использовать эссенции крови редких магических существ — грифона, мантикоры. Пытались создать искусственную Искру в лабораторных условиях, смоделировать акт воли. Но все тщетно. Мы пришли к выводу, что без добровольной человеческой жертвы, без этого уникального акта свободной воли, структура не стабилизируется.

— Значит, вы в тупике, — констатировал я.

Они привели меня сюда не для того, чтобы я помог им с синтезом. Они привели меня, чтобы я, как лекарь, как создатель антидота, подтвердил их страшный вывод. Чтобы я дал им моральное право… на что? На убийство?

— У нас есть решение, целитель, — раздался холодный, расчетливый голос Насти Шелестовой.

В нем не было ни сомнений, ни сочувствия. Только целеустремленная сталь. Я посмотрел на нее и понял — вот кто здесь настоящий хищник.

Она медленно поднялась со своего места у камина. Пламя отражалось в ее глазах, превращая холодный серый цвет в расплавленное золото.

— Правда, оно вам очень не понравится.