35

Я пыталась сосредоточиться на наших лабораторных исследованиях, но перед глазами снова и снова всплывала та злополучная фотография.

Коста и принцесса Аделина.

Идеальная пара.

Он — в парадном мундире с золотыми эполетами, она — в платье с кринолином, усыпанном жемчугом. Две короны, два королевства, один блестящий политический союз.

А я?

Меня ждали пробирки и плесень в пыльной лаборатории. Благородная цель — спасти этот мир от болезней.

"Хорошая цель, Маргарита Робертовна,", — мысленно похвалила я себя. "Ты выбрала путь врача, а не придворной дамы".

Но сердце неумолимо сжималось при мысли, что Коста... Вернее, его высочество Костанс Ардэнский — теперь лишь недосягаемая мечта.

Как напоминание о любимом муже, с которым меня тоже разлучила судьба.

Пробирки дрожали в моих руках. Я уже в третий раз переспрашивала Эльмара, когда он диктовал результаты последних опытов.

— Марика? — он положил руку на мои записи, прерывая поток цифр. — Что с вами?

Эльмар задержал на мне внимательный взгляд.

— Что-то случилось? Вы можете довериться мне…

Он мягко коснулся моей руки. Его прикосновение задержалось чуть дольше, чем требуют приличия.

— У меня все хорошо, — сухо ответила я, выдергивая руку.

— Извините…

Эльмар поджал губы, правильно истолковав мой жест.

— Давайте продолжим опыты, — я насильно растянула губы в улыбке. Терять наставника и друга я не хотела. Тем более мы добились такого прогресса за последние недели.

И все же я стала внимательно следить за прессой. С каким-то болезненным любопытством находила статьи про Костанса Ардэнского. Благо, что недостатка в информации не было.

  «Принц Костанс посетил благотворительный бал в пользу раненых ветеранов»

«Несмотря на запреты врачей, его высочество провёл три дня на манёврах вместе с солдатами гвардейского полка...»

«После недели переговоров и светских мероприятий высокопоставленная гостья покинула нашу столицу. Теперь остается только гадать, будет ли продолжение у столь удачного союза…»

— Опять королевская хроника? — Антуан выхватил газету из рук, размахивая ею перед моим носом. — Да брось ты, Марика! Вот где настоящие новости!

Он тыкал пальцем в соседнюю колонку: «Прорыв в лечении ран: отчет из госпиталя Святого Георгия».

Где-то позади раздался шум. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мальчишка лет шести ловко стащил каравай с прилавка булочника.

— Держи вора! — завопил торговец, посылая слугу в погоню.

Малыш, оглядываясь через плечо, не заметил меня и врезался в полную силу. Я инстинктивно поймала его за руку.

— Опять эти мальчишки! Совсем обнаглели! — закричала полная торговка, стоящая поодаль, хватаясь за свою корзину.

— Отпусти! — малыш вырывался, дико озираясь. В глазах чистый животный страх.

Слуга булочника, запыхавшись, подбежал к ним.

— Держите его! — закричал он, хватая мальчика за плечо. — Вор!

Я крепче сжала руку ребенка.

— Оставьте его. Я заплачу за хлеб.

Слуга, опешив от неожиданности, поколебался. Я достала из сумки кошелек и протянула ему несколько монет.

— Вот, возьмите. И больше не преследуйте его.

Слуга, получив деньги, отпустил мальчика и, буркнув что-то невнятное, вернулся к булочнику. Я присела на корточки перед ребенком.

— Как тебя зовут? — спросила как можно мягче.

— Томас, — прошептал мальчик, опуская глаза.

— Почему ты украл хлеб? Голоден? Где твои родители? — я вгляделась в чумазое лицо ребенка.

Он лишь засопел, поджав губы.

— Ты сирота? — прошептала я.

Мальчик кивнул, вкинув на меня пронзительный взгляд.

— Если у тебя нет дома… наверняка есть приюты. Хочешь, я тебя отведу? Там тебе помогут, накормят...

— Не пойду в приют! — вдруг заверещал Томас, его голос дрожал от страха. Он извернулся, выскользнув из моей хватки, и бросился бежать, крепко прижимая к себе украденный хлеб.

Я хотела было побежать за ним, но Антуан удержал меня:

— Оставь, Марика. Не догонишь.

— Но почему он так испугался? — я смотрела вслед исчезающей в переулке маленькой фигурке. — Неужели ему действительно лучше на улице? Скоро зима...

Антуан тяжело вздохнул и отвел меня в сторону, подальше от любопытных ушей.

— Ты не представляешь, что за приюты в этом городе, — прошептал он, оглядываясь. — Особенно тот, что на Гнилой улице.

Он наклонился ко мне, и его обычно насмешливый голос стал неожиданно серьезным:

— Дети там живут в подвале, по двадцать человек в комнате. А утром их гонят на мануфактуру — ткут ковры по двенадцать часов в день.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Но... это же дети!

— Именно поэтому, — Антуан горько усмехнулся. — Маленькие пальцы лучше справляются с тонкими нитями. А если кто-то ослепнет от плохого освещения или заболеет чахоткой... — он сделал выразительный жест, — всегда найдутся новые.

Мы молча шли по улице, а в голове у меня уже складывался план.

— Значит, нужно создать другой приют. Настоящий.

Антуан покачал головой:

— Ты с ума сошла? На какие деньги?

— Деньги? Деньги дело наживное, Антуан. Главное, поставить цель.