Глава 4

Швейцария, город Женева

— И что же это за материал? — спросил я.

Артефактор наклонился через стойку и понизил голос, как будто сообщал мне страшную тайну:

— Семьсот лет назад в Мексике упал метеорит. Местные жители называли его «Звездой, упавшей с небес». Он состоит в основном из обычного железа с разными примесями, но обладает уникальными свойствами.

— Какими именно?

— Он поглощает магию. Любую магию. Поэтому материал в основном используют для создания защитных артефактов. В настоящее время весь этот метеорит уже давно использован, а изделия из него стали чрезвычайно редки. Большинство из них находятся в частных коллекциях. Но крайне редко их можно приобрести на рынке.

— Судя по вашим словам, такое изделие как раз появилось или скоро появится, — заметил я.

Продавец хитро усмехнулся и кивнул.

— Через две недели в Риме состоится аукцион. Если не ошибаюсь, как раз после вашего симпозиума. Один из лотов — кулон, сделанный из этого самого метеорита. Я видел каталог, — ответил он.

Надо же, Рим. Это совпадало с моими планами — герцог Каттанео, с которым посоветовал связаться Баум, тоже жил в Риме.

— Как мне попасть на этот аукцион?

— Он только по приглашениям. Однако… у меня есть связи. За небольшое вознаграждение я могу передать вам своё, — улыбнулся артефактор и достал из ящика стола карточку с золотым тиснением.

— Насколько небольшое? — хмыкнул я.

Он назвал сумму. Немаленькую, но приемлемую.

— Договорились, — я достал бумажник.

Артефактор принял деньги и передал мне приглашение с адресом и датой. Оно не было именным, поэтому я мог спокойно пройти по нему на аукцион.

— Кулон будет стоить дорого. И учтите, что многие серьёзные люди захотят его купить, — предупредил он.

— Посмотрим, кто окажется настойчивее.

— Удачи, господин, — кивнул продавец.

Я вышел из лавки и посмотрел на карточку. Рим, через две недели. Что ж, отлично. Пока я в Европе, успею сделать сразу несколько полезных дел.

Вернувшись в отель, я заказал ужин в номер и разложил на столе бумаги.

До симпозиума оставалось два дня. Необходимо подготовиться к докладу.

Я положил перед собой чистый лист бумаги и задумался. О чём рассказывать? Что показывать? И главное — чем делиться, а чем нет?

Моя техника ауральной хирургии уникальна. Рассечение повреждённых участков ауры с последующим укреплением — этого никто до меня не делал. По крайней мере, успешно. Вандерли сам признался, что пробовал нечто подобное десять лет назад и потерпел неудачу.

Но в моей технике имелась одна проблема. Немалая её часть основывалась на работе с Пустотой. Без неё результаты оказались бы значительно скромнее.

И об этом, разумеется, рассказывать нельзя.

Я взял ручку и начал набрасывать план выступления.

Первое — теоретическое обоснование. Почему рассечение работает лучше, чем традиционное «залечивание». Здесь можно говорить открыто, это чистая теория, основанная на понимании структуры ауры.

Второе — практические примеры. Несколько случаев из моей практики, где традиционные методы не сработали, а мой — сработал. Без имён пациентов, разумеется, но с подробным описанием повреждений и результатов лечения.

Третье — методика. Вот здесь придётся быть осторожным. Показать достаточно, чтобы произвести впечатление, но не настолько много, чтобы кто-то смог повторить.

В целом, Пустоту ведь необязательно использовать. Можно применять и целительскую энергию, только это будет сложнее.

Я продолжил работать над планом. Выписал ключевые тезисы, продумал возможные вопросы и ответы на них. Некоторые вопросы могли быть провокационными — например, почему я не публикую полную методику, или откуда у молодого целителя из провинции такие знания.

К полуночи план был готов. Я перечитал его несколько раз, внёс правки, убрал лишнее. Получилось неплохо — солидный доклад, который произведёт впечатление на коллег, но не раскроет ничего опасного.

Отложив бумаги, я подошёл к окну. Над Женевой сияли звёзды, озеро отражало огни набережной, за городом темнели альпийские вершины.

Красиво. Надеюсь, что во время симпозиума у меня ещё будет время полюбоваться этими видами.

Хотя что-то мне подсказывает — вряд ли.

Афганистан, провинция Бадахшан

Иван Курбатов никогда не думал, что будет скучать по сибирским морозам.

Здесь, в афганских горах, днём солнце палило нещадно. Но к вечеру температура падала, ветер пробирал до костей, а ночью приходилось спать, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замёрзнуть.

И это было только начало.

— Ещё два дня пути. Может, три. Зависит от погоды, — сказал проводник, низкорослый афганец по имени Фарид.

— А от чего ещё? — спросил Матвей, старший брат Ивана и командир отряда.

— От людей. В этих горах много людей. Не все дружелюбные, — Фарид нервно оглянулся.

Отряд состоял из двадцати бойцов — лучших людей гвардии Курбатовых. Все прошли не одну горячую точку, все умели воевать. Но даже они чувствовали себя неуютно в этих чужих горах, где за каждым камнем мог прятаться враг.

Иван шёл в середине колонны, стараясь не отставать. Горный марш давался ему тяжелее, чем остальным. Хоть он никогда не забрасывал тренировки, но сравниться с бойцами, прошедшими огонь и воду, всё же не мог. Но жаловаться он не собирался — сам напросился в эту экспедицию.

— Привал пятнадцать минут, — скомандовал Матвей.

Бойцы рассредоточились, заняв позиции для наблюдения. Иван опустился на камень и достал флягу с водой.

— Как ты, братишка? — Матвей подошёл и сел рядом.

— Нормально.

— Скоро станет хуже.

— Справлюсь, — отмахнулся Иван.

Матвей кивнул и тоже достал флягу. Проводник вчера привёл их к ручью, где они смогли пополнить запасы воды. А на всякий случай при себе имелось несколько артефактов, способных быстро вытягивать влагу из воздуха.

— Фарид нервничает. Ты заметил? — тихо спросил Иван.

— Заметил.

— В чём дело, как думаешь?

Матвей пожал плечами и ничего не ответил.

— Может, он ведёт нас в ловушку? — предположил Иван.

— Может быть, — немногословный старший брат снова пожал плечами.

— Угу. Снаряжение у нас дорогое.

— А ещё мы умеем им пользоваться. Не переживай, — Матвей хлопнул брата по плечу и встал.

Скоро привал закончился, и отряд двинулся дальше. Тропа вилась между скалами, то поднимаясь, то опускаясь. Иван старался запоминать дорогу, но всё выглядело одинаково — серые камни, редкие кусты, бесконечное синее небо.

Они шли уже четвёртый час, когда Фарид вдруг остановился.

— Что случилось? — Матвей мгновенно оказался рядом.

— Люди. Там, за поворотом, — проводник указал куда-то вперёд.

Матвей поднял руку, и отряд замер. Несколько секунд тишины — потом Иван тоже услышал. Голоса, которые приближались.

— Их много. Надо уходить. Быстро! — голос Фарида дрогнул.

Но уходить было некуда. Позади — обрыв. Впереди — неизвестные. По бокам — отвесные скалы.

Из-за поворота вышли люди. Десять, пятнадцать, двадцать… Иван сбился со счёта. Бородатые мужчины в традиционной одежде, увешанные оружием.

Боевики одной из местных группировок.

Их главарь поднял руку и что-то прокричал на своём языке.

Фарид шагнул вперёд и затараторил что-то в ответ. Иван не понимал ни слова, и его это беспокоило. Проводник что-то объяснял, жестикулировал, показывал на отряд.

Главарь слушал с каменным лицом. Потом сказал что-то короткое.

Фарид побледнел и отступил.

— Что он сказал? — спросил Иван.

— Он говорит, что русским здесь не место, — промямлил проводник.

— Скажи ему, что мы просто проходим мимо. Мы не хотим неприятностей.

Фарид перевёл. Главарь рассмеялся, сказал ещё что-то, и его люди тоже засмеялись.

— Он говорит, что они будут рады устроить нам неприятности, — проводник уже откровенно трясся от страха.

— Как интересно. Отряд, к бою, — невозмутимым тоном произнёс Матвей.

Бойцы Курбатовых разошлись, положили руки на оружие, активировали защитные артефакты. Боевики, само собой, это заметили.

Главарь вдруг резко перестал смеяться, вскинул автомат и открыл огонь.

Грохот выстрелов разорвал тишину гор.

Иван упал за камень. Вокруг свистели пули, кричали люди. Гвардейцы, занимая укрытия, на ходу открыли ответный огонь. Вспыхнули боевые заклинания, наполняя воздух разноцветными вспышками.

Иван увидел, как один из гвардейцев упал, схватившись за плечо. Потом второй — ему попало в ногу. Нужно им помочь, но как подобраться под таким огнём⁈

— Прикройте! — крикнул он и рванул к раненым.

Пули врезались в камни у его ног, но Иван бежал, не останавливаясь. Добрался до первого раненого, оттащил его за камень. Положил руку на плечо и влил целительскую энергию. Рана начала затягиваться.

— Спасибо, — прохрипел гвардеец и снова поднял автомат.

Иван пополз ко второму. Этому было хуже — пуля перебила артерию, кровь хлестала фонтаном. Боец начал накладывать себе жгут, но не успел и потерял сознание.

Иван прижал руки к ране, и кровотечение замедлилось, потом остановилось.

И тут кто-то схватил его за шиворот.

Боевик. Он каким-то образом зашёл с фланга. Здоровенный бородач с безумными глазами, сжимающий в руке нож.

Иван не успел подумать. Тело действовало само.

Он схватил боевика за запястье и направил силу. Совсем как тогда, на базе Чёрной касты в Новосибирске.

Раздался оглушающий хруст. Кости предплечья сломались, как сухие ветки.

Боевик заорал и отпустил Ивана. Нож выпал из сведённых судорогой пальцев, рука согнулась под неестественным углом.

Иван не остановился. Он схватил врага за горло и снова направил силу. Щёлкнули позвонки, боевик захрипел и обмяк.

Мёртв.

Всё-таки хорошо быть целителем. Если бы Иван был бойцом, то наверняка был бы уже мертв. Боевик, скорее всего, решил пленить его, потому что целителей у них определенно не хватает, если вообще есть.

Иван отпустил тело и снова бросился к раненому. Не жалея энергии, магией вытащил пулю и исцелил рану. Когда он закончил, то вдруг обнаружил, что в ущелье царит тишина, если не считать чьих-то стонов.

— Иван! Ты цел? Где ты⁈ — раздался голос Матвея.

— Я здесь, брат! Всё в порядке, — Курбатов-младший поднялся из-за камня и помахал рукой.

Боевики отступили, оставив на земле десяток тел. Отряд Курбатовых не понёс потерь — боевой опыт и артефакты дали о себе знать. Двое раненых не в счёт.

Но…

Фарида убили.

Проводник лежал на спине, глядя в небо мёртвыми глазами. Пуля попала ему прямо в лоб.

— Твою мать, — выругался Матвей.

— Командир! Этот ещё живой, — один из гвардейцев подтащил раненого противника.

Матвей подошёл и присел рядом. Молодой боевик, ещё совсем молодой, смотрел на него с ненавистью и страхом.

— Спроси его, как пройти к аулу, — Матвей обернулся к одному из своих людей, который немного знал местный язык.

Тот перевёл. Боевик сплюнул кровью и что-то прохрипел.

— Что он говорит?

— Что нам конец. Что вокруг везде их люди, и мы никуда не дойдём, — перевёл гвардеец.

Матвей несколько секунд смотрел на пленника. Потом встал и огляделся.

Горы. Бесконечные горы во все стороны. Без проводника, без карты, без навигатора — техника здесь не работала из-за каких-то местных аномалий.

— Весёленькое начало, — пробормотал он.

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Симпозиум открылся во Дворце Наций — величественном комплексе зданий на берегу озера, окружённом парком с вековыми деревьями.

Я прибыл за полчаса до начала, но зал уже был полон. Десятки людей в дорогих костюмах и вечерних платьях — цвет европейского целительского сообщества. Французы, немцы, итальянцы, британцы, испанцы, скандинавы… Здесь собрались люди со всей Европы.

Приветственный фуршет проходил в просторном холле с мраморными колоннами. Официанты разносили шампанское и канапе, негромко играл струнный квартет. Атмосфера была одновременно торжественной и непринуждённой.

— Граф Серебров! Идёмте, я познакомлю вас кое с кем, — Вандерли появился из толпы и увлёк меня за собой.

Следующий час превратился в бесконечную череду рукопожатий и представлений.

— Маркиз де Бомон, глава Парижской академии целительства…

— Профессор Мюллер из Гейдельберга, специалист по энергетическим структурам…

— Леди Кэмпбелл, представляет Королевскую гильдию целителей Британии…

— Граф Бернарди из Милана, один из ведущих практиков Италии…

Я пожимал руки, улыбался, обменивался визитками. Имена и титулы сливались в единый поток, но я старался запоминать — каждый из этих людей мог оказаться полезным контактом.

Разговоры текли своим чередом, и я жадно впитывал информацию. Европейские целители обсуждали методики, делились опытом, спорили о теориях. И чем больше я слушал, тем яснее понимал: их школа серьёзно отличается от российской.

В империи целительство было прежде всего практическим искусством. Пришёл пациент — вылечил. Сломана кость — срастил. Болезнь — удалил первопричины. Быстро, эффективно, без лишних церемоний.

Здесь всё было иначе. Европейцы уделяли огромное внимание тонкой работе с аурой, энергетическим структурам, долгосрочному восстановлению. Один немецкий профессор полчаса рассказывал мне о методике «пост-терапевтического сопровождения», при которой целитель наблюдает за пациентом месяцами после основного лечения, корректируя малейшие отклонения.

— У нас так не делают, — признался я.

— Зато, как я слышал, ваши соотечественники невероятно сильны в экстренной помощи. Говорят, русские военные целители — лучшие в мире, — произнёс немец.

— Смею надеяться, что так и есть, — скромно ответил я.

Прямо во время фуршета начались доклады.

Первым выступал профессор Мюллер из Гейдельберга. Его доклад был посвящён энергетическим структурам ауры и методам их диагностики. Сухо и скучновато, но познавательно. Я почерпнул для себя кое-что новое.

Потом выступала леди Кэмпбелл с обзором британских исследований в области лечения магических травм. За ней — французский магистр с докладом о взаимодействии целительской энергии с различными типами проклятий.

Всё это было интересно, но по-настоящему меня зацепил мастер-класс после обеда.

Вёл его магистр Дюваль из Франции. Тема звучала интригующе: «Энергетическое плетение: создание устойчивых структур в ауре пациента».

Зал оказался небольшим, человек на тридцать. Дюваль стоял у демонстрационного стола, рядом сидел доброволец — молодой человек с незначительным повреждением ауры.

Магистр откашлялся и начал:

— Традиционное целительство, работает по принципу прямого воздействия. Целитель вливает энергию, энергия исцеляет, целитель уходит. Просто и эффективно. Но что происходит потом? Пациент остаётся один. Если повреждение было серьёзным, аура может снова деформироваться. Рецидивы, осложнения, повторные визиты к целителю. Знакомо?

По залу прошёл одобрительный гул. Знакомо, ещё как знакомо. Я тоже согласно кивнул — в клинике мы имели дело с подобными случаями.

— Энергетическое плетение решает эту проблему. Мы не просто лечим — мы создаём внутри ауры пациента устойчивые структуры, которые продолжают работать после завершения сеанса. Своего рода автономные целительские механизмы! — с энтузиазмом объявил Дюваль.

Он повернулся к добровольцу и положил руки ему на плечи.

— Наблюдайте внимательно. Я буду делать всё медленно, чтобы вы могли видеть каждый этап.

Следующие двадцать минут я смотрел, не отрываясь.

Дюваль работал иначе, чем любой целитель, которого я видел раньше. Он формировал невероятно изящные, как кружево, заклинания. Переплетал их, закреплял в определённых точках ауры. Словно создавал красивый узор внутри энергетического тела пациента.

— Эти структуры, — объяснял магистр, не прекращая работы, — будут поддерживать ауру в стабильном состоянии. Если появится микроповреждение — они его исправят. Если возникнет дисбаланс — компенсируют. Пациенту не придётся возвращаться ко мне месяцами.

— Как долго держатся эти структуры? — спросил кто-то из зала.

— Зависит от качества работы и индивидуальных особенностей пациента. От нескольких месяцев до нескольких лет. Иногда — всю жизнь, — ответил Дюваль.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Это было именно то, чего не хватало российской школе. Мы умели лечить быстро и мощно, но не умели закреплять результат.

К тому же, методика в целом относительно новая, разработана всего несколько лет назад.

После мастер-класса я подошёл к Дювалю.

— Магистр, это было впечатляюще. Я хотел бы узнать больше о вашей технике.

— А, граф Серебров! Рад, что вы пришли. Профессор Вандерли много о вас рассказывал! Говорит, вы делаете интересные вещи с аурами.

— Пытаюсь. Ваш метод поразителен, магистр. Очень тонкая работа, настоящее искусство. Я никогда не видел ничего подобного, — признался я.

Дюваль улыбнулся и благодарно кивнул, после чего сказал:

— Это требует много практики. Но если вам интересно, то я мог бы провести для вас индивидуальное занятие.

— Буду очень признателен, магистр.

— Договорились. А сейчас — удачи с вашим докладом. Я с нетерпением его жду, — магистр ещё раз пожал мне руку и удалился.

Я взглянул на часы. Действительно, уже через полчаса состоится мой доклад. Надо подготовиться.

Ровно через тридцать минут я стоял за кафедрой, глядя на заполненный зал. Человек сто, не меньше. Ведущие целители Европы, светила науки, признанные авторитеты. И все смотрели на меня — молодого графа из далёкой Сибири, о котором большинство услышало впервые.

Я дождался, пока все рассядутся и слуги закроют двери, после чего начал:

— Уважаемые коллеги, благодарю за возможность выступить. Я хочу рассказать вам о своих исследованиях в области ауральной хирургии и методике, которую разработал.

Аудитория хранила вежливое молчание. На лицах нескольких целителей, сидящих в первых рядах, я заметил нескрываемый скепсис. Ауральная хирургия даже в Европе считалась переоценённой дисциплиной. Якобы целительство ещё не достигло того уровня, на котором мы можем вмешиваться в ауры пациентов.

Но я не обратил внимания и продолжил:

— Традиционно повреждения ауры лечатся методом постепенного восстановления. Целитель вливает энергию, стимулирует регенерацию, ждёт результата. Это работает в большинстве случаев. Но что делать, если повреждение застарелое? Если аура успела «привыкнуть» к деформации и сопротивляется лечению? Или, скажем, можно ли через воздействие на ауру исцелить психические травмы и обширные повреждения, вызванные проклятиями? — спросил я.

По залу пробежал приглушённый гул голосов. Профессор Вандерли, тоже сидящий в первом ряду, с любопытством подался вперёд. Двое мужчин рядом с ним о чём-то шептались, и один морщился так, будто в зале воняет.

— Мой метод предлагает радикальное решение. Вместо того чтобы пытаться исправить деформированный участок, мы поступаем иначе. Отсекаем энергетические потоки, а затем стимулируем рост новой, здоровой структуры, — продолжил я.

Гул в зале усилился. Кто-то качал головой, кто-то хмурился. Но были и те, кто слушал с явным интересом.

Следующие двадцать минут я подробно описывал методику. Показывал схемы, приводил примеры из практики, объяснял теоретическое обоснование. Старался говорить просто и понятно, избегая лишних терминов.

В том числе я рассказал, как у меня получилось исцелить посттравматическое стрессовое расстройство у офицера после войны, и как я занимался восстановлением ауры своей сестры. Всё это — с помощью своего метода.

Когда я закончил, в зале повисла тишина. Потом раздались аплодисменты — сначала редкие, потом всё более уверенные.

— Вопросы? — я оглядел аудиторию, когда зал стих.

Руки поднялись сразу в нескольких местах. Я указал на первого попавшегося человека. Это оказался граф Бернарди из Италии.

— Прошу вас, граф.

— Господин Серебров, ваш метод предполагает фактическое уничтожение части ауры. Разве это не опасно?

— Справедливый вопрос. Да, риск есть. Как я говорил, перед началом работы требуется глубокая диагностика, а также высочайшая точность рассечения, чтобы не задеть лишние потоки и слои ауры. В моей практике не было ни одного случая негативного влияния на личность пациента, — ответил я.

— Но как вы определяете границы рассечения? Какими заклинаниями пользуетесь? — не унимался итальянец.

— Границы определяются диагностически. Что касается заклинаний — я использую собственную энергию, сформированную определённым образом, — сказал я полуправду.

Граф Бернарди хмыкнул, но больше вопросов не задавал.

Мне задали ещё несколько вопросов, большинство из которых оказались довольно каверзными. Я отвечал спокойно и уверенно. Чувствовал, что аудитория постепенно проникается интересом.

— Позвольте мне, — раздался голос из первого ряда.

Я посмотрел на говорившего. Толстый мужчина лет пятидесяти, с пышными усами и надменным выражением лица. Тот самый, что морщился при взгляде на меня.

— Барон Генрих фон Хаммерстайн из Австрии, — представился он.

Я уже слышал это имя сегодня на фуршете. Фон Хаммерстайн — признанный авторитет в ауральной хирургии, почти что наравне с профессором Вандерли.

— Слушаю вас, барон, — кивнул я.

Хаммерстайн вальяжно откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Я с интересом выслушал ваш доклад, граф. Весьма… занимательно. Но у меня возникает вопрос: какова ваша квалификация?

— Простите?

— Ваша квалификация. Вы окончили… даже не знаю, как это назвать. В общем, Академию целителей в Сибири, не так ли? Провинциальное учебное заведение. Не самое престижное, — произнёс он.

В зале повисла неловкая тишина.

— Да, я окончил Новосибирскую академию. Это всё, что вы хотели спросить? — спокойно ответил я.

Барон надменно улыбнулся и качнул головой.

— О нет, я только начал. Дело вот в чём: вы предлагаете революционный метод, который никто до вас не использовал. При этом ваш опыт весьма ограничен. Вам двадцать с небольшим, если я не ошибаюсь?

— Двадцать один.

— Двадцать один… И вы утверждаете, что совершили прорыв, который не удавался поколениям опытных целителей? Не смешите меня, — Хаммерстайн взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Я почувствовал, как внутри закипает злость, но не дал ей вырваться наружу.

— Буду рад ответить на вопрос по теме выступления, барон, если вы его, наконец, зададите. Пока что вы лишь отнимаете у нас время, — заметил я.

Генрих свёл густые брови и повысил голос:

— Я хочу сказать, что мы должны быть осторожны с тем, кого допускаем на эту трибуну. Симпозиум — это собрание ведущих специалистов Европы, а не площадка для амбициозных выскочек с востока! — объявил он.

Я вздохнул. Да что ж такое-то.

Честно слово, я не хотел заводить новых противников на симпозиуме. Но раз уж фон Хаммерстайн сам нарывается…

Придётся ответить.