Глава 5

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Я оглядел зал. Десятки лиц — заинтересованных, настороженных, откровенно любопытных. Кто-то явно ждал скандала, кто-то сочувственно смотрел на меня. Хаммерстайн сидел с видом победителя, уверенный, что поставил выскочку на место.

Что ж, посмотрим.

Я невозмутимо улыбнулся и произнёс:

— Барон, вы затронули вопрос квалификации. Давайте поговорим о ней предметно. Позвольте задать вопрос: сколько операций по ауральной хирургии вы провели за последний год?

— Я не веду подобной статистики, — замялся Хаммерстайн.

— А я веду. В этом году я провёл восемнадцать операций на ауре, и все успешные. Ни одного рецидива. Это не просто любопытный эксперимент, а настоящие результаты.

— Результаты, которые никто не проверял! Кто знает, что там на самом деле произошло в вашей… вашей сибирской глуши! — барон начал раздражаться, и его немецкий акцент стал заметнее.

— Мои пациенты знают. Их семьи знают. И профессор Вандерли, который изучил мои материалы, тоже знает. Или вы сомневаетесь в компетентности профессора? — поинтересовался я.

Генрих покосился на Вандерли. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я не сомневаюсь в компетентности профессора. Я сомневаюсь в его… как это сказать… объективности, когда речь идёт о молодых талантах, — барон явно разнервничался, и его акцент стал таким ужасным, что я с трудом понимал слова.

— То есть вы всё-таки признаёте, что я талантлив? Благодарю, барон. Это много значит, учитывая вашу репутацию, — улыбнулся я.

В зале кто-то хихикнул. Хаммерстайн побагровел.

— Я не это имел в виду! Вы переворачиваете мои слова! — выкрикнул я.

— Ни в коем случае. Я лишь пытаюсь понять вашу позицию. Пока что вы только сомневались в моей компетенции, но ни слова не сказали о самом методе. Может быть, перейдём к сути?

— Существо в том. Что ваш метод есть опасный! Резать ауру — это не лечение, это… это варварство! — Хаммерстайн заговорил быстрее, и его акцент стал почти карикатурным

— Варварство? Интересный термин. Но разве хирургия тела не казалась варварством до того, как стала общепринятой практикой? Разве первые хирурги не сталкивались с точно такими же обвинениями?

— Это совершенно другое!

— Почему другое? Принцип тот же: иногда, чтобы исцелить, нужно сначала удалить то, что болит. Вы же не станете лечить гангрену припарками? Или станете? — с невинным видом спросил я.

Хаммерстайн открыл рот, потом закрыл. Он судорожно искал аргументы, и с каждой секундой тишина в зале становилась всё более тяжёлой. Наконец, барон выдавил:

— Гангрена — это физическое тело. Аура — совсем другой… другой…

— Другой уровень? — подсказал я. — Верно. Более тонкий уровень, требующий более тонкой работы. Именно поэтому мой метод и работает там, где традиционные не справляются.

Генрих побагровел ещё сильнее. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Вы слишком самоуверенны для человека с таким маленьким опытом!

— А вы слишком категоричны для человека, который не знаком со мной и не знает, чего я успел добиться, — парировал я. — Барон, я с уважением отношусь к вашему опыту и репутации. Но наука движется вперёд. Методы, которые были революционными двадцать лет назад, сегодня могут устареть.

В зале повисла тишина. Хаммерстайн смотрел на меня с откровенной ненавистью.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — процедил он.

— Буду рад. Особенно если вы подготовите конкретные возражения по существу метода, а не по моей биографии.

Профессор Вандерли несколько раз хлопнул в ладоши, и его поддержали другие. Аплодисменты разрослись — не бурные, но явно одобрительные.

Хаммерстайн резко встал и вышел из зала, даже не дождавшись окончания сессии.

Вандерли поднялся на кафедру, по-отечески положил руку мне на плечо и сказал:

— Дамы и господа, благодарю графа Сереброва за содержательный доклад и столь живую дискуссию. Объявляется перерыв, а затем я буду рад видеть вас на торжественном ужине. В семь вечера в Большом зале, не опаздывайте!

Большой зал Дворца Наций оказался роскошным помещением с расписными потолками, золочёными люстрами и длинными столами, уставленными хрусталём и серебром.

Я сидел рядом с Вандерли и графом Бернарди. Напротив расположились французские коллеги — маркиз де Бомон и магистр Дюваль, тот самый, что вёл мастер-класс по энергетическому плетению.

— Вы молодец, граф. Хаммерстайн давно нарывался на отпор. Рад, что кто-то, наконец, это сделал, — Бернарди поднял бокал.

— Благодарю. Хотя я не планировал ссориться, — пожал плечами я.

— Ссоры иногда неизбежны. Особенно когда сталкиваются старое и новое, — философски заметил Дюваль.

— Генрих не злой человек, — вставил Вандерли. — Просто он привык быть главным авторитетом. А тут появляется молодой целитель с методом, который ставит под сомнение всё, что Генрих изучал последние тридцать лет.

— Понимаю. Но это не повод для личных нападок, — заметил я.

— Согласен. Однако будьте осторожны. Хаммерстайн злопамятен, — предостёрег меня Элиас.

Ужин продолжался. Подавали изысканные блюда — суп из нескольких видов рыбы, телятину в сливочном соусе, десерты, названия которых я даже не пытался запомнить. Вино лилось рекой, разговоры становились всё оживлённее.

Я расслабился — возможно, слишком рано.

Хаммерстайн появился ближе к концу ужина. Он сидел в другом конце зала, но я видел, как он что-то говорил соседям, активно жестикулируя. Те слушали с разными выражениями лиц — кто-то кивал, кто-то хмурился.

Потом барон встал и постучал ножом по бокалу.

— Господа! Позвольте сказать несколько слов!

Зал притих, и Хаммерстайн, выдержав театральную паузу, начал:

— Сегодня мы услышали много интересных докладов. Европейская школа целительства в очередной раз продемонстрировала своё превосходство. Наши методы — результат веков исследований, традиций и накопленного опыта.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— Однако мы также услышали… альтернативные подходы. Из стран, где целительское искусство, скажем так, не достигло нашего уровня, — на лице Генриха появилась гаденькая усмешка.

Я почувствовал, как несколько человек посмотрели в мою сторону.

— Российская империя, безусловно, имеет своих талантливых целителей. Но методы, которые там практикуют… они несколько… грубоваты, не находите? Резать ауру, как мясник режет тушу — это ли искусство целительства? — продолжал Хаммерстайн с притворным уважением.

— Генрих… — предостерегающе сказал кто-то.

— Нет-нет, позвольте договорить! Я не хочу никого оскорбить. Просто констатирую факт: европейская школа основана на тонкости, на понимании, на гармонии. А то, что мы сегодня услышали — это подход варваров, которые решают любую проблему топором! — заявил Хаммерстайн.

Я не выдержал и встал. Все взгляды тут же обратились ко мне. Барон недовольно поморщился. Он что, не ожидал, что я решу заступиться за себя и честь страны? Как наивно, после нашей публичной дискуссии на выступлении.

— Барон, вы снова обобщаете. Мой метод — это не «российская школа», и я не советую вам так отзываться о целителях моей родины. Это мой личный метод, разработанный мной на основе практического опыта.

— О, конечно! Гений-одиночка из сибирских снегов! Как романтично! — Хаммерстайн всплеснул руками и натужно рассмеялся.

— Ничего романтичного. Просто много работы и много пациентов, которым традиционные методы не помогали. Кстати, барон, раз уж вы заговорили о сравнении школ… Сколько ваших пациентов с застарелыми повреждениями ауры полностью выздоровели за последний год? — спросил я.

Хаммерстайн осёкся и пробурчал:

— Это конфиденциальная информация.

— Неужели? Я посмотрел в интернете после нашего спора, и нашёл кое-что по этому поводу. Не такая уж и конфиденциальная информация… Но я вас понимаю, не хотите публично обсуждать свои неудачи. Спрошу по-другому: сколько своих пациентов вы направили к другим специалистам с пометкой «случай безнадёжен»?

Барон побледнел. Видимо, я попал в точку.

— Это не имеет отношения…

— Имеет. Самое прямое. Вы критикуете мой метод, называете его варварским. Но этот «варварский» метод помогает людям, которым вы, признанный авторитет, помочь не смогли.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать! Я есть барон фон Хаммерстайн! Моя семья практикует целительство уже триста лет! — взорвался Генрих. Его лицо налилось краской, акцент снова стал чудовищным.

— И за эти триста лет никто из вашей уважаемой семьи не додумался до того, что иногда повреждённую ткань проще удалить, чем бесконечно пытаться её восстановить. Может, дело не в традициях, а в чём-то другом? В косности мышления, например? — поинтересовался я.

Зал ахнул. Хаммерстайн задохнулся от возмущения.

— Да как вы смеете…

Здесь уже не выдержал профессор Вандерли. Он вскочил из-за стола и встал между нами, расставив руки. Браслеты, которыми были увешаны его запяться, звякнули в тишине.

— Господа, достаточно! Это торжественный ужин, а не арена для дуэлей!

— Элиас, ты слышал, что он сказал⁈ Этот мальчишка оскорбил мою семью! — Хаммерстайн ткнул в меня пальцем.

— Вы первым начали это, Генрих. И первым перешли на личности, — спокойно, но твёрдо произнёс Вандерли.

— Я…

— Довольно! Вы говорите о превосходстве европейского целительства, но позорите всех нас! — поднявшись, вступил магистр Дюваль.

Ему наперебой ответили сразу несколько человек — кто-то на английском, кто-то на французском. Через несколько секунд в зале поднялся невообразимый гвалт, и было уже не понять, кто на чьей стороне и о чём вообще спор.

Раскрасневшийся Хаммерстайн что-то орал на немецком, продолжая тыкать в мою сторону пальцем. Охрана растерянно смотрела по сторонам, не понимая, то ли им вмешаться, то ли не лезть в спор учёных мужей.

— Хватит! Успокойтесь все! — усилив голос магией, выкрикнул профессор Вандерли.

От мощи его возгласа зазвенела посуда на столах и задрожали стёкла в окнах. Кто-то даже зажал уши руками, но зато потом наступила тишина.

— Господа, немедленно прекратите. Наш симпозиум не должен быть площадкой для таких грязных провокаций. Это я к вам обращаюсь, Генрих! — Элиас обратил возмущённый взгляд на барона.

— Вы обвиняете меня в провокации? — возмутился Хаммерстайн.

— Именно так. И надеюсь, что подобного не повторится. Прошу у всех прощения за этот инцидент. Предлагаю считать дискуссию закрытой и вернуться к десерту, — с этими словами Вандерли невозмутимо вернулся на место, пододвинул к себе тарелку с тортом и начал есть.

Хаммерстайн несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом резко развернулся и вышел из зала, хлопнув дверью.

Вандерли только вздохнул и покачал головой. Магистр Дюваль, тоже усевшись на стул, подмигнул мне.

— Неплохо вы поддели барона, месье Серебров.

— Он сам напросился, — пожал плечами я.

— Да. Но теперь у вас точно появился враг, — мрачно заметил Вандерли.

Я посмотрел на дверь, за которой скрылся Хаммерстайн.

— Он и так стал моим врагом с первой минуты. Причём сам выбрал эту роль. Разница теперь только в том, что это стало очевидно для всех.

Элиас невесело усмехнулся.

— Что ж, по крайней мере, вы произвели впечатление. Половина зала теперь на вашей стороне.

— А вторая половина?

— Вторая половина ждёт, чем всё закончится, — ответил профессор.

Я кивнул и тоже принялся за десерт. Торт оказался очень нежным и при этом не слишком сладким. Вкуснятина.

— Вы опасный человек, граф. В хорошем смысле, — улыбнулся граф Бернарди.

— Я опасен только для моих врагов, — ответил я.

Ужин продолжился, но настроение уже стало другим. Я чувствовал на себе взгляды — заинтересованные, оценивающие, иногда враждебные.

Что ж, по крайней мере, как и сказал профессор, меня запомнят.

Швейцария, город Женева, отель «Империал»

В номер я вернулся около полуночи.

Голова гудела от впечатлений. Слишком много всего произошло для одного дня.

Я налил себе воды из графина, сел в кресло у окна и достал телефон.

Сначала позвонил Льву.

— Ваше сиятельство! Как симпозиум? — голос алхимика звучал бодро, несмотря на разницу во времени.

Я знал, что Бачурин любит работать допоздна.

— Интересно. Много полезных контактов. Как дела на производстве? — спросил я.

— Всё по графику. Первая партия «Бодреца» с новыми вкусами будет готова через десять дней, как и планировали. Региональные дистрибьюторы уже разместили предзаказы.

— Отлично. Что с поставками сырья?

— Стабильно. Ваш вассал Краснов привёз последнюю партию трав на прошлой неделе, качество хорошее. Хотя… — Лев замялся.

— Что?

— Есть небольшая проблема с одним из московских поставщиков. Задерживает отгрузку мана-кристаллов, ссылается на логистические сложности.

— Думаешь, это Белозёров? — хмыкнул я.

— Не могу утверждать, но возможно. Поставщик раньше работал с его людьми, — ответил Бачурин.

Я нахмурился. Значит, Тимур Евгеньевич всё-таки решил продолжить давить на наших поставщиков. Предсказуемо.

— Найди альтернативного поставщика. Желательно подальше от столицы.

— Дмитрий Игоревич уже занимается, ваше сиятельство. Кстати, он хотел с вами поговорить.

— Хорошо. Держи меня в курсе, — ответил я и сбросил звонок.

Зашёл в мессенджер и увидел, что Дмитрий онлайн. Тоже не спит? Кажется, я всех вокруг заражаю своим трудоголизмом.

Я набрал его номер и тут же услышал ответ:

— Привет, Юра! Как ты там?

— Всё хорошо, отец. Первый день прошёл успешно.

— Рассказывай! — с энтузиазмом потребовал он.

Следующие полчаса я делился впечатлениями. Рассказал о докладах, о мастер-классе Дюваля, о технике энергетического плетения.

— Представляешь, они создают в ауре пациента структуры, которые продолжают работать после лечения. Как автономные целительские механизмы. У нас в империи ничего подобного не практикуют.

— Звучит полезно, — заметил Дмитрий.

— Очень полезно. Когда я освою эту технику, смогу значительно улучшить результаты лечения. А потом смогу научить ей Волковых и других наших целителей.

— Отличная идея! Наша клиника превзойдёт все остальные в Сибири… А что насчёт контактов? Нашёл кого-нибудь интересного?

— Конечно. Граф Бернарди из Милана, маркиз де Бомон из Парижа. Они заинтересованы в сотрудничестве. Возможно, получится выйти на европейский рынок, — ответил я.

— Через Баума?

— Посмотрим. Может, и напрямую. Здесь много возможностей.

Дмитрий помолчал, потом осторожно произнёс:

— Как-то всё слишком радужно звучит. Неужели ты даже не успел завести новых врагов?

Я усмехнулся. А Дмитрий хорошо меня знает.

— Один австрийский барон решил, что я «выскочка с востока». Пришлось его осадить, — ответил я.

— Серьёзный конфликт?

— Ничего критичного. Просто задетое самолюбие. Справлюсь.

— Будь осторожен, сын. Ещё конфликтов с европейской знатью нам не хватало, — вздохнул Дмитрий.

Мы ещё немного поговорили о домашних делах — строительстве, поставках, гвардии, Свете и Татьяне, чья беременность протекала хорошо. Потом Дмитрий сказал:

— Да, чуть не забыл. Звонили Курбатовы по спутниковому телефону.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Иван говорит, что они в затруднительном положении. Потеряли проводника, несколько раз сталкивались с недружелюбными местными жителями. Но продолжают миссию.

— Потеряли проводника? — уточнил я.

— Он погиб. Подробностей Матвей не сообщил, связь была плохая.

Я потёр переносицу. Курбатовы в горах Афганистана, без проводника, окружённые боевиками. Весело.

— Они справятся. Гвардейцы у них опытные, — сказал я, скорее убеждая себя.

— Надеюсь, — ответил Дмитрий.

Мы поболтали ещё немного, попрощались, и я откинулся в кресле. За окном сияли огни Женевы, отражаясь в тёмной глади озера. Где-то далеко, за тысячи километров, мой друг и его люди пробирались через афганские горы в поисках древних тайн.

А здесь, в сердце Европы, я играл в политические игры с напыщенными аристократами.

Два разных мира. Но оба — часть моей жизни.

Я посмотрел на часы. Первый час ночи. Пора спать — завтра второй день симпозиума.

Утром я позавтракал в ресторане гостиницы в компании Вандерли.

Профессор выглядел задумчивым. Он ковырял вилкой омлет, явно думая о чём-то своём.

— Элиас, что-то случилось? — спросил я.

— Хм? А, нет, ничего страшного. Просто… — он отложил вилку. — Юрий, у меня к вам просьба.

— Слушаю.

— После утренней сессии я хотел бы пригласить вас на приватную консультацию. Есть один очень сложный случай. Мне бы пригодился ваш взгляд.

— Конечно. Что за случай? — спросил я.

Вандерли оглянулся, убедившись, что нас никто не слышит.

— Ко мне обратился маркиз де Мариньи. Французский аристократ, очень влиятельный человек. Его дочь страдает от редкого искажения дара.

— Какого рода искажение?

— Она непроизвольно вытягивает ману из любого мага, который к ней прикасается. И не просто вытягивает — может даже повредить чужой дар, — объяснил профессор.

Я присвистнул. Это действительно звучало серьёзно.

— Сколько ей лет?

— Двадцать два. Проблема проявилась в четырнадцать, когда пробудился дар. С тех пор её много раз пытались лечить, и в итоге десятки целителей по всей Европе отказались с ней работать. Все считают случай безнадёжным. Да и боятся, что девушка повредит их дар.

— И вы тоже отказались?

Профессор поморщился и кивнул:

— Да. Я осмотрел её ауру и не нашёл способа помочь. Но маркиз настоял на повторном осмотре. Заплатил очень большие деньги.

— И вы хотите, чтобы я тоже посмотрел?

— Именно. У вас нестандартный метод. Возможно, вы увидите то, что пропустил я, — с уважением произнёс Элиас.

Я задумался. С одной стороны, это была возможность продемонстрировать свои способности перед влиятельным французским аристократом. С другой — если случай действительно безнадёжный, я только зря потрачу время.

Впрочем, отказываться было бы глупо.

— Хорошо, Элиас. Я посмотрю.

— Спасибо, Юрий. Приходите в мой кабинет после обеда, около трёх часов.

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Утренняя сессия прошла без происшествий.

Хаммерстайн не появился — видимо, зализывал раны после вчерашнего. Остальные участники были вежливы и даже дружелюбны. Несколько человек подходили ко мне в перерывах, расспрашивали о методе, интересовались деталями.

Я прослушал очень интересную лекцию об экономном формировании заклинаний и направлении энергии. Мне будет полезно — хоть я и увеличил недавно свой резерв, мне ещё далеко до тех целителей, кому достался сильный врождённый дар.

В три часа я постучал в дверь кабинета Вандерли, но, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

И замер на пороге.

Посреди кабинета стояла полностью обнаженная девушка

Ох, похоже, стоило дождаться ответа…