Глава 12

Российская империя, город Новосибирск, владения рода Волковых

Воздух на смотровой площадке стал обжигающим, словно мы оказались внутри гигантской духовки. Резонанс нарастал, грозя разнести купол на куски.

— Отходите! Живо! — рявкнул я, перекрывая шум. — Все в укрытие!

Инженеры и артефакторы бросились к лестнице, но старший из них кинулся к массивному распределительному щиту. Не добежал — его отшвырнуло громыхнувшим магическим разрядом.

Барон Волков не сбежал, и принял единственно доступное ему решение. Георгий Максимович подскочил к краю платформы, выбросил руки вперёд и направил мощный поток целительской силы прямо в кипящую воду. Он не мог остановить взрыв, но пытался напитать водоросли жизненной силой, чтобы хоть часть урожая пережила этот адский перегрев.

Я переключил зрение на магический спектр, анализируя потоки разнообразной энергии. Пространство под куполом напоминало бушующий ураган, и этот дикий круговорот разгонял сам себя, продолжая усиливаться.

Что ж, придётся использовать Пустоту.

Я сосредоточился и сформировал несколько невидимых лезвий, которыми ударил в самые уязвимые точки резонанса.

Пустота обратила в ничто энергетические жгуты, соединяющие перегретые мана-кристаллы. А затем сожрала излишки маны, мгновенно сбросив критическое давление в системе.

Для всех остальных это выглядело так, будто резонанс внезапно прекратился сам собой. Хаотичный водоворот энергии на секунду замер, потеряв подпитку, а затем начал слабеть.

Старший артефактор успел подняться на ноги. Похоже, он не пострадал, если не считать пары ушибов. Он сотворил заклинание, окружив распределительный щит жёстким магическим каркасом. После чего схватил топор с прорезиненной рукоятью и с криком обрушил его на главный питающий кабель. Полетели снопы искр.

Светящаяся рябь на куполе мигнула и погасла. Все звуки стихли. Георгий Максимович выдохнул и стёк на пол, стирая пот со лба.

Я рассеял остатки Пустоты, и перевёл взгляд на Волкова. Барон стоял на коленях, опершись руками о перила, и жадно глотал воздух. Его резерв был вычерпан почти до дна.

— Как вы, Георгий Максимович? — я подошёл к вассалу и положил руку ему на плечо.

— Простите, ваше сиятельство… — пробормотал барон, с трудом поднимаясь.

— За что?

— Как за что? Купол повреждён, и чуть не случилась катастрофа, а водоросли… Хорошо, если хотя бы половина выжила.

— Половина — это уже хорошо, и всё благодаря вам. Вы вовремя влили в них ману. Главное, никто не пострадал, а это уже отличный результат для первого запуска, — спокойно ответил я и даже нашёл в себе силы улыбнуться.

— Господа, это моя вина. Я не понимаю, почему это произошло, но обязательно выясню! — старший артефактор подошёл к нам и низко поклонился.

— Вас никто не винит. Как думаете, в чём была причина? — спросил я.

Мужчина потеребил бороду и ответил:

— Расчёты были идеальны, кристаллы должны были давать ровный фон…

— Они и давали. Возможно, проблема не в куполе и не в кристаллах, а в самих водорослях, — задумчиво произнёс я.

— С чего вы взяли, Юрий Дмитриевич? — Волков удивлённо уставился на меня.

— Наши аквакультуры обладают большой магической активностью. Когда мы запустили купол, водоросли начали активно впитывать ману и выделять свою собственную специфическую энергию. Это изменило плотность фона. Ваши расчёты были идеальны для пустой теплицы, но вы не учли биологический отклик самой плантации. Произошёл конфликт природной маны и артефакторной накачки, — пояснил я.

Барон нахмурился, осознавая, насколько сильно они просчитались.

— Но как же тогда всё это синхронизировать? — спросил он.

— Думаю, нам нужны люди, которые разбираются в подобных вещах. Ничего страшного не случилось, наоборот — мы получили ценный опыт. Георгий Максимович, вам стоит найти грамотных агромагов и привлечь их к настройке купола.

— Агромаги? — Волков потёр подбородок. — Редкая профессия. В империи таких наперечёт, да и те в основном работают в южных широтах, в императорских виноградниках.

— Значит, будем переманивать. Или обучать своих, — настоял я. — Составьте отчёт по сегодняшнему инциденту и подготовьте список подходящих кандидатов по всей стране. Если средств не хватит, можете рассчитывать на ещё один беспроцентный займ.

— Не знаю, как вас благодарить, граф, — вздохнул Георгий Максимович.

— Запустите прибыльные плантации аквакультур, станьте богаче и сильнее. Это будет лучшей благодарностью. И не забудьте пригласить меня на следующий запуск. Не часто можно увидеть такое шоу, — улыбнулся я.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Через несколько дней я снова отправился в столицу. Уже привык к постоянным перемещениям из Новосибирска в Петербург и обратно. К тому же благодаря порталам это совсем не отнимало времени.

Завод на Васильевском острове сильно изменился после моего последнего посещения. Благодаря Альберту у нас даже появилась вывеска, на которой гордо красовалось название — «Ренессанс-Фарм».

Я решил, что все реабилитационные направления со временем объединю в одну структуру, поэтому пусть и названия все будут похожими. Будущее объединение целителей тоже, пожалуй, будет как-то связано со словом «Ренессанс».

Масштабная реконструкция здания, на которую я выделил весьма внушительную сумму, наконец-то завершилась, и теперь настало время главного испытания — первой официальной инспекции из Германии.

Специалисты «Мондшиммер» уже были на месте и выглядели как группа строгих экзаменаторов. И слово «строгие» даже наполовину не отражало той пугающей педантичности, с которой немецкие аудиторы подошли к делу.

Делегация из трёх технологов двигалась по цехам медленно, словно сапёры по минному полю. Их старший, герр Шнайдер, использовал для проверки не только специализированные артефакты, но и самые обычные механические инструменты.

Мы с Альбертом следовали за ними, отвечая на возникающие вопросы. Лицо моего помощника с каждой минутой становилось всё более бледным. Он то и дело доставал из кармана платок и нервно промакал лоб.

— Наклон дренажного стока в секторе первичной ферментации составляет два градуса, — бесстрастно произнёс герр Шнайдер. — По стандартам «Мондшиммер», утверждённым для производства эликсиров высшей категории чистоты, наклон должен составлять ровно два и три десятых градуса. Это необходимо для предотвращения микроскопического застоя активных реагентов.

— Но позвольте, господин Шнайдер! — не выдержал Альберт. — Три десятых градуса! Это же ничтожная погрешность. На скорость слива это никак не повлияет. Мы тестировали систему, всё уходит идеально!

Немецкий технолог медленно повернулся к Альберту и посмотрел на него поверх очков в тонкой золотой оправе.

— Три десятых градуса — это разница между эталонным продуктом и бракованной партией, которая может стоить компании репутации, — нахмурился немец.

Альберт тяжело вздохнул и сделал очередную пометку в своём ежедневнике. Список «недочётов» уже перевалил за несколько десятков. Немцы придирались буквально ко всему: к толщине изоляционного слоя на магических кабелях, к спектру свечения рун в холодильных камерах, к площади раздевалок для персонала и тому, в какую сторону открываются двери.

Но если мой помощник нервничал, то я наоборот, испытал странное удовольствие от этого процесса.

Да, Альберта можно было понять — он вложил душу в проект, а теперь его работу критиковали за каждую пылинку. Но я смотрел на ситуацию иначе.

Мы будем производить здесь сложнейшие препараты, уникальные для Российской империи. Любая, даже самая незначительная ошибка может привести к проблемам в будущем. А немцы прекрасно знали, что нужно для производства идеальных реабилитационных эликсиров. В качестве их продукции я уже успел убедиться.

Дотошность специалистов «Мондшиммер» была гарантией нашего грядущего успеха. Именно этот безжалостный контроль качества мне и был от них нужен.

К концу четвёртого часа инспекции герр Шнайдер наконец-то остановился, сложил свои приборы в кейс и повернулся ко мне.

— Ваше сиятельство, базовая структура завода соответствует нашим ожиданиям, однако мы выявили ряд отклонений от эталонной технологии. Мы подготовим полный реестр дефектов. До их полного устранения сертификат соответствия выдан не будет.

— Никаких проблем, герр Шнайдер, — спокойно ответил я, наблюдая, как дёргается глаз у Альберта. — Компромиссов в вопросах качества быть не должно. Мы бросим все силы на устранение замечаний, и завод заработает только тогда, когда вы лично подтвердите, что он идеален.

Удовлетворённый моим прагматичным подходом, немец улыбнулся и пожал мне руку. Когда делегация покинула цех, Альберт едва не взвыл.

— Юрий Дмитриевич! Да они же просто издеваются!

— Спокойствие. Сделай всё в точности так, как они велели, и выдели дополнительные премии рабочим за срочность. Этот завод должен стать образцом для всей империи. Понял?

— Понял, ваше сиятельство, — обречённо выдохнул управляющий.

Оставив Альберта разбираться, я покинул завод и направился в клинику «Ренессанс».

Меня интересовал один уникальный пациент, которого уже должны были основательно обследовать.

Приехав в клинику, я прошёл в отдельную защищённую артефактами палату, где находился Виктор. Ещё недавно этот парень был подающим надежды артефактором, но теперь его дар представлял из себя нечто невероятное. И даже, по мнению некоторых целителей, нечто ужасное.

Когда я вошёл, Виктор сидел на кровати и задумчиво разглядывал свои ладони, над которыми слабо мерцало золотистое свечение целительской энергии.

Лучшие диагносты «Ренессанса» обследовали его со всех сторон, провели десятки тестов, но так и не смогли дать чёткого ответа — что делать с бедолагой дальше. Дар Виктора работал, но сам он совершенно не понимал, как управлять этой новой силой.

— Добрый день, ваше сиятельство, — артефактор торопливо опустил руки и попытался встать.

— Сидите, — я махнул рукой и придвинул стул к его кровати. — Ну, как самочувствие?

— Странно. Я чувствую ману, но она другая. И я не знаю, как с ней обращаться. Врачи говорят, что каналы стабильны, но что мне с этим делать? У меня не получается управлять целительским даром…

— Значит, надо научиться.

— Зачем⁈ Я артефактор, ваше сиятельство! — воскликнул Виктор.

— Полагаю, что больше, чем артефактор. Буду откровенен: на текущий момент вам не сможет помочь никто в мире. Даже я. Но в будущем, если мы продолжим исследования, то может найтись способ вернуть ваш дар… Или же у вас получится стать уникальным магом, — произнёс я.

— Создавать целительские артефакты? — парень фыркнул и тут же расширил глаза. — А что⁈ Это было бы отлично! Сейчас почти не существует исцеляющих артефактов!

— Вот видите, вы уже ищете плюсы. Верный подход, — улыбнулся я.

— Ну… И что же мне делать сейчас?

— Научиться исцелять.

— Но кто возьмётся меня учить? Мне слишком много лет, чтобы поступать в академию…

— Об этом не беспокойтесь. У меня есть связи, — ответил я.

Нужно будет сегодня же связаться с Бархатовым. Как патриарх Гильдии Целителей, он наверняка сможет выделить толковых магистров, которые сумеют обучить Виктора. Ему нужны самые азы, жесточайшая дисциплина и контроль над энергией. Если Гильдия согласится помочь, они получат уникальный материал для исследований, а я — лояльного мага.

И тут в моей голове внезапно вспыхнула совершенно иная мысль, от которой по спине пробежали приятные мурашки.

Я смотрел на искажённую ауру Виктора и думал о своём проекте, о чертеже идеальной ауры.

До этого момента я планировал использовать Пустоту лишь для того, чтобы расширить и оптимизировать то, что уже заложено во мне, хотел разогнать свой потенциал до максимума. Но случай Виктора наглядно доказывал невероятное: архитектура ауры способна перестраиваться под совершенно другой тип магии и при этом продолжать функционировать!

Авария, сломавшая жизнь Виктора, изменила его дар хаотично, по воле слепого случая. Но что, если подойти к этому процессу осознанно?

Если я правильно всё рассчитаю, то смогу искусственно вырастить в своей ауре новые узлы, чтобы овладеть стихийной магией или любой другой… Я могу стать магом-универсалом, способным оперировать любыми видами энергии.

Эта гипотеза полностью переворачивала концепцию проекта. Задача усложнялась многократно, но и результат мог превзойти самые смелые ожидания.

— Ваше сиятельство? — неуверенно произнёс Виктор, заметив моё долгое молчание.

— Всё будет хорошо, Виктор. Отдыхайте и ждите магистров Гильдии, они займутся вашим обучением, — я быстро поднялся, чувствуя творческий зуд, и вышел из палаты.

Но прежде чем покинуть клинику и запереться в кабинете с чертежами, предстояло посетить ещё одного важного пациента. Я поднялся на третий этаж, где располагались лучшие палаты «Ренессанса». Здесь, под круглосуточным присмотром, восстанавливалась Николь де Мариньи.

«Проклятая француженка», как её раньше называли, сидела у большого окна, наблюдая за падающим снегом. На ней был лёгкий кашемировый свитер, волосы мягкими волнами спадали на плечи. Услышав звук открываемой двери, она обернулась, и её лицо озарилось искренней улыбкой.

— Юрий! — она поднялась с кресла и направилась ко мне.

— Здравствуйте, Николь. Как самочувствие?

— Только что стало гораздо лучше, — она улыбнулась шире и поправила волосы.

— Позвольте проверить, — я взял девушку за руку и усадил на кушетку, после чего принялся сканировать ауру.

С уже освобождёнными каналами всё было в порядке. Да и вся аура в целом выглядела хорошо. Следы истощения после комы ещё виднелись — но результат работы целителей «Ренессанса» был очевиден.

— Ваша аура почти полностью восстановилась, — констатировал я.

— Почти? То есть следующую операцию мы пока делать не будем, верно? — уточнила Николь.

— Верно. Я не хочу торопиться и подвергать вас риску, маркиза. Если мы сейчас начнём освобождать следующий канал, это может привести к очередным непредсказуемым последствиям. Я бы сказал, нужно подождать ещё как минимум пару месяцев. Пусть аура окрепнет естественным путём, — ответил я.

Николь тихо вздохнула, но спорить не стала. Она доверяла мне безоговорочно.

— Я скучала, Юрий, — внезапно произнесла она. Её лёгкий французский акцент придавал словам особое очарование. — Сидеть в этой роскошной палате, конечно, приятно, но я схожу с ума от безделья. В прошлый мой приезд в Петербург я толком не успела посмотреть этот чудесный город. У меня есть просьба.

— Хотите отправиться на прогулку? Никаких проблем, — я согласился быстрее, чем понял, хотя до этого собирался заняться чертежом ауры.

Впрочем, мне тоже не помешает проветрить голову.

— Отправимся прямо сейчас? — с детским восторгом в глазах спросила маркиза.

— Почему нет? Собирайтесь. Только одевайтесь теплее, с залива дует холодный ветер, — улыбнулся я.

Через полчаса мы уже шли по заснеженному Невскому проспекту. Петербург предстал перед нами во всём своём зимнем великолепии. Величественные фасады дворцов, скованные льдом каналы, ажурные мосты и яркие огни магических фонарей создавали невероятную атмосферу.

Николь, закутанная в элегантное меховое манто, шла рядом, с восхищением рассматривая архитектуру имперской столицы. Она много смеялась, рассказывала истории из своей жизни во Франции, расспрашивала меня о том, как дела у остальных Серебровых.

Ближе к вечеру, когда мы оба слегка замёрзли, мы зашли в уютный, дорогой ресторан с видом на Исаакиевский собор. Нам подали горячий безалкогольный глинтвейн и превосходно приготовленный рыбный пирог.

Я смотрел на Николь и невольно думал, как легко мне с ней общаться. Не нужно играть в политические игры и фильтровать каждое слово. Девушка была умна, красива, и искренне благодарна мне за то, что я для неё делал.

Многие мужчины на моём месте уже давно попытались бы перевести эти отношения в романтическое русло. И, судя по её тёплым взглядам и милым улыбкам, Николь вряд ли бы ответила отказом.

Но я не мог себе этого позволить. В первую очередь, я её лечащий врач, и если между нами что-то возникнет, эмоции могут помешать во время будущих операций. А в случае с Пустотой это будет значить верную смерть.

Поэтому я чётко обозначил для себя границы. Да, Николь мне нравится. Можно сказать, мы успели стать друзьями. Но пока её лечение не будет завершено, этот статус останется неизменным.

— Знаете, Юрий, — девушка отпила из бокала и тепло улыбнулась, глядя мне в глаза. — Сегодня был один из самых лучших дней в моей жизни. Спасибо за эту чудесную прогулку.

— Рад, что смог порадовать вас, Николь, — искренне ответил я.

Прогулка удалась на славу, но впереди меня ждали бессонная ночь и полностью переосмысленный чертёж идеальной ауры.

Российская империя, город Новосибирск

Софиты в студии центрального новосибирского телеканала светили нещадно, но барон Константин Андреевич Зотов улыбался, стараясь не обращать внимания на то, что всё тело под костюмом покрылось потом. Он сидел в глубоком кресле напротив ведущего, излучая уверенность и солидность.

— Именно поэтому, если местное дворянство окажет мне честь и изберёт меня князем, я первым делом инициирую программу поддержки малых родов, — вещал Зотов, с улыбкой глядя в объектив камеры. — Сила Новосибирска — в единстве. Я гарантирую открытый диалог с каждым родом. Нам нужна стабильность, процветание и, самое главное, взаимное уважение. Никаких интриг, только честная работа!

Ведущий согласно закивал, будто очарованный речью кандидата. Ещё пара дежурных вопросов, обмен любезностями, и эфир завершился.

Как только красная лампочка на камере погасла, мягкая улыбка Зотова мгновенно исчезла, словно её стёрли тряпкой. Он сухо кивнул съёмочной группе, проигнорировал протянутую руку ведущего и стремительным шагом покинул студию в окружении своих гвардейцев.

Оказавшись на улице, барон сел на заднее сиденье бронированного магомобиля и бросил водителю:

— В гостиницу.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — ответил тот.

Зотов откинулся на спинку кожаного сиденья и презрительно скривился. Открытый диалог? Взаимное уважение? Какая несусветная чушь. Овечье стадо, которое нужно кормить красивыми сказками, пока не получишь власть.

«Как же, ждите, — злорадно подумал Константин Андреевич, глядя сквозь тонированное окно на проносящиеся мимо улицы Новосибирска. — Если я стану князем, вы узнаете, что такое настоящая, твёрдая власть. Демократию они тут развели, выборы устроили… Я вас всех к ногтю прижму. Каждого, кто хоть слово посмеет вякнуть поперёк моей воли! Великий князь Малахов дал мне ресурсы не для того, чтобы я с вами в игрушки играл».

Он предвкушал, как будет ломать хребты местной аристократии, выстраивая жёсткую вертикаль власти. Но внезапно его мысли прервались.

Зотов почувствовал, как по телу прокатилась волна жара. Такое ощущение, словно он оказался в растопленной бане, одетый в зимнее пальто. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Что это? Может, от стресса? Хотя не сказать, чтобы он сильно волновался из-за интервью…

— Включи кондиционер! — рявкнул барон водителю.

Барон опустил бронированное стекло, впуская в машину мороз с улицы. В салон ударил поток ледяного воздуха, но это не помогло. Зотов продолжал потеть.

Константин Андреевич задрал рукав и опустил взгляд на своё правое запястье. Защитные руны на платиновом родовом браслете тревожно пульсировали.

Нет…

Барон ощутил, как вместо жара его тут же охватил ледяной холод. Браслет реагировал на попытку проклятия, но это невозможно! Зотов находился под постоянной защитой лучших ритуалистов великого князя Малахова. На нём висел щит такого уровня, что даже архимаг не смог бы пробить его.

Но артефакт не мог ошибиться. А поскольку он был завязан на кровную линию…

Зотов побледнел. Если проклятие бьёт не по нему, значит…

Тишину салона разорвал звонок. На экране смартфона высветилось имя жены, которая сейчас вместе с детьми находилась в их петербургской резиденции.

Дрожащим пальцем Зотов нажал на кнопку ответа.

— Костя! — раздался в трубке истеричный, срывающийся крик супруги. — Костя, это Маша!

— Что с ней⁈ — рявкнул барон, чувствуя, как сердце пускается вскачь. Неужели кто-то посмел наслать проклятие на его дочь⁈

— Она потеряла сознание, бьётся в судорогах, а по лицу… ползёт чёрная паутина! Я вызвала лекарей, но они не знают, что делать! Костя, она умирает! — доносился полный слёз голос жены.

— Тихо, Аня. Я сейчас позвоню. Прибудут лучшие целители. Скажи нашим, пусть поддерживают Машу всеми силами. Если она умрёт — они тоже умрут, так и передай!

— Костя…

— Сделай, что я сказал!!! — рявкнул Константин Андреевич и сбросил звонок.

Дальнейшие сутки слились для Зотова в один сплошной кошмар. Он отменил встречи и другие дела, задействовал все свои связи и не считал денег, используя все возможные способы для спасения дочери.

Лучшие столичные магистры экстренно прибывали в его петербургский особняк, проводили диагностику, применяли редчайшие эликсиры и… разводили руками. Проклятие оказалось настолько сложным, что любое вмешательство могло убить Марию Зотову на месте.

Всё, на что хватало целителей — это сдерживать проклятие. Маша болталась между жизнью и смертью, и этот баланс оставался чрезвычайно хрупким.

С помощью великого князя Малахова удалось даже пригласить самого Бархатова, чтобы он осмотрел угасающую девочку. После этого он позвонил барону и вместо приветствия тяжело вздохнул.

— Увы, Константин Андреевич. Я вынужден признать, что мои люди бессильны, и даже моих навыков здесь недостаточно. Архитектура проклятия выходит за рамки классического целительства, оно… В общем, если простым языком, то это проклятие на крови, а такие чрезвычайно сложно уничтожить.

— Кто-то достал образец крови моей дочери⁈ — скрипнув зубами, рыкнул Зотов.

— Увы, да.

Барон обхватил голову руками, из его горла вырвался сдавленный хрип.

— Что же делать, ваша светлость?

Бархатов снова тяжело вздохнул и произнёс:

— Думаю, есть только один человек, который может вам помочь…