Глава 19

Российская империя, город Новосибирск

В Новосибирск я вернулся ранним утром, первым же порталом из Екатеринбурга.

Уральская история вымотала меня сильнее, чем я ожидал. Дело было не только в физической усталости — хотя реанимация четверых агентов на пределе сил даром не прошла. Меня грыз неприятный осадок от разговора с Воронцовым. Полковник что-то подозревал, и это «что-то» способно было уничтожить всё, чего я успел достичь в этом мире.

Впрочем, за время жизни здесь я успел добиться определённого влияния, так что теперь даже главе СБИ будет сложно предъявить мне какие-либо обвинения. А обвинить меня в использовании Пустоты он не сможет — нет ни малейших свидетельств, что я связан с этой силой.

Пустота, как известно, не оставляет следов.

Дома, в привычной обстановке, дышалось легче. Я позавтракал с семьёй, немного поиграл с младшим братом и собирался провести этот день в более или менее расслабленном темпе.

Однако судьба, как обычно, внесла свои коррективы.

Я сидел не террасе, пил чай и вдумчиво читал новую монографию профессора Вандерли, которую тот на днях опубликовал. И тут раздался звонок от Василия. И это значило, что мой специалист по информационной безопасности откопал что-то важное.

— Юрий Дмитриевич, есть новости. И, кажется, важные.

— Рассказывай, — ответил я, откладывая распечатку с монографией.

— Помните того посредника, через которого барон Грязнов нанимал шамана для дочери Зотова?

— Ещё бы.

После того случая я всё же, хорошенько подумав и прикинув, куда могут зайти эти игры, велел своей службе безопасности выяснить, через кого был нанят шаман. Они нашли посредника довольно быстро и, скажем так, убедили поделиться информацией. Точнее, стать нашим постоянным информатором.

Что интересно — в этом деле нам помогли Костян и другие «старые» пацаны Шрама. Я же говорил, что бывшие бандиты будут полезны. У любого дворянина должны быть связи в криминальном мире, даже если он сам, как я, ведёт исключительно честный бизнес.

— Посредник что-то рассказал?

— Ага. Грязнов снова ищет тёмного мага. На этот раз он задумал кое-что похитрее. Хочет проклясть деньги, которые граф Мамонтов собирается передать одному из новосибирских баронов. Расчёт в том, что барон возьмёт деньги, заболеет, обвинит во всём Мамонтова — и между ними вспыхнет вражда, — ответил Вася.

Вот, значит, как. Грязнов вошёл во вкус. Сначала дочь Зотова, теперь Мамонтов. Барон играл грязно и, судя по всему, не собирался останавливаться.

— Когда он планирует это провернуть? — спросил я.

— Со дня на день. Встреча Мамонтова с бароном вот-вот состоится. Возможно, уже завтра.

Я только покачал головой.

Интриги вокруг княжеского титула зашли слишком далеко. Кандидаты травили друг друга проклятиями так буднично, будто речь шла о насморке. И чем дольше я оставался в стороне, наблюдая за этой вознёй, тем сложнее мне будет потом вмешаться и помочь тому, кого я в итоге решу поддержать.

А поддержать кого-то придётся. Все великие князья уже расставили свои фигуры на доске, и рано или поздно мне всё равно придётся определиться. Оставаться в стороне не вариант, да я и не хочу.

— Спасибо, Вася. Хорошая работа. Держи меня в курсе.

— Спасибо! Будет сделано, Юрий Дмитриевич, — судя по голосу, парень широко улыбнулся.

Он всегда так радуется, когда я его хвалю. Будто мальчик.

Хотя, вообще-то, Васе только пару недель назад исполнилось девятнадцать. Он и есть мальчик — просто невероятно способный и трудолюбивый, что редкость.

Я поднялся в свой кабинет открыл ноутбук, в котором держал досье на всех претендентов. Пора было, наконец, разложить всё по полочкам и принять решение.

Кандидатов было семеро. Каждый — представитель одного из великих князей, пытающихся обскакать друг друга в борьбе за освободившийся титул князя Новосибирского.

Троих можно было пролистать почти не глядя.

Барон Арсений Львович Грязнов — человек великой княгини Старцевой. Интриган и мастер загребать жар чужими руками — об этом говорили несколько фактов из его деловой биографии. Опасный в подковёрной возне, но слабый сам по себе. С ним я уже успел познакомиться достаточно хорошо.

Граф Реммер — ставленник великого князя Назарова. Потомок немецких дворян, по слухам — человек благородный и рассудительный, но в то же время использующий весьма жестокие методы. Журналист Валерий и мои ребята нарыли несколько случаев, когда враги Реммера таинственным образом исчезали или как минимум получали недвусмысленные угрозы.

Барон Тучков — человек великого князя Демидова. Богатый промышленник, но без политического чутья. Сыпал обещаниями, которым никто не верил.

Эти троих я не воспринимал всерьёз, и перешёл к тем, кто действительно что-то из себя представлял.

Барон Зотов — кандидат великого князя Малахова. Крепкий хозяйственник, уважаемый среди дворян за честность и слово, которое привык держать. Имеет кое-какие шансы на победу, хотя насланное на его дочь проклятие всё равно подкосило. Я спас девочку, но Константин Андреевич теперь явно опасался слишком ярко проявить себя. Это объяснимо, он беспокоится за семью. Поэтому можно сказать, что Грязнов всё равно добился своей цели…

Граф Мамонтов — человек великого князя Блинова. Богач, готовый скупать голоса пачками. После позора на приёме слегка просел, но деньги — штука упрямая, и он по-прежнему держался в тройке лидеров. Амбициозен, упорен, но не слишком чистоплотен.

Граф Вяземский — ставленник великого князя Корсакова. Фаворит гонки. Умён, обладает безупречной репутацией и сильным родом за спиной. После того как Кутайсов с Мамонтовым подмочили себе репутацию, Вяземский только укрепил позиции.

И, наконец, граф Кутайсов — человек великого князя Барятинского. Отставной генерал, боевой маг, человек чести и старой закалки. Прямой, жёсткий, но справедливый. Сейчас его подкосило обвинение в убийстве князя Пушкарёва — обвинение сфабрикованное, но тем не менее. Слишком уж кстати оно всплыло.

Я долго смотрел на эти семь досье и постепенно понял, что выбор очевиден.

Кутайсов.

Вяземский не нуждался в моей помощи и, став князем, едва ли вспомнил бы обо мне. Что касается Мамонтова с его сомнительными методами, здесь всё понятно.

Кутайсов из всех претендентов единственный вызывал у меня уважение. К тому же сейчас он остро нуждался в поддержке — а значит, моя помощь будет по-настоящему ценной, и благодарность Романа Александровича будет искренней. Помогать сильному, чтобы он тебя не заметил, глупо. Помогать достойному, чтобы поднять его наверх — вот это стоящее вложение.

Решено. Я ставлю на Кутайсова.

Оставался вопрос: что делать с информацией о планах Грязнова?

Я мог бы просто проигнорировать её. Пусть Грязнов проклинает деньги Мамонтова, пусть они грызутся между собой — мне-то что? Чем активнее конкуренты топят друг друга, тем легче будет Кутайсову.

Но эта мысль мне не нравилась по двум причинам.

Во-первых, мне претило равнодушно наблюдать, как кандидаты опускаются до проклятий, будто это в порядке вещей. Сначала Зотова через дочь, теперь Мамонтова через барона. Я целитель, в конце концов, уничтожать проклятия — моя работа. Я не имею права закрывать на такое глаза.

Во-вторых, и это было важнее с практической точки зрения, предупредив Зотова и Мамонтова, я убивал сразу нескольких зайцев.

Я столкну троих кандидатов лбами. Грязнов окажется под ударом, Мамонтов и Зотов кинутся выяснять с ним отношения, и вся эта свара займёт их надолго. А пока они грызутся между собой, дорога для Кутайсова станет чуть свободнее.

И вдобавок я расположу к себе и Зотова, и Мамонтова. Оба будут мне обязаны. Оба решат, что я негласно встал на их сторону. Прекрасная двусмысленность, которую можно будет использовать.

Решено.

Я связался со Шрамом и отдал распоряжения.

Через доверенных людей, не раскрывая источника, мы передали барону Зотову и графу Мамонтову всё, что знали о планах Грязнова.

Реакция последовала почти моментально.

Мамонтов, узнав, что его собирались подставить и втянуть в смертельную вражду, пришёл в ярость. Он передал мне свою благодарность и пообещал, что, став князем, не забудет, кому обязан спасением репутации. При этом он явно решил, что я сделал ставку именно на него.

Зотов отреагировал почти так же, но более искренне. Он позвонил и поблагодарил лично, и тоже заверил, что, когда станет князем, моя помощь не останется без награды. Разумеется, Константин Андреевич тоже решил, что я на его стороне.

Что ж, пусть оба так думают. Это у них в голове, я ничего такого не говорил.

На самом деле я помогал Кутайсову. Только об этом пока не знал никто — даже сам Кутайсов. Потому что торопиться с тем, чтобы публично заявить о его поддержке, я пока не буду. Немного подожду и посмотрю, как будут развиваться события. В том числе интересно взглянуть, как генерал будет действовать в ответ на обвинения в убийстве — это много о нём скажет.

Разобравшись с интригами, я, наконец, смог переключиться на дела, которые были мне по-настоящему по душе. Дочитал монографию Вандерли, поболтал по телефону с Иваном, а оставшееся время посвятил работе над чертежом ауры.

В целом, день прошёл именно так, как я планировал — без беготни и внезапных проблем, но при этом весьма продуктивно.

Эх, всегда бы так…

Российская империя, город Новосибирск, завод «Аргентум»

На следующий день я отправился в «Аргентум». Здесь, честно признаться, я отдыхал душой — никаких подковёрных игр, только наука и созидание.

Лев Бачурин ждал меня в своём отделе секретных разработок. Мой ведущий алхимик, как всегда, был в белом халате и в новых очках, которые он то и дело поправлял на переносице.

— Юрий Дмитриевич! Рад, что вы нас посетили. У меня несколько отличных новостей, не терпелось поделиться лично, — Бачурин с улыбкой пожал мне руку.

— Тогда не томи, Лев. Выкладывай, — произнёс я.

Он подвёл меня к стенду с образцами, где были расставлены разнообразные флаконы и колбы.

— Начну с «Симбиоза». Мы доработали формулу. Лекари, принимавшие эликсир для усиления дара, жаловались на побочки — головокружение, упадок сил, откат после действия. Так вот, теперь этого почти нет. Новая формула куда мягче. Целитель получает то же усиление, но расплачивается за него минимально.

— Отличная работа, — похвалил я.

Без шуток, это было серьёзное достижение, «Симбиоз» мог здорово поднять эффективность моих клиник. Не говоря уж о том, что он прекрасно продавался. Мы выпускали его небольшими партиями и по довольно высокой цене, поэтому зарабатывали на нём прилично.

— О, это только начало! Есть прототип состава для общего магического наркоза, — Лев отыскал на столе пузатый бутылёк из тёмного стекла. — Принципиально новый подход. Если доведём до ума, сможем погружать пациента в управляемое состояние, при котором аура практически не сопротивляется внешнему воздействию. Но это пока сырой образец, над ним ещё работать и работать.

— Работайте. Это направление очень перспективное, — кивнул я.

— И, наконец, главное, — Бачурин поправил очки, и его глаза за стёклами загорелись. — У нас появились наработки совершенно нового эликсира, аналогов которому нет. Он воздействует на физический орган — и аура этого органа становится… ну, как пластилин. Податливой и мягкой.

Вот это уже было по-настоящему интересно. Базовая сложность ауральной хирургии заключается именно в том, что аура часто сопротивляется изменениям, и переделать её невероятно сложно. А вот если центр конкретного органа в ауре можно временно «размягчить»…

— Лев, ты понимаешь, что это значит? — я посмотрел ему в глаза.

Он с гордостью кивнул:

— Конечно, понимаю! Это переворот в ауральной хирургии. С таким эликсиром операции, которые сейчас считаются невозможными, станут вполне реальными.

— Именно, — кивнул я, но на самом деле думал не только об операциях.

В мыслях я тут же отправился к намного более амбициозной задаче — создании идеальной ауры. Той самой, к которой я шёл уже давно. Размягчающий эликсир мог стать недостающим звеном.

— Что нужно для продолжения работы? — напрямую спросил я.

— В том-то и беда, Юрий Дмитриевич… Требуется несколько очень редких и очень дорогих ингредиентов. Без них дальше мы не сдвинемся. Я подготовил список.

— Я распоряжусь, чтобы тебе выделили необходимый бюджет. Заказывай всё необходимое, сколько бы это ни стоило. Этот эликсир нам очень нужен, — без колебаний ответил я.

Лицо Бачурина просияло.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич! Уверяю, вы не пожалеете.

— Знаю, — улыбнулся я.

Лев показал мне ещё несколько наработок, большинство из которых не представляли большого интереса. Однако эти составы можно было использовать как отправную точку для более мощных эликсиров. Либо же продать патенты другим родам, что могло стать постоянным источником прибыли.

— Ваше сиятельство, я хотел бы обсудить ещё кое-что, — сказал Бачурин, когда я уже собирался уходить.

— Слушаю.

— Вы скоро запустите тот завод для реабилитационных эликсиров… Я хочу разработать свой эликсир для восстановления. Давно уже думал над этим, честно говоря. А одним из главных компонентов могут стать водоросли, которые сейчас выращивают Волковы, — добавил Лев.

Я обдумал предложение. Идея была хорошей — реабилитационное направление я как раз собирался развивать.

— Запускай разработку. Если получится — пустим в серию.

— Отлично! Тогда я сегодня же начну, — Лев довольно потёр руки.

Я вышел из «Аргентума» в куда лучшем настроении, чем приехал.

Интриги, проклятия, события на Урале и в Европе — всё это было важно, и от всего этого никуда не деться. Но именно здесь, на моём заводе, рождалось то, ради чего я в конечном счёте и работал. Возможность исцелять то, что прежде считалось неисцелимым.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Пётр Алексеевич встретил полковника Воронцова молча. Выждал, пока тот поклонится, затем подошёл и пожал руку. После чего также молча указал на кресло.

Воронцов сел. Император сел рядом и велел:

— Докладывайте, Юрий Михайлович.

Воронцов не стал затягивать и перешёл сразу к делу:

— Начну с главного, Ваше Величество. С князем Пушкарёвым всё хорошо, он находится в безопасном месте. Сейчас о его местонахождении знают лишь два человека, включая меня. Инсценировка прошла без сучка без задоринки.

— Хорошо, — кивнул Пётр Алексеевич.

— Заговорщики уцепились за эту возможность. По всем признакам, они с удвоенным усилием пытаются заполучить Новосибирское княжество. Мы по-прежнему не уверены, кто стоит за всем этим. Однако есть некоторые свидетельства… Короче говоря, мы полагаем, что за этим может стоять Чёрная каста, — произнёс полковник.

В кабинете повисла тишина. Император медленно откинулся в кресле и тяжело вздохнул.

— Опять Чёрная каста. Куда ни ткни — везде эти мерзавцы. То в одном краю империи всплывут, то в другом. Как чёртова плесень!

— Доказательств пока нет, Ваше Величество. Только предположение.

— Знаю, знаю, — Пётр Алексеевич устало потёр переносицу. — Что ж, раз главных участников заговора мы пока не знаем, посмотрим на тех, кто на свету. Эта возня вокруг новосибирского поста — отличная лакмусовая бумажка. Поглядим, кто из кандидатов как себя поведёт в трудный час. И великие князья, что стоят за их спинами, тоже себя покажут.

— Полностью согласен. И на этот счёт у меня есть свежие новости. Борьба разгорается всё жарче, — сказал Воронцов.

— О чём конкретно речь? — император перевёл взгляд на собеседника.

— Графа Кутайсова, как вы знаете, обвиняют в убийстве князя Пушкарёва, который сейчас преспокойно сидит в нашем убежище. Обвинение, разумеется, ложное, и граф это понимает. Так вот, по нашим данным, он готовит ответ.

— Какого рода ответ? — Романов чуть нахмурился.

— Не силовой. Но он уже начал довольно жёстко давить на всех, кто распускает о нём клевету. Кутайсов намерен задушить эти слухи и вытащить на свет тех, кто их пустил.

Император усмехнулся и махнул рукой.

— Узнаю старого вояку. Ничего страшного, это его право — защищать честь.

— Конечно, Ваше Величество. Но это только цветочки, а ягодки куда любопытнее. Барон Зотов и граф Мамонтов внезапно нашли общий язык. И намерены сообща утопить барона Грязнова.

— Грязнова? — Пётр Алексеевич приподнял бровь. — Человека Старцевой? С чего вдруг?

— С того, что Зотов и Мамонтов прознали о его методах. Грязнов наслал проклятие на дочь Зотова, а недавно задумал использовать подобный метод против Мамонтова. Каким-то образом оба узнали об этих замыслах и теперь горят желанием поквитаться, — пояснил Воронцов.

Император несколько секунд молчал, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Проклятия, значит, — произнёс он с нескрываемым презрением. — И такой человек метит в князья? Что ж, пускай топят! Раз барон Грязнов избрал такие методы — пусть получает по заслугам. Я не стану мешать, и вы тоже не вмешивайтесь.

— Как прикажете, Ваше Величество, — пожал плечами полковник.

— Но есть одно условие, Юрий Михайлович. Крови я не потерплю. Проследите, чтобы дело не дошло до трупов.

— Само собой. Мы держим руку на пульсе. Если кто-то потянется к оружию — узнаем раньше, чем он успеет его обнажить.

— Вот и славно. Благодарю за доклад, полковник, ступайте. И не спускайте глаз с этой Чёрной касты. Чует моё сердце, мы о них ещё услышим.

— Не сомневаюсь, Ваше Величество, — тихо ответил полковник и, поклонившись, вышел.

Российская империя, город Новосибирск

Очередным вечером раздался звонок, которого я уже давно ждал. Это был барон Мещеринов.

— Юрий Дмитриевич, добрый вечер! Не отвлекаю? — голос барона звучал бодро.

— Всегда готов уделить вам время, Илья Иванович, — ответил я.

— У меня хорошие новости. Мы с членами объединения наконец-то закончили! Разработали всё необходимое — устав, регламенты, систему стандартов, правила взаимопомощи. Сделали всё, о чём договаривались. Думаю, пора нам снова собраться всем вместе. Провести полноценное собрание, утвердить документы, обсудить дальнейшие шаги.

Я улыбнулся. Не зря я доверил Мещеринову роль своего заместителя в объединении. Он из тех людей, на кого можно положиться безоговорочно.

— Раз вы так считаете, барон, значит, давайте встретимся. Предлагаю провести собрание здесь, в Новосибирске. Заодно покажу вам клинику Серебровых, познакомлю с Иваном Курбатовым. И, главное, с Алисой Волковой — думаю, вам будет интересно.

— С радостью, ваше сиятельство. Я слышал про Курбатова — говорят, он уникальный военный целитель!

— Так и есть. Передай приглашение остальным членам объединения. Расходы на дорогу и проживание беру на себя.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич. Я со всеми договорюсь и сообщу, когда мы приедем, — пообещал Илья Иванович.

Положив трубку, я ещё какое-то время сидел, размышляя.

Алиса — весьма одарённая целительница, хотя её талант раскрылся не сразу. А её специальностью как раз была реабилитация. Она отлично показала свои навыки, когда помогала восстановиться Ивану после Афганистана.

Пару недель назад я предлагал ей место в «Ренессансе», но она отказалась. Не захотела переезжать в столицу, и я её понимал. Здесь, в Новосибирске, вся её родня, здесь Курбатов, и у них, кажется, всё серьёзно.

Но объединение — другое дело. Если предложить Алисе стать его представителем в Новосибирске — она наверняка согласится. Реабилитация — её конёк, а объединение как раз нуждалось в сильных людях на местах.

Надо будет с ней поговорить.

Члены объединения прибыли через три дня во главе с гордым, как полководец на параде, бароном Мещериновым.

Собрание мы решили провести в просторном конференц-зале при клинике Серебровых. Я усторил небольшую экскурсию. Лебедев, Оболенский и Рагозина оказались весьма впечатлены. Никто из них не думал, что в далёкой Сибири существует больница такого уровня.

Как и большинство столичных жителей, они привыкли, что у них в городе всё самое лучшее. Но нет, регионам тоже есть чем похвастаться, и моя клиника — это не единственная медицинская жемчужина Сибири.

Когда мы уже собирались отправиться в зал и начать собрание, ко мне подошла графиня Рагозина и попросила минутку наедине. Мы отошли в сторону, и графиня негромко произнесла:

— Ваше сиятельство, у меня есть важные сведения, которые вы наверняка захотите услышать.

— Ну так говорите.

Она понизила голос почти до шёпота:

— Мои люди случайно узнали кое-что весьма тревожное. Это касается выборов князя Новосибирского… К одному из кандидатов хотят подослать убийц.