Глава 66

Когда возвращаемся в Облачные утёсы, я даже рада. Здесь не слышно столичных голосов, не доносятся сплетни и шёпот пророчеств. Только ветер, крылья и ощущение, будто всё лишнее постепенно остаётся позади.

Дом в Утёсах встречает нас спокойно. Без ликования, без тревоги, как старый камень, который не задаёт вопросов и не требует объяснений. Слуги кланяются Мариусу с прежним почтением, мне - с осторожным уважением, привыкая, как к новой хозяйке.

К Ване присматривались долго, не понимая почему генерал так добр к какому-то оборванцу, а потом он растопил сердца, нашёл подход к каждому, и его стали звать Йоханес.

Ему отвели комнату в западном крыле, ближе к мастерским и складам. Светлая, с большим окном и прочным столом у стены. Я думала, он воспримет это как знак: мол, теперь ты под защитой, можешь не работать. Но уже на третий день в доме появилась глина и гончарный круг, а сын не поднимался с места несколько часов, делая горшки.

- Я не умею жить иначе, - сказал он мне позже, когда я заглянула к нему. - Дело меня кормило задолго до моего появления в этом замке и будет кормить дальше. Позволь мне заниматься тем, чем я хочу.

Конечно, я не возражала.

Моя беременность протекала спокойно, почти пугающе спокойно. Без резких болей, без тревожных снов, без магических всплесков, которых так боялся лекарь в Варругне. Тело принимало изменения как нечто естественное, словно всегда знало, что так будет.

Спустя три месяца лекарь подтвердил, что ребёнок один, а я до последнего надеялась, что второй выживет. Генерал был зол, кажется, для него это значило ещё больше, чем для меня.

Ауримант уехал неожиданно быстро, как всегда бывало, когда речь шла об империи. Приказ пришёл ночью, и утром его уже не было. Он обнял меня на прощание и обещал, что скоро вернётся, а я осталась заниматься домом и комнатами, которые активно готовила к появлению второго сына.

Дом снова стал тише, а я всё надеялась, что девочка проявится, я будто чувствовала их обоих, а потому снова просила оценить беременность врача.

Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем лекарь - пожилой, внимательный, с руками, знающими больше, чем говорят губы, — задержался дольше обычного. Он долго слушал, хмурился, снова прикладывал ладонь, а потом отстранился и посмотрел на меня так, будто выбирал правильные слова.

- Один, - сказал он наконец. - Я вижу одного ребёнка, эрдана, мне жаль.

Слова упали мягко, и я больше не стала надеяться. Пора было принять реальность и жить дальше.

Эйлин не солгала. И мне грешно было обижаться на судьбу, которая уже вернула мне одного сына и норовила подарить второго.

В Облачных утёсах мы начинали новую жизнь медленно, осторожно. И, возможно, именно поэтому она была настоящей.

Время перестало быть ощутимым. Дни складывались в недели, недели - в месяцы, и всё это происходило так тихо, что я не заметила, как подошёл срок. Беременность будто растворилась в быте Облачных утёсов: в утреннем холоде каменных галерей, в запахе травяных настоев, в мерном стуке инструментов Йохана где-то внизу, в редких письмах от Ауриманта, которые приходили и уходили, задерживаясь в сердце.

Я ждала не с радостью - с принятием.

День родов пришёл без предупреждения. Не был отмечен ни тревожным сном, ни дурным знаком. Просто в какой-то момент внутри что-то сжалось резко, безапелляционно, будто тело решило: хватит ждать.

Боль накрыла волной. Не той, что можно терпеть молча, и не той, к которой готовят повитухи. Она была вязкой, тянущей, выматывающей, словно кто-то медленно выкручивал меня изнутри. Время распалось на вдохи, на крики, на шёпот чужих голосов, которые то приближались, то исчезали.

Я помню холод простыней, тёплые ладони на животе, резкий запах крови и трав. Помню, как упрямо держалась за край кровати, пока ребёнок желал появиться на свет, как звала не тех - брата, отца, мать - имена путались, выходили сами собой.

А потом – крик: тонкий, высокий, первый.

- Мальчик, - говорит лекарь, заворачивая малыша в простыни. – Здоровый, сильный, аура дракона чувствуется сразу. Его ждёт великое будущее, эрдана.

Мне кладут ребёнка на грудь, и мир на миг останавливается, пока служанка промокает мой пот со лба платком.

Мальчик тёплый, тяжёлый, настоящий. Лицо спокойное, словно он не проходил через боль, а просто вошёл в этот мир победителем. Черты мягкие, но уже угадывается сила: линия подбородка, плотные плечи. Когда он вздыхает, яркая, густая аура дракона разливается вокруг: уверенная, чистая, как пламя без дыма.

Я думала, что всё позади. Что это - конец боли, конец ожидания, конец страха, а потому позволила себе выдохнуть, но в этот момент тело снова сжалось: резко, жёстко, не оставляя сомнений.

Вскрикиваю, хватаясь за живот, и слышу, как рядом зашевелились люди, как меняются голоса, как тревога возвращается, и чьи-то руки забирают малыша.

- Что это? – выдыхаю, не в силах осознать до конца.

- Подождите, - бормочет лекарь, снова прикладывая ладони к моему животу, уже не уверенный, не спокойный. Его лицо бледнеет. - Но этого не может быть, - смотрит он на меня, и новая схватка накрывает снова сильнее прежней.