23. Никто не бежит к Мелисс

Король взял конверты, посмотрел на сына внимательно, и я увидела, как он понял, что это не просто важно, а критично, что-то, что изменит всё, и кивнул молча, развернулся и пошёл на своё место под королевским балдахином.

Я смотрела, как он садится в кресло, как вскрывает первый конверт, как глаза начинают двигаться по строчкам, и время словно замедлилось, потому что я видела, как меняется выражение его лица — не явно, не резко, но глаза стали другими, взгляд стал жёстче, острее, как у врача, который понял, что диагноз оказался хуже, чем предполагалось.

Когда он поднял голову от писем, лицо было непроницаемым, как каменная маска, но глаза — боги, глаза смотрели на мир по-новому, будто он увидел всех и всё в другом свете, и я поняла, что король только что узнал правду, которую скрывали двадцать четыре года.

Я посмотрела на Релиана, прошептала:

— Что-то будет. Скоро. Он не оставит это так.

Релиан кивнул, голос спокойный:

— Наверное, не сразу. Он сначала просчитает все варианты, проверит информацию, потом действовать начнёт. Отец не делает резких движений без подготовки.

К нам подошла королева Акивия, и лицо её светилось, улыбка была искренней, не натянутой, как обычно бывает у королев на публике, и она кивнула мне:

— Лекарь.

Голос тёплый, мягкий:

— Благодарю вас за заботу о моём сыне. Вы делаете больше, чем я могла надеяться.

— Это моя обязанность, Ваше Величество.

Королева покачала головой:

— Обязанность — лечить. Но вы делаете больше.

Она посмотрела на Релиана нежно, и в глазах была материнская любовь, такая чистая, что у меня сжалось сердце:

— Он выглядит… почти хорошо. Впервые за недели я вижу цвет на его лице, а не бледность покойника.

Релиан протестующе:

— Мама…

Королева засмеялась тихо:

— Просто констатирую факт, сын.

Она обернулась ко мне:

— Рада видеть вас на охоте, лекарь Индара. Надеюсь, вечер будет приятным для вас обоих.

Она ушла, оставляя за собой лёгкий запах розового масла, и я смотрела ей вслед, не веря происходящему.

Я посмотрела на Релиана:

— Твоя мать… рада? Что я здесь? Рядом с тобой? На королевской охоте перед твоей свадьбой?

Релиан кивнул, и в глазах мелькнуло удовлетворение:

— Очень рада. Мама хочет, чтобы я был счастлив, а не женат на правильной кандидатуре.

Младший принц Валейр подошёл последним, держал в руках тёплый плед, улыбался мне, и я смотрела на него настороженно, ловила малейшие признаки лжи, потому что не верила в искренность младшего принца.

— Лекарь Индара.

Голос дружелюбный, искренний:

— Вечер будет холодным. В одном положении сидеть — замёрзнете оба.

Он протянул плед Релиану, и Релиан взял его, кивнул благодарно:

— Спасибо, брат. За заботу о моём лекаре.

Валейр усмехнулся:

— О вас обоих, старший брат.

Он кивнул мне:

— Приятной охоты.

Он ушёл к другим охотникам, и я укрыла Релиана пледом, поправила края, чтобы ветер не задувал, и прошептала:

— Твоя семья ведёт себя странно. Слишком приветливо. Подозрительно приветливо. Как будто они знают что-то, чего не знаю я.

Релиан улыбнулся слабо:

— Они приняли тебя. Наконец-то.

Я нахмурилась:

— Но свадьба через неделю. Как они могут принимать меня, если ты женишься на другой? Мне кажется, они приняли, что я должна, как сказать, прозвучит жестоко, но дотянуть тебя ждо свадьбы, а потом…

Релиан сжал мою руку под пледом:

— Знаю. Но что-то изменилось. Отец прочитал письма. Мама видит, что я выживаю. Валейр понимает, что трон ему не достанется. Всё меняется, Индара. И да, свадьбы не будет.

Дракон внутри него мурлыкал довольно, и я почувствовала через связь его удовлетворение:

«Стая приняла сокровище. Правильно. Хорошо.»

Охота началась с рога, и всадники ринулись в лес, крича и смеясь, а мы остались сидеть под навесом, укрытые пледом, и я думала, что жизнь — странная штука, потому что неделю назад я была врагом королевской семьи, а сегодня королева благодарит меня, король не хмурится, а младший принц приносит плед.

Что-то изменилось.

И я не знала, хорошо это или плохо.

Охота началась с рогов, которые трубили так громко, что у меня заложило уши, и я подумала, что королевские традиции явно не заботились о барабанных перепонках участников мероприятия, а леди и лорды садились на лошадей, смеялись, обменивались ставками на лучшую добычу.

Мелисс подъехала к навесу на белом коне, который был так хорош, что я невольно залюбовалась — грива развевалась, как шёлк, копыта выбивали ритм по земле, а платье Мелисс было изумрудным, волосы заплетены в высокую косу, украшенную серебряными нитями, и она выглядела как картинка из глянцевого журнала, где пишут про идеальных невест для принцев.

Она остановилась перед Релианом, улыбнулась светло:

— Ваше Высочество.

Релиан кивнул вежливо, но я почувствовала, как он напрягся рядом:

— Леди Мелисс.

Мелисс наклонила голову, и голос прозвучал легко, радостно:

— Я привезу вам лучшего оленя в этих лесах. В честь нашей скорой свадьбы.

Релиан улыбнулся натянуто:

— Благодарю за заботу.

Мелисс повернулась ко мне, и улыбка не исчезла, не стала холоднее, наоборот — осталась искренней, тёплой:

— Лекарь Индара.

Она наклонилась ближе, и голос был искренним, без малейшей фальши:

— Рада видеть вас здесь. Принц выглядит гораздо лучше благодаря вам.

Она наклонилась ещё ближе, прошептала тихо, чтобы Релиан не слышал:

— Спасибо, что не даёте ему умереть. Я не хочу выходить замуж за покойника.

Ах, вот оно что. Стая рассчитывает от меня избавиться не сразу. Стая хочет, чтобы Релиан послушно женился. Хрен вам, дорогая стая.

Она выпрямилась, развернула коня легко.

— Желаю приятной охоты, — я улыбнулась спокойно.

Я посмотрела на Релиана.

— Мне показалось, она рада мне. Чуть больше, чем тому, что спасает принца, чтобы он своими ногами мог прийти на свадьбу.

Релиан нахмурился:

— Похоже на то. Странно, но факт.

Я откинулась на спинку кресла:

— Может, она вообще не хочет, чтобы ты умер.

Дракон внутри зарычал тихо, и я почувствовала через связь его недоумение:

' Кто проклял? Кто враг?'

Охота началась, всадники исчезли в лесу, и крики, смех, звуки рогов стали тише, отдалились, а Мелисс скакала впереди всех, белый конь несся быстро, легко, и она смеялась, демонстрировала мастерство наездницы, управляла конём уверенно, огибала деревья, перепрыгивала через поваленные стволы, и придворные аплодировали, восхищались.

Релиан смотрел на неё, усмехнулся:

— Мелисс всегда любила выделяться. Она хочет показать, что достойна быть королевой.

Я кивнула:

— Она хорошая наездница. Очень хорошая. Я бы так не смогла.

Релиан усмехнулся:

— Лучшая в своём роду. Это правда. Её брат гордится этим больше, чем её умом.

Мелисс ещё не успела въехать в лес, скакала по открытой поляне перед опушкой, и вдруг конь встал на дыбы резко, неожиданно, заржал испуганно, пытался сбросить всадницу, и я увидела, как Мелисс хватается за гриву, пытается удержаться, но удержаться не может.

Она упала назад, и голова ударилась о камень на краю поляны с глухим, страшным звуком, который я слышала даже на расстоянии, и у меня похолодело внутри, потому что этот звук я знала — черепно-мозговая травма, возможно, перелом основания черепа.

Конь убежал, а Мелисс не шевелилась, лежала на земле неподвижно, и придворные закричали, всадники развернули лошадей, король вскочил с места, лицо побелело от ужаса.

Релиан попытался встать, схватился за подлокотники кресла, и я ловлю его за плечо:

— Ты не можешь. Упадёшь сам.

Я отпустила его и побежала к толпе, которая уже начала образовываться вокруг Мелисс.

А дальше практически замедленная съемка.

Я добежала до Мелисс первой, опустилась на колени рядом с ней, и увидела кровь — так много крови, что у меня внутри всё сжалось, потому что я знала, что означает такое кровотечение из головы: перелом черепа, внутричерепное кровоизлияние, считанные минуты до смерти, если не действовать немедленно.

Мелисс лежала неподвижно, кровь текла из раны на голове, растекалась большой лужей на камне, на траве вокруг, и лицо её было бледным, как у покойника, губы начинали синеть, дыхание едва заметное.

Я проверила пульс на шее — слабый, прерывистый, как у пациента, который находится на грани, и приложила руку к голове, почувствовала через кожу трещину в черепе, ощутила магией кровоизлияние в мозг, сгусток крови, который давил на ткани, убивал клетки каждую секунду.

Перелом черепа, внутричерепная гематома, отёк мозга — в моём мире такое лечили только в операционной, трепанацией черепа, дренажом, но здесь у меня была только магия, и я знала, что если не действовать сейчас, Мелисс умрёт через несколько минут.

Король остановился рядом, спросил хрипло:

— Она жива?

Я не ответила, потому что не было времени на разговоры, только на действия, и положила обе ладони на голову Мелисс, закрыла глаза, сосредоточилась на потоке магии внутри себя.

Мелисс умирала передо мной, губы синели всё сильнее, дыхание становилось всё слабее, и я знала, что нужно действовать сейчас или никогда, и открыла шлюзы магии полностью, вылила всю силу, какая была, без остатка.

Магия хлынула из меня мощным потоком, горячим, жгучим, текла через ладони в голову Мелисс, и я направила её на трещину в черепе, на кровоизлияние, на повреждённые ткани мозга, и чувствовала, как кость срастается под моими пальцами, как кровотечение останавливается, как сгусток рассасывается, как повреждения восстанавливаются клетка за клеткой.

Я вливала магию без остановки, не думая о последствиях, не думая о том, что остаюсь без защиты, без сил, что после этого я буду беззащитной, как новорождённый котёнок, потому что сейчас была только одна задача — спасти жизнь, не дать умереть человеку, который лежал передо мной.

Я чувствовала, как силы покидают меня, как ноги подкашиваются, как зрение плывёт, как мир становится размытым, нечётким, но не останавливалась, продолжала лить магию, потому что Мелисс ещё не была в безопасности, ещё не дышала нормально, и я не могла остановиться, пока не закончу.

Мелисс вдохнула резко, глубоко, открыла глаза, и я увидела, как зрачки сузились, как в них вернулась осознанность, и услышала слабый голос:

— Что… что случилось?

Она потрогала голову, нашла засохшую кровь, но не рану, только гладкую кожу под пальцами, и посмотрела на меня растерянно:

— Я… жива?

Я кивнула, не могла говорить, потому что сил на слова не осталось, только на то, чтобы держаться на коленях и не упасть лицом в траву.

Силы кончились окончательно, руки задрожали, и я почувствовала, как мир качнулся, как земля ушла из-под ног, как тело перестало слушаться.

Релиан дошёл до нас, опираясь на трость, увидел Мелисс живую, целую, без раны на голове, только с кровью на волосах, и посмотрел на меня — бледную, шатающуюся, едва держащуюся на коленях.

Он бросил трость, шагнул ко мне, попытался поймать, но было слишком поздно — я теряла сознание, тело обмякло, и последнее, что я услышала, был его крик:

— Индара!

Я упала в его руки, и он опустился на колени вместе со мной, прижал к груди, и я почувствовала через связь его панику, страх, ужас, а потом мир погас полностью, и я провалилась в темноту.

Релиан прижимал Индару к груди, чувствовал, как её пульс едва прощупывается под пальцами, как дыхание стало поверхностным, слабым, и дракон внутри ревел в панике:

«Сокровище! Нет! Не уходи!»

Королева Акивия закрыла рот рукой, прошептала потрясённо:

— Она спасла Мелисс ценой собственной жизни? Почему?

Релиан не ответил, смотрел на Индару, на её лицо серое, как пепел, на губы бледные, почти синие, и прижимал её ближе, чувствовал связь между ними — она едва теплилась, как свеча на ветру, готовая погаснуть в любую секунду.

Он прошептал:

— Держись. Пожалуйста, держись. Не оставляй меня.

Мелисс села, посмотрела на Индару, и лицо её было потрясённым, глаза полны слёз:

— Она… спасла меня? Почему? Я же невеста. Её соперница.

Релиан посмотрел на неё, голос прозвучал жёстко:

— Потому что она целитель. Ей всё равно, кто ты. Она не может смотреть, как кто-то умирает.

Король скомандовал громко:

— Несите носилки! Обеих! Немедленно!

Слуги подбежали, попытались оторвать Релиана от Индары, но он зарычал:

— Не трогайте её!

Король посмотрел на принца:

— Сын, ты не можешь нести её. Ты сам еле стоишь.

Сын… Принятое решение?

Релиан посмотрел на отца, и в глазах была сталь:

— Могу.

Он встал с трудом, держа Индару на руках, и ноги подкашивались, тело дрожало от усилия, но дракон внутри дал силы — последние, какие остались, и Релиан нёс Индару к носилкам, шёл медленно, осторожно, каждый шаг давался с болью, но он не останавливался.

Он уложил Индару на носилки осторожно, поправил голову на подушке, укрыл пледом, и сам упал рядом на колени, потому что сил больше не было.

Король поймал его за плечо:

— Достаточно, сын. Ты сделал всё, что мог.

Релиан посмотрел на Индару, на её лицо безжизненное, бледное, и прошептал:

— Недостаточно. Я должен был остановить её. Не дать отдать всю магию. Теперь она умирает.

Дракон выл внутри:

— Сокровище уходит. Не могу потерять сокровище.

Релиан взял руку Индары в свою, сжал пальцы:

— Не уходи. Слышишь? Не смей уходить.

Но Индара не отвечала, лежала неподвижно, и Релиан понял, что может потерять её, и эта мысль была невыносимой.

Я открыла глаза медленно, и первое, что увидела, был полотняный потолок шатра, белый, натянутый над головой, и я поняла, что лежу на чём-то мягком, под тёплым одеялом, и голова раскалывалась так, будто по ней прошлись молотком, а тело не слушалось, было тяжёлым, чужим.

Я попыталась пошевелиться, застонала тихо от боли, которая пронзила всё тело разом, и услышала голос рядом — хриплый, измученный:

— Индара.

Релиан был рядом мгновенно, взял мою руку, сжал пальцы осторожно, как будто боялся сломать:

— Ты проснулась. Наконец-то.

Я попыталась сфокусировать взгляд на его лице, и увидела, что оно серое, измождённое, тени под глазами такие тёмные, что казалось, он не спал несколько дней подряд.

— Ваше вы… — прошептала я еле слышно.

Релиан наклонился ближе:

— Не говори. Экономь силы.

Я покачала головой слабо:

— Мелисс?

Релиан выдохнул:

— Жива. Цела. Здорова. Благодаря тебе.

Я закрыла глаза, почувствовала, как напряжение уходит:

— Хорошо.

Релиан повторил тише:

— Хорошо?

Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его дыхание на щеке:

— Ты чуть не умерла ради неё. Зачем?

Я открыла глаза снова, посмотрела на него:

— Потому что я врач. Лекарь, по-вашему. Не могу смотреть, как кто-то умирает, и ничего не делать.

Релиан сжал мою руку сильнее:

— Она все еще моя невеста.

Я покачала головой слабо:

— Человек. Просто человек, который умирал передо мной.

Релиан поднёс мою руку к губам, поцеловал костяшки пальцев:

— Ты невозможная.

У входа в шатёр что-то шевельнулось, и я увидела Мелисс — она стояла там, держалась за полотнище, лицо бледное, глаза красные от слёз, и было видно, что она слышала весь наш разговор, каждое слово. Она смотрела на меня долго, молча, и в глазах было что-то, что я не могла прочитать — благодарность, потрясение, вина, всё смешалось в один сложный клубок эмоций.

Потом она отвернулась, ушла бесшумно, и Релиан посмотрел ей вслед:

— Она слышала.

Я прошептала, почти проваливаясь:

— Пусть.

Релиан прошептал:

— Все хорошо. Спи. Я рядом.

Я заснула, дыхание стало ровным, и последнее, что я почувствовала, была его рука, сжимающая мою, и тепло от его присутствия рядом.

Релиан сидел рядом с Индарой, не отпускал её руку, и дракон внутри молчал — впервые за долгое время не требовал, не рычал, просто наблюдал, как спит их сокровище.

Король Айлен зашёл в шатёр тихо, и Релиан заметил, как отца шатает слегка, как на висках проступили мелкие чешуйки — признак того, что эмоции слишком сильны, что дракон внутри короля близок к поверхности.

Король посмотрел на Индару:

— Как она?

Релиан ответил коротко:

— Жива.

Король кивнул:

— Она спасла Мелисс.

Король сел на стул напротив, посмотрел на Индару долго, потом перевёл взгляд на сына:

— Она удивительная. Как и Меример. Тот вообще хранит нас даже после собственной смерти. Ты ведь читал письма, да?

Релиан кивнул:

— Читал.

Король выдохнул:

— Значит, знаешь всё.

Релиан подтвердил:

— Да. Многое понял. Например, почему все мое детство мама плакала, а потом вдруг однажды перестала. И почему вы всегда спали в разных спальнях. И про Валейра. Да вообще много всего. Почему ты отослал его, скажи?

— Потому что думал, он любит Акивию. Не уверен, что это было не так, сын. До сих пор не уверен.

— Не смог терпеть его рядом, потому что она — твое сокровище?

— Именно так, сын. Даже грешным делом думал, что Акивия с ним… А потом ты начал вытягиваться, лет пятнадцать тебе было, проходил мимо портрета прадеда. И я вдруг так ясно увидел, что был неправ.

— Почему ничего не поменял?

— Каспар грозил рассказать Акивии, что я ее чуть не сжег. Что думает об этом мой дракон, я тебе рассказывать даже не буду. А потом начал угасать Элиан, и стало совсем не до того. Когда стал угасать ты, я так и подумал — это кара, Айлен. Хотел, чтобы у тебя не было старших детей, хотел. Получи. Я не хотел. Потом Каспар стал тянуть руки к твоему сокровищу, сын. Каривера нанял. Все, что случилось после с графом — сделал я. Только как ты новыми убийствами исправишь то, что сделал больше двадцати лет назад. Никак.

Релиан нахмурился.

— И если я не женюсь, мама все узнает.

— Да, именно так. Но мне кажется, все к тому давно идет.

Ночь после охоты тянулась медленно, словно застряла между прошлым и будущим, не желая двигаться дальше. Мы вернулись во дворец несколько часов назад.

Я лежала в постели, ещё слабая, но уже могла сидеть, опираясь на подушки, которые кто-то заботливо взбил и уложил так, чтобы спина не затекала.

Релиан дежурил рядом на кресле, задремал наконец после трёх дней бдения. Голова откинута назад, дыхание ровное, лицо разгладилось, и впервые за всё время я видела его без этой вечной маски невозмутимого принца.

Даже дракон внутри спал — я не чувствовала его присутствия через связь, только тишину, редкую и драгоценную, как выходной после месяца смен подряд.

Тихий стук в дверь вернул меня к реальности, и я прошептала хрипло:

— Войдите.

Дверь открылась бесшумно, впуская Мелисс.

Она вошла осторожно, закрыла за собой тихо, словно боялась разрушить хрупкую тишину. Простое ночное платье, распущенные волосы, босые ноги на холодном камне пола. Лицо бледное настолько, что казалось прозрачным, глаза красные — плакала явно, и давно, судя по опухшим векам.

Она подошла к постели медленно, остановилась у изножья, посмотрела на спящего Релиана долгим взглядом человека, который понял что-то важное и болезненное. Потом перевела глаза на меня:

— Прости, что разбудила. Я знаю, как поздно, но не могла уснуть, не поговорив с тобой.

Я покачала головой слегка, сберегая силы:

— Не спала. Считала трещины в потолке, развлечение так себе.

Мелисс улыбнулась слабо, и я увидела, как напряжение в её плечах немного спало:

— Могу я поговорить с тобой? Это важно.

Я кивнула, показала на стул около кровати:

— Садись. Только тихо, а то принц проснётся и начнёт паниковать, что я умираю, хотя я просто разговариваю.

Мелисс села осторожно, словно садилась на тонкий лёд, готовый треснуть в любой момент. Посмотрела на свои руки, сжала их в замок так крепко, что костяшки побелели. Молчала долго, собирала слова, как пазл, пытаясь сложить их в правильную картину.

Наконец она прошептала так тихо, что я едва расслышала:

— Ты спасла меня. Рискнула жизнью, всей своей магией, всем, что у тебя было, чтобы вытащить меня оттуда.

Я пожала плечами, насколько позволяло усталое тело:

— Да. Просто долг.

Мелисс подняла глаза, и в них было что-то такое, от чего моя лёгкая ирония рассыпалась в прах:

— Никто из моей семьи даже не шевельнулся, Индара. Понимаешь? Дядя стоял в стороне, как статуя, лицо каменное. Брат даже не спешился, просто смотрел, словно происходило что-то не особо интересное.

Голос её дрожал всё сильнее, слова сыпались быстрее:

— Никто не побежал ко мне, не попытался остановить кровь, не закричал, не сделал ничего. Будто я не их сестра, не племянница. Просто неудобная проблема, которая решается сама собой. Вчера меня хотели выдать замуж за принца, а сегодня меняют на другую куклу. Эта сломалась.

Я нахмурилась, врачебный инстинкт включился автоматически:

— Они были в шоке, Мелисс. Люди не всегда действуют разумно, когда случается что-то страшное, мозг отключается, включается ступор, это нормальная защитная реакция.