22. Прочтите срочно

Пауза повисла между нами, тяжёлая, и я увидела, как королева вспомнила что-то ещё, лицо её изменилось, стало более официальным.

— Ах да. Боревейр оправдали. Ну, не совсем. Заменили строгое наказание на простое удаление от двора. Ей запретили появляться в столице пять лет, но жизнь сохранили.

Я кивнула, потому что это было справедливо — Боревейр мстила, но преступление было чудовищным. Королева продолжала, и голос стал холодным, как сталь:

— Элиот Каривер, твой бывший муж, признан виновным во многих преступлениях. Список огромный. Убийства, поджоги, отравления, клевета, подделка документов. Ещё десяток пунктов. Большая часть — до твоего появления в его жизни.

— Это хорошо, — я сказала просто, потому что больше нечего было добавить. — Виновата явно не Боревейр.

Королева встала, подошла к дракону, положила руку на его огромную лапу, погладила чешую нежно, как гладят ребёнка.

— Ухаживай за ним. Не оставляй одного. Ему нужно знать, что ты рядом, каждую минуту, каждый час.

Она посмотрела на меня серьёзно:

— И если король попытается снова разделить вас — приходи ко мне. Я не позволю.

— Спасибо, ваше величество.

Акивия кивнула, направилась к двери, остановилась на пороге, обернулась и сказала тихо, почти для себя:

— Он любит тебя. Дракон и человек. Оба.

И вышла, закрыв дверь за собой тихо, оставив меня наедине со спящим драконом и мыслями, которые крутились в голове хаотично, как осенние листья в вихре ветра.

Я вернулась к дракону, опустилась на пол, прислонилась к его боку, чувствуя тепло через чешую, и прошептала:

— Мой Релиан. Что бы они там не говорили.

И закрыла глаза, чувствуя, как связь пульсирует между нами, как Релиан спит спокойно, без боли, и как внутри меня что-то наконец встало на свои места.

Прошло три часа, может, чуть больше, время тянулось странно, как будто застыло в этих покоях, где царила тишина, нарушаемая только ровным дыханием дракона, и я задремала, прислонившись спиной к его тёплому боку, чувствуя, как связь между нами пульсирует спокойно, убаюкивающе. Дракон начал шевелиться, и я проснулась от движения, открыла глаза, увидела, как он поднимает голову, моргает медленно, зеленые глаза фокусируются на мне, и в связи отозвался его голос, сильнее и увереннее, чем раньше:

— Сокровище здесь.

Я кивнула, потянулась рукой, коснулась его морды:

— Я здесь. Не уйду.

Дракон смотрел на меня долго, изучающе, как будто проверял, правда ли я или ему снится, потом медленно, почти неохотно произнёс:

— Превращусь. Нужно.

Чешуя начала отступать, знакомое сияние окутало Релиана. А потом я увидела человека. Измученного. Упавшего на подстилку, потому что ноги не держат. Он смотрел на меня без эмоций, как смотрит врач на пациента, которого уже не спасти, и спросил ровно, безразлично:

— Зачем ты вернулась?

Я подошла, села напротив него на пол, скрестив ноги.

— Тебе нужна была помощь.

Релиан покачал головой, отводя взгляд в сторону:

— Не нужно было. Я смирился.

Голос был ровным, пустым, как будто он говорил о погоде или о какой-то отвлечённой вещи, не касающейся его лично:

— Решил умереть спокойно. Не мучить ни себя, ни тебя. Дракон был против, но постепенно затихал, и я думал, что скоро всё закончится, и это будет облегчением.

Он посмотрел в окно, где за стеклом темнело небо.

— Ты свободна теперь. Вдова, богата. Найдёшь кого-то другого, кто не будет тянуть тебя на дно вместе с собой. Без невесты и смертельной болезни. Без всей этой шелухи.

Я почувствовала, как гнев вспыхивает ярче, и выпалила, не сдерживаясь:

— И ты решил умереть. Все, как хочет папочка. Да в тебе на берегу было больше жизни, чем сейчас! И да, я не собираюсь искать кого-то другого, потому что мне не нужен кто-то другой.

Релиан отвёл взгляд, сжал челюсти:

— Не говори так.

— Почему? Это правда.

— Потому что это ничего не меняет.

Голос устал, выдохся, как будто он произносил эти слова уже тысячу раз и больше не мог повторять:

— Я умираю. Серый покров не лечится. Мы оба это знаем. Целители пытались, маги пытались, ничего не помогает.

Я покачала головой, встала тоже, подошла ближе:

— Возможно, ты прав. Этого я не знаю, потому что никогда не лечила Серый покров.

Релиан посмотрел на меня удивленно, и я быстро продолжила:

— Это не Серый покров.

Он замер, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — недоверие, осторожная надежда, которую он тут же попытался задавить:

— Что?

— А все просто, Релиан. Не говорила тебе раньше, но теперь скорее с башни спрыгну, чем буду хоть что-то скрывать от тебя. Подумай-ка логически. Серый покров — вещь наследственная. Передаётся через поколения. А тут только ты и брат. Странно как-то. Не находишь?

— К чему ты ведешь?

— Да вот нашла в библиотеке одно интересное проклятие. Можно наложить серый покров на человека… То есть на дракона.

— Даже если это правда… проклятия не снимаются.

Я шагнула ближе, посмотрела ему в глаза твёрдо:

— Снимаются. Мы ведь добивались результатов. Я могу. Релиан, я же лекарь драконов, ты забыл? Ты сам меня так назвал.

Я сделала глубокий вдох, решаясь сказать то, что до этого момента держала при себе:

— Релиан, я — настоящая. Сам сказал. Сам. Но и это не все, мой принц. О, далеко не все. У меня есть подозрения, кто это сделал.

Я подошла к сумке, достала письма Меримера.

— Я решила ничего больше от тебя не скрывать. Никогда.

Релиан взял их, прочитал быстро, и я видела, как напряжение в плечах немного отпускает, как будто груз, который он нёс, стал чуть легче, но потом он покачал головой, опустил письма рядом на подстилку и посмотрел на меня, и в глазах была такая усталость, такое отчаяние, что у меня сердце сжалось:

— Боги. Это слишком. Теперь я еще и воюю против собственного отца… Я устал, Индара. Устал бороться. Устал надеяться, что станет лучше, а потом снова падать на дно.

Голос ломался, и я увидела, как он зажмурился:

— Не могу больше. Просто не могу.

Я села обратно на подстилку, обняла крепко, прижалась, чувствуя, как он сидит неподвижно, не обнимая в ответ и прошептала ему в грудь:

— Принц, я твой врач. Доктор, так это называется в моем мире. И я тебе прописываю себя — в любых количествах. Это лекарство, дракон. Придется принимать.

Релиан не двигался, только дыхание участилось, стало прерывистым, и он шепнул так тихо, что я едва расслышала:

— Зачем ты вернулась…

Я крепче прижалась к нему, обняла так, как будто могла удержать его силой одних рук:

— Потому что я твоё сокровище. А ты — мой дракон.

Релиан закрыл глаза, и в связи я почувствовала, как дракон взвыл от счастья, от облегчения, от того, что его сокровище рядом, что оно держит, не отпускает, что боль стихает, становится терпимой, но человек молчал, не мог поверить, не мог принять.

— Я не отступлюсь. Буду драться за тебя, даже если ты сам сдался.

— Ты не знаешь, что говоришь, — прошептал он хрипло, — не знаешь, во что ввязываешься.

Я усмехнулась, прижимаясь теснее:

— Знаю. Ввязываюсь в жизнь с упрямым принцем, который считает, что всё потерял, и с драконом, который думает, что мир вращается вокруг его сокровищ.

Я погладила его по спине медленно, успокаивающе:

— И мне это нравится. Так что придётся смириться.

Релиан вздохнул, и я почувствовала, как руки медленно, неуверенно поднимаются и обхватывают меня, слабо, но это уже было начало.

Он уткнулся лбом мне в макушку, и голос дрогнул:

— Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.

Я покачала головой:

— Тогда не умирай. Борись. Со мной рядом.

Пауза, долгая, тяжёлая, и потом Релиан тихо, почти беззвучно:

— Попробую.

Я не ушла. Плюнула на условности и этикет.

В середине дня приходила Нилли, что-то там говорила, принесла обед, и Релиан даже что-то поел, что, разумеется, тут же доложат королеве. Но взгляд все тот же, отрешенный.

Я спросила дракона, почему.

— Сокровище может исчезнуть. Сокровище говорило о любви, а потом рраз, и пропало. Мы не верим сокровищу.

А. Вот оно что.

— Мне нужно кое-что сказать.

Релиан сидел на подстилке неподвижно, не повернулся, продолжал смотреть в окно, только чуть наклонил голову, показывая, что слушает:

— Что?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, как ладони вспотели, потому что говорить об этом было страшно, унизительно, но необходимо:

— Я не уезжала добровольно.

Релиан обернулся медленно, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло непонимание, потом настороженность:

— Что ты имеешь в виду?

Я протянула руки, показала запястья, где ещё виднелись бледные следы от пальцев, почти зажившие синяки, которые я старалась прятать под длинными рукавами, и голос мой был тихим, но твёрдым:

— Меня увезли насильно.

Релиан схватил мою руку, притянул ближе, рассматривал следы, и я видела, как лицо его темнеет, как в глазах вспыхивает что-то опасное, дикое, и голос прозвучал низко, с рычанием, которое шло от дракона:

— Кто посмел?

Я сглотнула, не отводя взгляда:

— Королевская стража. По приказу твоего отца.

Релиан сжал моё запястье бережно, как будто боялся причинить боль, но пальцы дрожали от ярости:

— Они сделали это? Оставили следы?

Я кивнула, и воспоминание нахлынуло ярко, живо — грубые руки, которые хватали меня, тащили к карете, как я пыталась вырваться:

— Это осталось после последнего побега из поместья… Было еще два до этого. Капитан извинялся, говорил, что ему очень жаль, но приказ есть приказ, и он не может ослушаться короля.

Релиан отпустил мою руку, встал резко, качнулся, и я увидела, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки:

— Я убью их. Каждого. Медленно.

Он сделал шаг к двери, и я вскочила, поймала его за локоть:

— Стой. Они не причинили мне настоящего вреда.

Релиан обернулся, и в глазах полыхал огонь:

— Они держали тебя силой! Оставили синяки на твоей коже!

Вот… Дракон! Яростный, живой дракон. Которого теперь сдержи попробуй.

— Сокровищу было больно. Сокровище пыталось вернуться.

Я крепче сжала его локоть, удерживая:

— Да. Но не избили, не оскорбили. Просто выполнили приказ, как солдаты, которым не дано выбора. Все хорошо, я тут.

Релиан сел тяжело, как будто ноги не держали, и прошептал хрипло, глядя в пол:

— Отец…

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в глазах было такое смешение боли, гнева и непонимания, что я захотела обнять его и больше не отпускать:

— Он знал. О связи сокровища. Он знал, что я буду умирать без тебя. Валейр останется единственным наследником. А меня не жалко. О, боже.

Голос сорвался, и я увидела, как он зажмурился, как сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном:

— Он сам дракон. Должен был понимать, что это значит.

Я нахмурилась, не понимая:

— Откуда он мог знать о связи?

Релиан усмехнулся горько, и в этой усмешке была такая боль, что у меня сердце сжалось:

— Я сам сказал. Дурак.

Он провёл рукой по волосам, растрепав их:

— Он дракон, он должен был понять, что это значит. И понял. Только использовал это против меня.

Голос стал тише, более хрупким:

— Знаешь, когда в одночасье переворачивается всё, что ты знал о себе, о семье, о мире… это больно. Я, честно, не переварил. Не могу.

Я села рядом, взяла его руку в свои, согревая:

— Релиан, он мог убить меня. Но не стал. У меня есть подозрение, что он понимает, что сделал. И, возможно, нашёл доказательства, что твоя мать ни в чём не виновата. Мы пока не знаем всей картины.

Релиан кивнул медленно, обдумывая:

— Скорее всего, хотел защитить тебя… От Каспара. Потому что Меример всё же спас Валейра… Как всё запутано.

Он сжал мои пальцы сильнее:

— Это объясняет, почему он не верит в исцеление. Не верит, даже когда я не хожу, а летаю практически! Валейр должен стать наследником, это его план. А меня можно отдать Архайнам на растерзание, раз я всё равно обречён.

Усмехнулся, и в усмешке была горечь полыни:

— Боги. Как это всё отвратительно.

Голос устало:

— Серый покров всегда смертелен, все так считают. Удобно. Он искренне верит, что дракону на грани смерти не положено сокровище, потому что это жестоко.

Он закрыл глаза, откинул голову назад:

— Потому что сокровище умрёт вместе с драконом.

Я сжала его руку крепче:

— Но я не умру. И ты не умрёшь. Смотри, я привезла книгу из библиотеки Меримера. Он собирал сведения о синеволосых лекарях. Что совершенно понятно. Никто не умрет!

Я вытащила из сумки книгу. Открыла на странице, где описывается излечение Серого Покрова.

Но он не взял.

— Откуда такая уверенность? Они играют все — против нас двоих. Все, Индара. Отец, его советники, может, даже брат не знает, что творится. Мы одни против мира.

Я усмехнулась, и в груди разлилось тепло, упрямое, несгибаемое:

— Ничего. Мы будем жить, я упрямая. Спроси у дракона.

Внутри Релиана дракон тихо, почти застенчиво отозвался:

«Сокровище действительно упрямое. Очень. Дракон это ценит.»

Релиан усмехнулся слабо, и в этой усмешке проскользнуло что-то тёплое, живое:

— Он подтверждает. Говорит, что ты самое упрямое сокровище, которое он когда-либо встречал.

Я прижалась к его плечу, положила голову, чувствуя, как он обнимает меня одной рукой, притягивает ближе:

— Это всё было до нас. Ещё до нас — все эти игры, интриги, предательства. Но есть кое-что незыблемое. Мы с тобой.

Релиан уткнулся носом мне в волосы, вздохнул глубоко:

— Мы с тобой, — повторил он тихо, как заклинание, как молитву, — против всего мира, если понадобится.

Ну вот, ожил.

Мой дракон ожил.

Мы сидели так долго, обнявшись, в тишине покоев, где за окном догорал закат, окрашивая небо в багровые и золотые тона, и я знала, что впереди битва, долгая, изматывающая, против людей, против обстоятельств, против самой судьбы.

Релиан замер, и я увидела, как осознание приходит медленно, как расширяются глаза, как губы приоткрываются в немом удивлении, и он прошептал, глядя на меня так, будто увидел впервые:

— Я только что…

Я улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло:

— Сказал, что я твоё сокровище? Да.

Релиан закрыл лицо руками, и голос прозвучал приглушённо, почти отчаянно:

— Боги… Я не хотел говорить вслух.

Я отняла его руки от лица, заглянула в глаза:

— Почему?

— Потому что это привязывает тебя ко мне навсегда.

— А я и не собираюсь уходить.

Я поцеловала его легко, губы коснулись губ мягко, осторожно, как прикосновение крыла бабочки, и Релиан замер, словно боялся пошевелиться и спугнуть момент, но потом ответил на поцелуй отчаянно, голодно, руки обняли меня, притянули ближе, так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце — частое, неровное.

Внутри него дракон завыл торжествующе, и голос прозвучал так громко в связи, что я вздрогнула:

«Наконец-то! Сокровище целует!»

Релиан посмотрел на меня, и в глазах было что-то уязвимое, незащищённое:

— Ты действительно хочешь этого? Меня? Даже зная, что я наполовину ящер, что болен, что могу не выжить?

Я кивнула, целуя его снова, глубже, и руки скользнули по его плечам, чувствуя под пальцами тепло кожи и твёрдость мышц:

— Больше, чем дышать. Больше, чем всё на свете.

Релиан перевернул нас одним движением, прижал к шкурам, и я почувствовала его вес над собой, увидела, как чешуя на шее и руках засветилась золотом, проступая сквозь кожу, красивая и чужеродная одновременно, но она не пугала меня, наоборот, я погладила его по спине, провела пальцами по границе, где кожа переходила в гладкость чешуи, и прошептала:

— Красивый.

Релиан замер, посмотрел на меня недоверчиво:

— Серьёзно?

Я кивнула, притягивая его ближе:

— Серьёзно. Ты прекрасен. И человек, и дракон. Каждая часть тебя.

Релиан наклонился, поцеловал мою шею, губы скользнули к ключицам, ниже, и я выгнулась, пальцы впились в его волосы, запутались в тёмных прядях, и между нами вспыхнули искры — буквально, золотые вспышки в воздухе, танцующие, переливающиеся, как солнечный свет на воде.

Релиан остановился, посмотрел на них изумлённо:

— Это…

Я проследила за его взглядом, увидела золотые нити, которые тянулись от него ко мне, пульсировали в такт нашим сердцебиениям:

— Красиво.

Релиан усмехнулся, и в усмешке была нежность:

— Магия показывает себя. Связь проявляется физически.

Мы раздевались медленно, осторожно, потому что я боялась причинить ему боль, а он был слаб, движения неуверенные, и я помогала, снимала его рубашку через голову, целовала каждый обнажённый участок кожи, каждую чешуйку на плечах, на груди, и чувствовала, как он содрогается под моими прикосновениями.

Он стягивал с меня платье медленно, губы следовали за руками, оставляя горячие следы на коже, и я почувствовала, как жар разливается внизу живота, как тело откликается на каждое его прикосновение сильнее, ярче, чем раньше.

Когда между нами не осталось одежды, он замер, смотрел на меня так, будто не верил, что это реально, что я здесь, рядом, и я притянула его к себе, прижалась всем телом, чувствуя его тепло, его сердцебиение, его дыхание на моей шее.

Мы занимались любовью медленно, осторожно, он двигался аккуратно, боясь надавить слишком сильно, я обнимала его, прижимала ближе, и связь усиливала каждое прикосновение, каждый вдох, каждый стон, золотые искры окутывали нас, разливались теплом по телам, и я чувствовала, как боль в нём отступает, как сила возвращается, как дракон мурлычет довольно глубоко внутри.

Релиан замер надо мной, посмотрел в глаза, и в его взгляде было столько нежности, столько благодарности, что у меня перехватило дыхание:

— Индара…

Я поцеловала его, заставляя замолчать, и мы двигались вместе, в одном ритме, в одном дыхании, и когда волна накрыла меня, я вскрикнула, вцепившись в его плечи, и почувствовала, как он содрогается, как шепчет моё имя, как золотые искры вспыхивают ослепительно ярко и медленно гаснут, оседая на нашей коже звёздной пылью.

После мы лежали рядом, я прижималась к его груди, слушала, как бьётся сердце — ровнее, спокойнее, чем раньше, и Релиан обнимал меня, целовал в макушку, шептал:

— Спасибо.

Я усмехнулась, поднимая голову:

— За что?

Релиан посмотрел на меня, и глаза светились тепло:

— За то, что вернулась. За то, что веришь. За то, что ты есть.

Релиан полежал ещё минуту, потом осторожно высвободился из моих объятий, сел на краю кровати, и я увидела, как он пытается встать, опирается на колени, поднимается на ноги — медленно, но уверенно, без дрожи, без слабости.

Он сделал несколько шагов к окну, обернулся, и на лице расцвела улыбка, такая искренняя, такая счастливая:

— Боги, с первого раза!

Релиан сделал ещё шаг, но тут ноги подкосились, и он упал на пол с глухим стуком, я вскрикнула, вскочила, побежала к нему, и он уже хватался за стену, пытаясь подняться, и усмехался горько:

— Рано радовался.

Я помогла ему подняться, подставила плечо, повела обратно к подстилке:

— Не торопись. Ты был на грани смерти несколько часов назад.

Релиан плюхнулся на подушки, дыхание сбито, пот выступил на лбу:

— Пять минут. Всего пять минут силы, и снова как тряпка.

Я легла рядом, обняла его:

— Это прогресс. Вчера ты вообще не мог бы встать.

Релиан закрыл глаза, положил руку мне на бедро, погладил медленно:

— Близость целительна.

Я прижалась к нему, слушала, как выравнивается его дыхание, как он засыпает, и чувствовала, как связь между нами пульсирует ровно, спокойно, как золотые нити обвивают нас обоих, держат вместе.

Дракон мурлыкал довольно, почти храпел, и в связи я услышала сонный голос:

«Сокровище рядом. Всё хорошо. Всё правильно.»

Я улыбнулась, закрыла глаза и позволила сну накрыть меня тёплой волной. Интересно, доктор Громова, что бы сказал тебе главврач, если бы ты призналась, что любишь ящерицу с крыльями?

Утро третьего дня началось с глашатая, который прокричал на всю округу объявление королевской охоты перед свадьбой наследника, и я услышала это даже через толстые стены покоев Релиана, где мы просыпались в обнимку, и подумала, что королевские традиции — штука упрямая, как старый профессор, который не признаёт новые методики лечения, потому что «всегда делали так».

Релиан застонал, открывая глаза:

— Охота. Серьёзно? Я едва могу дойти до двери.

Я погладила его по щеке:

— Зато ты живой и можешь сидеть в кресле с королевским видом, пока другие скачут по лесу за оленями.

Релиан усмехнулся слабо:

— Какая честь.

Через час слуги принесли носилки, аккуратно переложили Релиана на них, и я шла рядом, не отходя ни на шаг, проверяла его состояние взглядом каждые несколько минут.

Нас устроили у леса под большим навесом, где стояло мягкое кресло с высокой спинкой, и слуги осторожно пересадили Релиана, а он поморщился от боли, когда вес тела сместился на ноги, и я сразу подошла, поправила подушки за его спиной, устроила их так, чтобы позвоночник не напрягался.

Релиан посмотрел на меня с ироничной усмешкой:

— Королевская охота. Где я сижу в кресле и смотрю, как другие скачут по лесу, размахивая копьями и луками, а я даже не могу подняться без помощи.

Я присела на стул рядом, укрылась краем его пледа:

— Зато живой.

Релиан хмыкнул:

— Убедительный аргумент. Спорить не буду.

Мы разговаривали обычно, вежливо, без малейших намёков на то, что происходило два дня почти без перерыва, потому что на публике я была лекарем, а он — принцем, и никакой близости между нами быть не могло, по крайней мере, пока свадьба с Мелисс не отменена официально.

Король Айлен подошёл к нашему навесу неожиданно, и я вздрогнула, выпрямилась на стуле, приготовилась к очередной порции презрения, но он посмотрел на меня иначе, чем раньше, не хмурился, не напрягался, просто кивнул:

— Лекарь Индара.

Голос ровный, без враждебности:

— Рад, что вы сопровождаете наследника. Присматривайте за ним. Сын склонен переоценивать свои силы.

Я замерла, не веря своим ушам, и кланялась почти на автомате:

— Ваше Величество.

Релиан фыркнул:

— Отец…

Между ними повисло напряжение, и я почувствовала, как Релиан напрягся рядом, как дракон внутри него насторожился, и понял, что он думает о письмах, о тайне своего рождения, о том, считает ли отец его своим сыном или чужим.

Релиан принял решение резко, и голос прозвучал твёрдо:

— Отец, я хочу вам кое-что отдать. Важное.

Он вынул из кармана и протянул королю конверты Меримера, и я похолодела, потому что понимала, что сейчас произойдёт взрыв, бомба замедленного действия наконец сработает, и последствия будут непредсказуемыми.

Релиан добавил тихо:

— Прочтите срочно.