25. Скрытый кукловод требует жертв

Зал замер так, будто время остановилось и застыло в янтаре — ни звука, ни вздоха, ни шороха, даже воздух перестал двигаться, и я могла поклясться, что слышала, как в углу зала кто-то проглотил слюну слишком громко.

Король застыл на месте с приоткрытым ртом, и в глазах мелькнуло удивление, которое почти сразу сменилось чем-то другим — облегчением, что ли, или удовлетворением, трудно было сказать точно, но шок выглядел вполне приятным, словно ему объявили, что неприятная процедура отменяется.

— Что ты сказала?

Мелисс подняла подбородок выше, и голос не дрогнул, когда она повторила, отчеканивая слова так чётко, будто диктовала приговор:

— Я расторгаю помолвку. Прямо сейчас. Перед всеми.

Король сделал шаг вперёд:

— Ты понимаешь, что делаешь?

Мелисс не отступила ни на дюйм, стояла прямо, плечи расправлены, и в глазах горела решимость, которая заставила меня насторожиться ещё сильнее:

— Понимаю. И вы сейчас тоже поймёте.

Релиан повернул голову к ней медленно, словно каждое движение причиняло боль, и на лице мелькнуло удивление, которое быстро сменилось непониманием. Смотрел на неё так, будто видел впервые и не мог понять, кто эта женщина и что она делает рядом с ним.

И он ею восхищался сейчас.

И я, если честно, тоже.

Шок разливался по залу медленно, просачиваясь в каждый угол.

Мелисс развернулась к залу резким движением, словно актриса на сцене перед финальным монологом, и голос зазвучал громко и отчётливо, с той пронзительной ясностью, которая заставляет слушать даже тех, кто не хочет слышать:

— Мой брат Тайрон и дядя Каспар прокляли старших принцев. Наслали Серый покров.

Зал взорвался шёпотом, который покатился по рядам знати волной, нарастая и усиливаясь с каждой секундой.

Тайрон вскочил с места так резко, что кресло опрокинулось за спиной с грохотом, и лицо исказила ярость такая яркая и неприкрытая, что я инстинктивно напряглась, потому что видела подобные выражения у пациентов с психозами перед приступом агрессии:

— Она лжёт! Это бред!

Дядя Каспар рядом побледнел так стремительно, что я бы заподозрила острую кровопотерю, если б не знала, что это реакция на слова племянницы.

Король хлопнул в ладоши один раз, звук прозвучал как выстрел, и стража мгновенно перекрыла двери.

— Никто не уходит!

Мелисс указала на брата рукой, и пальцы не дрожали, хотя голос зазвенел от напряжения, когда она продолжила с беспощадной точностью хирурга, вскрывающего гнойник:

— Они хотят захватить трон через меня. Я выхожу замуж за умирающего принца, он умирает, я становлюсь вдовой с правами на корону.

Голос задрожал на секунду, но она взяла себя в руки и продолжила, набирая обороты с каждым словом:

— Потом корону забирает Тайрон — как мой опекун и ближайший родственник. Ах, да. Я должна родить ребёнка. Не от принца, по их задумке.

Боже, какая же она мужественная. Какая смелая.

Или… за ней стоит тот, кто сейчас изо всех сил изображает удивление? Я взглянула на короля.

Дракон, ящер, мастер. Гроссмейстер.

Которого взяли за яйца много лет назад.

Но не учли, что яйца шипованные и выпускают яд.

Тайрон заорал так громко, что у меня заложило уши:

— Это выдумка! У неё нет доказательств!

Дядя Каспар попытался прорваться к двери рывком отчаяния, но стражники схватили его за руки железной хваткой, и он завертелся между ними, как пойманная рыба на крючке, пытаясь вырваться с силой, которая говорила о настоящей панике. Каспар вырвался одной рукой, голос сорвался на визг, высокий и истеричный:

— Отпустите! Я герцог, вы не смеете!

Король сделал знак лёгким движением пальцев, и стража выволокла Каспара на середину зала, волоча по полу так, что ноги скользили по мрамору, оставляя за собой следы от каблуков.

Я посмотрела на короля внимательно, изучая выражение лица с профессиональным интересом, и заметила то, что другие могли пропустить — он выглядел довольным, очень довольным, настолько, что в уголках губ притаилась еле заметная улыбка удовлетворения.

И вдруг меня осенило так ярко, что я чуть не вздрогнула от неожиданности собственной догадки: король дал Мелисс разрешение на этот разрыв, они договорились заранее, это была подстроенная сцена для публичного разоблачения, и он играл свою роль короля в шоке так же старательно, как она играла роль невесты-предательницы.

Я перевела взгляд на Каспара, изучая его побелевшее лицо, дрожащие руки, панику в глазах, и ещё две вещи встали на места в моей голове с чёткостью рентгеновского снимка.

Первое — он не проклинал принцев, потому что просто не имел такого доступа к Релиану, слишком много глаз следило за наследником, слишком много защиты окружало его постоянно. Второе — письма Меримера ничего не изменили, потому что враг был совсем в другом месте, не там, где мы искали, и вся эта история с заговором Архайнов оказывалась дымовой завесой, за которой скрывался настоящий кукловод.

Но Архайны, конечно, сволочи.

И про свадьбу Мелисс говорит чистую незамутненную правду.

Мелисс обернулась ко мне резким движением, и взгляд нашёл меня у стены с точностью снайперского прицела, словно она заранее знала, где я стою, и только ждала подходящего момента для этого жеста. Указала на меня рукой, и голос зазвучал твёрдо, с той уверенностью, которая не терпела возражений:

— Эта женщина — единственная, кто может спасти принца.

Все головы повернулись ко мне синхронно, как по команде, и я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня с силой физического прикосновения, и внутри всё сжалось от ужаса, потому что быть в центре внимания целого двора было моим личным кошмаром, от которого хотелось провалиться сквозь пол или испариться в воздухе.

— Она знает, что это не болезнь. Она знает, что это проклятие. Спросите её.

Король повернулся ко мне, брови сдвинулись над переносицей так, что на лбу образовалась глубокая складка, и голос прозвучал с нажимом:

— Госпожа Индара, это правда?

Я хотела молчать, хотела исчезнуть прямо сейчас, раствориться в воздухе или телепортироваться куда угодно, хоть в преисподнюю, лишь бы не отвечать на этот вопрос при всех, но слова вырвались сами, помимо воли, потому что врать королю в лицо было глупо, а молчать означало бы признать вину:

— Да. Это проклятие. В последнее время перед моим… отъездом мы работали с этим как с проклятием. И результаты были впечатляющие. Его можно снять.

Зал взорвался шёпотом снова, громче прежнего, и знать переглядывалась с такими лицами, будто я только что призналась в колдовстве и некромантии одновременно, и я мысленно застонала, понимая, что теперь слава о «целительнице-проклинательнице» разнесётся по королевству быстрее, чем эпидемия гриппа в закрытом помещении.

Королева Акивия встала с трона и сделала шаг вперёд, лицо побледнело так, что губы стали почти белыми, и голос задрожал от эмоций:

— Ты знала? Всё это время?

Я встретила её взгляд прямо, не отводя глаз, и голос прозвучал ровно, но холодно, потому что оправдываться не собиралась:

— Я подозревала. Но мне никто не задавал вопросов.

Тайрон заорал истерично, указывая на меня пальцем, который дрожал от ярости:

— Это она его наложила! Она интересовалась проклятиями, читала про них, имеет доступ к принцу. Спит с ним! Арестуйте её!

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу от возмущения и стыда одновременно, потому что он озвучил вслух то, что должно было остаться между мной и Релианом, и теперь весь двор знал о наших отношениях, и я хотела провалиться сквозь землю от унижения.

Мелисс обернулась к брату резко, и голос прозвучал как удар хлыста:

— Читала, да. Я видела. Библиотекарь может подтвердить. Она и не скрывалась особенно. Но Серый покров появился задолго до неё и перестал прогрессировать с ней. Как ты это объяснишь? Она единственная, кто может снять проклятие.

Я качнула головой медленно, и мысль пронеслась горькая и ироничная: «Вот так оно — быть сокровищем дракона. Сначала прячут в башне, потом выставляют на всеобщее обозрение и объявляют единственной надеждой королевства. Прекрасный план. Просто чудесный. Теперь я не только любовница принца, но и его последний шанс на спасение. Давление? Какое давление? Я же просто хирург, привыкла работать под прицелом сотен глаз… в операционной, а не в тронном зале перед психопатами с короной».

Стража схватила Каспара за руки железной хваткой, и он дернулся в их захвате с силой загнанного зверя, закричал так, что голос сорвался на визг:

— Вы пожалеете! Я герцог! И я знаю правду, только я! Старшие принцы — не принцы, бастарды, мы просто прикрывали грех королевы, выдавая нашу девочку за этого непринца!

Последний аргумент.

Релиан, кстати, даже чуть усмехнулся.

Они с королем говорили.

Явно.

Король усмехнулся, и в этой усмешке было столько холодного презрения, что у меня пробежали мурашки по спине:

— Меримера ты тоже проклял, да, Каспар?

Каспар замер, и лицо вдруг разгладилось в странной, почти умиротворённой маске, когда он ответил тихо, слишком тихо для человека, которого только что хватали стражники:

— Нет, он умер без моего участия.

Король сделал шаг вперёд, и голос прозвучал жёстко, как удар молота по наковальне:

— Оставь мою жену в покое. И моих сыновей.

Резкий жест рукой, и стражники выволокли Каспара из зала, волоча его между собой так, что ноги скользили по полу, а он даже не сопротивлялся больше, только голова повисла на груди, словно вся энергия разом покинула его тело.

Тайрон попытался протиснуться к выходу стремительным рывком, но два гвардейца перекрыли путь тяжёлыми телами в доспехах, встав непроницаемой стеной между ним и дверью. Он обернулся, лицо перекосила ярость такая дикая и неконтролируемая, что я невольно отступила на шаг назад:

— Это ложь! Моя сестра сошла с ума!

Мелисс стояла неподвижно посреди зала, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели, лицо бледное, но твёрдое, и она не отводила взгляд от брата, смотрела на него с таким спокойствием, которое было страшнее любой ярости.

Король посмотрел на Тайрона холодно, и голос прозвучал как приговор:

— Её обвинения будут проверены. До тех пор — арест.

Тайрона увели, и он кричал через плечо, голос эхом разносился по залу:

— Вы все пожалеете!

Зал гудел, знать шепталась и переглядывалась с такими лицами, будто только что стала свидетелями конца эпохи, и кто-то уже спешил к выходу мелкими торопливыми шагами, явно намереваясь первым разнести новости по всей столице.

Королева подошла ко мне быстрыми шагами, и голос дрожал от плохо сдерживаемых эмоций:

— Вы сказали, это проклятие. Расскажите всё, что знаете.

Я посмотрела на неё, и внутри что-то сжалось от понимания, что сейчас придётся говорить правду, всю правду, при всех этих людях, которые слушали с жадностью голодных хищников, готовых разорвать любую информацию на куски. Начала говорить медленно, выбирая слова с осторожностью хирурга, делающего надрез в критически важном месте:

— Серый покров — искусственное проклятие. Его накладывают через кровь. Нужна кровь жертвы. И маг должен быть рядом для ритуала. Совсем рядом. Несколько дней.

Королева побледнела так стремительно, что я инстинктивно сделала шаг вперёд, готовая поддержать, если она упадёт, и она хватается за край стола дрожащими пальцами:

— Кровь?..

Я кивнула, и голос прозвучал твёрже, чем хотелось:

— Да. Без неё проклятие не сработает. Кто-то должен был получить доступ к крови принцев. Близкий человек. Кто-то, кому они доверяли.

Король нахмурился, и брови сошлись над переносицей глубокой складкой:

— Релиан не доверил бы семье своей невесты даже лоскут одеяла.

Я качнула головой, и внутри что-то щёлкнуло, как последний элемент головоломки, встающий на своё место:

— Вот именно. Значит, у них есть сообщник.

Мелисс резко развернулась и пошла к выходу быстрыми шагами, плечи напряжены так сильно, что видно было даже через ткань платья, и я сделала шаг за ней инстинктивно, хотела спросить, выяснить, что она знает ещё, но толпа знати сомкнулась между нами плотной стеной любопытных тел.

Релиан перехватил меня за локоть неожиданно, пальцы сжали крепко, но не больно, и голос прозвучал тихо, но твёрдо, не терпящий возражений:

— Вы никуда не пойдёте, госпожа Индара.

Я обернулась резко, встретила его взгляд — серьёзный, непреклонный, и в нём читалось беспокойство такое явное, что у меня ёкнуло внутри. Хотела вырваться, дёрнула рукой, но он не отпустил, только сжал крепче:

— Стойте здесь. Вы под защитой принца.

Внутри вспыхнуло раздражение острое и колючее, и голос прозвучал холоднее, чем хотелось:

— Мне не нужна защита.

Релиан не улыбался, и лицо было серьёзным так, как я видела редко:

— Нужна. Если за этим стоит кто-то из своих — вы теперь опасный свидетель.

Я замерла, и осознание пришло холодной волной, накрывшей с головой, как ледяная вода. Он прав. Совершенно прав. Я только что публично заявила, что знаю о проклятии, о его природе, о том, как его накладывают, и теперь любой, кто стоит за этим, будет смотреть на меня как на угрозу, которую нужно устранить.

Утро пришло серым и тяжёлым, как похмелье после плохого вина, и я стояла у окна библиотеки, глядя на внутренний двор, где садовники уже сновали между клумбами с озабоченными лицами людей, которым всё равно на придворные интриги, потому что цветы не ждут и поливать их нужно независимо от того, кого вчера арестовали или обвинили в государственной измене. Вчера после бала меня проводили в покои под охраной так торжественно, словно я была государственной преступницей или особо ценным грузом, который нельзя терять ни при каких обстоятельствах — два гвардейца у двери, никого не впускать, никого не выпускать, и я чувствовала себя экспонатом в музее за бронированным стеклом.

Не спала всю ночь, просто лежала и смотрела в потолок, пока мысли крутились вокруг проклятия, крови, сообщников бесконечной каруселью, от которой начинала болеть голова, и я перебирала лица придворных в памяти, пытаясь вычислить, кто из них мог быть настолько близок к принцам, чтобы получить доступ к их крови, и список получался удручающе длинным.

Стук в дверь прозвучал неожиданно громко в утренней тишине, и я обернулась, увидела, как входит королева, и сразу поняла по лицу — осунувшемуся, с красными глазами и тенями под ними — что случилось что-то плохое, очень плохое, и внутри всё сжалось в предчувствии.

Голос прозвучал хрипло, словно она всю ночь плакала или кричала:

— Каспар мёртв.

Я обернулась резко, и вопрос вырвался сам собой, быстро и жёстко:

— Как?

Королева опустилась на стул тяжело, будто ноги не держали больше, и руки дрожали так сильно, что она сжала их в замок на коленях, пытаясь остановить тремор:

— Нашли утром в камере. Отравился. Или отравили — стража не знает.

Я сжала подоконник пальцами так сильно, что побелели костяшки, и внутри холодная ярость смешалась с профессиональным расчётом, потому что это было слишком удобно, чересчур своевременно, чтобы быть простым совпадением:

— Кто имел доступ к камере?

Королева качнула головой медленно, и в движении читалась такая усталость, будто она постарела за ночь на десять лет:

— Только дворцовая стража. Король приказал допросить всех.

Я подошла к ней быстрыми шагами, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось, но сдерживаться не было сил:

— Это не самоубийство. Его убрали, чтобы он не говорил.

Королева посмотрела на меня с таким отчаянием в глазах, что у меня сжалось сердце от жалости, несмотря на всю профессиональную отстранённость:

— Значит, за этим действительно кто-то стоит.

Я кивнула, и внутри холод разлился по венам ледяной волной, потому что теперь всё становилось гораздо серьёзнее и опаснее, чем казалось вчера:

— Да. И теперь единственная ниточка оборвалась.

Королева встала тяжело, подошла к окну и остановилась рядом, глядя на утренний свет, который заливал двор золотым сиянием, таким мирным и обманчивым, словно вчера не было ничего — ни обвинений, ни арестов, ни смертей в тюремных камерах:

— Тайрон под арестом. Мелисс заперлась в своих покоях, ни с кем не говорит. Я говорила с королём, он показал мне письма Меримера.

Голос дрогнул, и она замолчала на секунду, собираясь с силами, прежде чем продолжить:

— Это… грязная история. Айлен знал, что его обманывают, выяснил несколько лет назад. А до этого практически всё его внимание было отдано Валейру. Слабому Валейру, которого он чуть не убил… Он мучается, Индара. Не увидел, не понял вовремя. Валейр не готов к трону. Если с Релианом случится…

Голос оборвался, и я увидела, как по её щеке покатилась слеза, которую она даже не пыталась стереть, и внутри что-то болезненно сжалось от понимания, что эта женщина балансирует на грани срыва.

Я спросила тихо, но чётко, потому что вопрос не давал покоя с самого вчерашнего вечера:

— Это король договорился с Мелисс?

Королева посмотрела на меня и кивнула медленно:

— Думаю, да. Защиту ей обещал. И выполнит обещание. Она всего лишь красивая кукла. Которая внезапно поняла, что её дёргают за ниточки.

Пауза повисла между нами тяжёлая и давящая, и я слышала собственное дыхание в тишине, пока королева смотрела в окно, будто искала там ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Потом она заговорила снова, и голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём была такая сила отчаяния, что у меня перехватило горло:

— Спасите моего сына, Индара. Я готова на всё.

Я смотрела на неё — женщину, которая держалась железной волей все эти недели, пока сын умирал по частям на её глазах, и сейчас видела, как она ломается, трещины расходятся по этой железной воле, и скоро она рассыплется на осколки, если не найдёт за что зацепиться.

Внутренний голос прошептал холодно и жёстко: 'Каспар мёртв. Кто-то заметает следы. Значит, я на правильном пути.

Но если они убрали его — могут убрать и меня. Прекрасно. Просто чудесно. Теперь я не только опасный свидетель, но и единственная надежда королевы. Давление растёт как снежный ком с горы. Интересно, сколько я ещё протяну, прежде чем меня тоже найдут в какой-нибудь камере с признаками отравления? Хотя нет, меня, скорее всего, просто столкнут с лестницы. Я выдохнула медленно и посмотрела на королеву прямо, встретив её взгляд:

— Я сделаю всё, что могу.

Вечер опустился на башню Релиана мягким золотым светом, который заливал камни тёплым сиянием, делая всё вокруг нереально красивым, словно кто-то решил устроить романтическую декорацию специально для важного разговора.

Релиан сидел у окна и смотрел на закат, и впервые за все недели, что я его знала, лицо было спокойным, плечи расслабленными, без того напряжения загнанного зверя, которое читалось в каждом его движении раньше.

Он обернулся, когда услышал мои шаги, и улыбнулся — слабо, но настоящая улыбка, не дежурная маска принца:

— Ты пришла.

Я остановилась в нескольких шагах от него и спросила привычным профессиональным тоном, который помогал держать дистанцию:

— Как вы себя чувствуете?

Релиан встал медленно и подошёл ко мне размеренными шагами хищника, который больше не торопится, потому что добыча никуда не денется, и голос прозвучал тихо, почти удивлённо, словно он сам не верил в то, что говорит:

— Легче. Впервые за месяцы — легче. Словно сбросил камень с груди.

Я смотрела на него оценивающе, отмечая профессиональным взглядом цвет лица — определённо лучше, дыхание ровнее, движения увереннее, и внутренний врач кивнул с удовлетворением, потому что результаты были налицо и говорили сами за себя лучше любых анализов.

Релиан не садился, просто стоял и смотрел на меня так, что у меня внутри что-то переворачивалось от этого взгляда. И я решила напасть первой.

— Ваше Высочество, мы с вами так и не обговорили одну важную деталь.

Релиан поднял бровь с лёгким любопытством:

— Какую?

Я скрестила руки на груди и позволила себе лёгкую усмешку, которая помогала скрыть нервозность:

— Ну как же, плату за ваше исцеление.