26. Король без драконьей сути

Релиан секунду смотрел на меня ошарашенно, словно не понимал, о чём речь, потом начал смеяться — низко, искренне, с таким облегчением в голосе, что я поняла: он действительно не думал об этом, и смех был первым настоящим смехом за всё время, что я его знала, не горьким, не саркастичным, а живым и тёплым.

Он качнул головой и подошёл ближе, и в глазах плясали искорки веселья:

— Да, действительно. Как-то не до этого, когда твоё сокровище хотят сжечь какие-то идиоты. Что ты хочешь, Индара? Золото? Земли?

Я не улыбалась, и голос прозвучал серьёзно, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был его услышать:

— Хочу собственного живого дракона, Ваше Высочество.

Пауза повисла между нами тяжёлая и звенящая одновременно, и наши взгляды встретились, и в его глазах что-то вспыхнуло — удивление, понимание, надежда, всё вместе и сразу, и я добавила тихо, не отводя взгляда:

— Торговаться бесполезно.

Релиан сделал шаг вперёд и обнял меня — осторожно, как будто боялся, что я исчезну или оттолкну его, и руки легли на мою спину так бережно, словно он держал что-то хрупкое и драгоценное, и голос прозвучал у самого уха хрипло, с эмоциями, которые он больше не пытался скрыть:

— Так он давно твой.

Я замерла в его объятиях, и сердце колотилось как бешеное, а внутри бушевал хаос эмоций — хотелось отстраниться, сказать что-то язвительное, защититься привычным сарказмом, но не получалось, потому что тело предательски расслабилось в его руках, словно нашло место, где можно не держать оборону.

Релиан отстранился на шаг, но не отпустил, взял мои руки в свои и сжал тёплыми пальцами, смотрел в глаза серьёзно, без усмешки, без маски, просто смотрел так открыто, что у меня перехватило дыхание:

— Индара. Я не умею красиво говорить.

Он замолчал, сжал мои пальцы крепче, и продолжил тише:

— Но я знаю одно. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не как врач. Не как лекарь. Как моя жена.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, и дыхание перехватило так, что несколько секунд не могла вдохнуть, и внутри всё перевернулось от этих слов, простых и невозможных одновременно, и голова закружилась от понимания, что это происходит на самом деле, а не в каком-то безумном сне.

Релиан ждал, не отпуская моих рук, смотрел так, словно от моего ответа зависело всё на свете, и качнул головой с усмешкой, в которой была нежность:

— Ты — женщина, которая заставила дракона во мне мурлыкать, как котёнка. И я не отпущу тебя. Никогда.

Я смотрела на него, и внутри бушевал хаос эмоций — страх, надежда, злость на себя за слабость, потому что профессиональная отстранённость рухнула окончательно, и я не могла больше прятаться за маской врача, и наконец выдавила хрипло, с трудом находя слова:

— Ты понимаешь, что я не придворная дама? Я не умею улыбаться врагам и играть в политику.

Релиан усмехнулся, и в усмешке была такая тёплая насмешливость, что у меня внутри что-то болезненно сжалось:

— Знаю. Ты огрызаешься на королей и прыгаешь с обрывов. Именно поэтому ты мне и нужна.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев так нежно, что у меня мурашки побежали по коже:

— Будь моей женой, Индара.

Я молчала, смотрела на него, и внутри всё дрожало от противоречивых чувств, потому что часть меня кричала, что это безумие, что я не знаю, как быть женой принца, что я просто врач из другого мира, а другая часть шептала, что это именно то, чего я хочу, и наконец прошептала, с трудом выдавливая слова:

— Релиан, ты принц.

Релиан улыбнулся, и улыбка была такой открытой и тёплой, что захотелось верить, что всё будет хорошо:

— Да. Всё верно. Но сокровище священно. Хочешь, удивлю тебя? Мама — сокровище моего отца. Она даже благородного происхождения не имеет. Дочь кузнеца.

Я моргнула от неожиданности, и внутренний голос прошептал: «Вот оно что. Поэтому королеву так не любят высокородные вроде Архайнов. Потому и все эти сплетни про бастардов, вся эта грязь».

Я спросила тихо, и в голосе прозвучала горечь понимания:

— И поэтому всем не нравится, что она — такая, да?

Релиан кивнул, и лицо стало жёстким:

— Я клянусь, что буду защищать тебя лучше. И да, я согласен на твою цену, лекарь Индара. Я заплачу.

Внутри что-то окончательно сломалось от этих слов, от серьёзности в его голосе, от того, как он держал мои руки, словно боялся отпустить, и я поняла, что сопротивляться больше нет сил, да и не хочется сопротивляться, когда он смотрит так, словно я — единственное, что имеет значение в этом мире.

Внутренний голос прошептал с циничным юмором: «Ну что ж, Инга. Поздравляю. Ты только что согласилась выйти замуж за умирающего принца-дракона в средневековом фэнтезийном мире, где тебя могут убить в любой момент придворные интриганы. Отличный план. Просто великолепный. Мама была бы так горда. Хотя нет, она бы сказала, что ты спятила окончательно. И будет права. Но знаешь что? Плевать. Пусть будет живой дракон. Свой собственный. С гарантией».

Я выдохнула медленно и прошептала, глядя ему в глаза:

— Хорошо. Я согласна.

Стоит ли говорить, что в свои покои под неизменным конвоем я вернулась глубоко за полночь? И долго не могла уснуть, а когда погрузилась в поверхностную дрему, резкий стук в дверь разорвал тишину настойчивым и паническим грохотом, и я вскочила с постели так резко, что голова закружилась на секунду от резкой смены положения, и сердце заколотилось от тревоги, потому что ночью стучат только с плохими новостями.

Голос снаружи прозвучал хрипло и задыхающимся, будто человек бежал до последних сил:

— Индара! Открой!

Я накинула халат дрожащими руками, подбежала к двери быстрыми шагами, и в голове мелькнула странная мысль — охранники молчат, хотя должны были остановить любого, кто попытается ворваться в мои покои среди ночи, и это было неправильно, тревожно неправильно.

Я распахнула дверь резким движением, и на пороге стоял Тайрон — лицо бледное, как у мертвеца, в глазах такой ужас, что у меня внутри всё сжалось от страха, рубашка пропитана кровью так обильно, что тёмное пятно расползалось по ткани с пугающей скоростью. Стражи у моей двери — просто нет.

Голос вырвался сам собой, громко и испуганно:

— Что случилось⁈

Тайрон ворвался внутрь тяжёлыми шагами человека, который держится из последних сил, захлопнул дверь за собой и оперся на неё спиной, дышал тяжело, прижимал руку к боку, и между пальцев сочилась кровь тёмными каплями, падая на пол.

Голос сорвался на хриплом шёпоте:

— Валейр. Это Валейр организовал всё.

Я подбежала к нему, схватила за плечо, не обращая внимания на кровь, которая пачкала мои пальцы тёплой липкой жидкостью:

— Валейр? Младший принц?

Тайрон кивнул, и губы дрожали так сильно, что слова давались с трудом:

— Он убил старшего брата через проклятие. Теперь добивает среднего.

Я смотрела на него, и мысли метались в панике, отказываясь верить в то, что слышала, потому что Валейр — милый, вежливый, всегда в тени братьев, никогда не лез в споры и интриги, просто тихо жил своей жизнью, и представить его убийцей было так же сложно, как представить, что солнце встаёт на западе.

Тайрон схватил меня за руку пальцами, скользкими от крови, сжал так сильно, что стало больно:

— Он хочет убить тебя, Индара.

Я замерла, и сердце пропустило удар от этих слов:

— Меня? Зачем?

Тайрон посмотрел мне в глаза, и в его взгляде читался такой ужас, что у меня перехватило дыхание:

— Ты — драконье сокровище Релиана. Если ты умрёшь, он не выдержит. Дракон сломается.

Я дёрнулась, пытаясь вырвать руку из его хватки, и голос прозвучал резко:

— Откуда ты знаешь?..

Тайрон качнулся, ноги подкашивались, и он едва держался на ногах:

— Валейр сам сказал. Похвастался, когда напал на меня.

Он сделал шаг к выходу, потянул меня за собой с настойчивостью отчаяния:

— Пойдём к Релиану! Только он может остановить брата!

Я смотрела на кровь на полу, которая расползалась тёмной лужей, на бледное лицо Тайрона, на его дрожащие руки, и внутренний голос закричал холодно и жёстко: «Это ловушка! Слишком удобно! Тайрон появляется среди ночи, истекая кровью, обвиняет Валейра, которого никто не подозревал, и тащит меня куда-то в темноту. Классическая схема. Охранники молчат — их либо убрали, либо подкупили. Но если это правда? Если Валейр действительно за всем этим стоит? Чёрт. Чёрт. Чёрт».

Тайрон упал на колени тяжело, хватаясь за грудь, и голос прозвучал умоляюще, с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце:

— Прошу… спаси его…

Внутренний голос прошептал холодно: «Он умирает. Прямо здесь, на полу моих покоев. И если он говорит правду — Релиан в опасности прямо сейчас. Но если это ловушка — я иду на верную смерть. Выбор простой: рискнуть жизнью или остаться здесь и смотреть, как Тайрон умирает, а Релиан, возможно, тоже. Отличные варианты. Просто чудесные».

Я бросилась к двери резким движением, распахнула её настежь, и голос сорвался на крик, отчаянный и громкий:

— Охрана! Сюда!

Тишина ответила мне глухой стеной, ни шагов, ни голосов, ничего, только эхо моего крика отразилось от каменных стен коридора и замерло, и внутри что-то холодное сжалось от понимания, что охраны нет, никого нет, и помощи ждать неоткуда.

Я обернулась к Тайрону, который лежал на полу в луже собственной крови, дышал с хрипом, грудь вздымалась неровно, и каждый вдох давался ему с таким трудом, что стало ясно — он умирает, и времени осталось мало.

Голос вырвался снова, громче, пронзительнее:

— Охрана!

Резкий свист за окном разорвал тишину пронзительным звуком, и я обернулась инстинктивно, увидела, как в окно врывается светящийся шар размером с кулак, который летел прямо на меня, оставляя за собой светящийся след в ночном воздухе.

Магический снаряд вспыхнул ослепительным светом так ярко, что глаза заслезились мгновенно, и я успела только поднять руки к лицу защитным жестом, когда грянул взрыв.

Ударная волна ударила в грудь с такой силой, что воздух вырвался из лёгких болезненным выдохом, швырнула меня на пол так жёстко, что спина ударилась о камень с тупым глухим стуком, и уши заложило так сильно, что все звуки исчезли, заменившись оглушающим звоном.

Тайрон даже не успел закричать — осколки стекла впились в него десятками острых осколков, превращая тело в кровавое месиво, и он упал навзничь тяжёлым грузом, глаза широко раскрыты в застывшем ужасе, кровь растекалась по полу тёмной лужей, которая добралась до моей руки тёплой липкой волной.

Я попыталась встать, оперлась руками о пол, но голова закружилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, яркие и мигающие, и тело не слушалось, конечности ватные и непослушные, словно между мозгом и мышцами оборвалась связь.

Комната наполнилась дымом едким и густым, который щипал глаза и забивался в горло, вызывая кашель, а в ушах звенело так пронзительно, что хотелось зажать их руками и заорать, лишь бы этот звон прекратился.

Я попыталась доползти до двери на четвереньках, руки скользили по полу, покрытому кровью и осколками стекла, которые впивались в ладони острой болью, но страх гнал вперёд, заставлял двигаться, несмотря ни на что.

Шаги раздались где-то рядом — тяжёлые, уверенные, спокойные шаги человека, который никуда не торопится и точно знает, что жертва никуда не денется.

Голос прозвучал знакомо, но холодно, с такой ледяной интонацией, которой раньше я не слышала:

— Вот и ты, Индара.

Я попыталась повернуть голову, увидеть, кто говорит, но шея не слушалась, мышцы отказывались подчиняться, и перед глазами всё плыло в тумане и дыму, не давая разглядеть ничего, кроме размытых теней.

Удар по затылку обрушился внезапно и жёстко, боль вспыхнула ослепительной молнией, пронзившей череп насквозь, и мир взорвался яркими вспышками, которые погасли мгновенно, уступив место абсолютной темноте.

Темнота поглотила меня целиком, мягко и безжалостно, и последнее, что я почувствовала — это холодные руки, которые подхватили моё тело и понесли куда-то прочь от разрушенной комнаты, от мёртвого Тайрона, от дворца, где остался Релиан, ничего не знающий об опасности.

Я приходила в себя медленно и мучительно, будто продиралась сквозь густой туман, который обволакивал сознание липкой пеленой, и голова раскалывалась пульсирующей болью, которая отдавалась в висках с каждым ударом сердца, а рот был настолько сухим, что язык прилипал к нёбу шершавой тряпкой.

Я открыла глаза с трудом, веки словно налились свинцом, и первое, что увидела — темнота, густая и давящая, в которой только слабый свет факелов на стенах отбрасывал дрожащие тени, танцующие по камню причудливыми узорами.

Попыталась пошевелиться инстинктивно, и тут же почувствовала, как руки связаны за спиной жёсткой верёвкой, которая врезалась в запястья так глубоко, что пальцы начинали неметь от нарушенного кровообращения, и внутри вспыхнула паника холодной волной, накатившей на грудь.

Я сидела на холодном каменном полу, который морозил через тонкую ткань платья, прижавшись спиной к сырой стене, и каждая попытка сдвинуться с места отзывалась острой болью в затылке, где меня ударили, и тошнотой, подкатившей к горлу.

Внутренний голос прошептал с циничной насмешкой: «Отлично. Просто замечательно. Проснулась в подвале, связанная как колбаса, с головой, которая трещит по швам. И это после того, как я сказала „да“ на предложение принца-дракона. Романтика, блин. Прямо как в кино — жених спит спокойно, невеста в заложниках. Свадьба века».

Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь, и сердце сжалось от того, что увидела — подвал с низкими сводами давил на психику своей мрачностью, сырость висела в воздухе тяжёлым одеялом, а запах плесени и чего-то ещё, металлического и противного, щекотал ноздри.

На стенах виднелись странные символы, нарисованные красным, слишком тёмным для краски, и внутри что-то холодное сжалось от понимания, что это кровь, свежая или не очень, но определённо настоящая, а узор складывался в рунические знаки, которые я не могла прочитать, но чувствовала их злобную энергию кожей.

В центре помещения располагался круг из мела и крови, начерченный с пугающей аккуратностью, а по периметру стояли свечи чёрного воска, которые горели ровным пламенем без дрожи, хотя сквозняк гулял по подвалу холодными потоками.

Внутренний голос произнёс с профессиональной отстранённостью хирурга, который оценивает операционную: «Ритуальное место. Классика жанра — круг для концентрации магии, свечи для усиления, кровавые руны для привязки заклинания. Проклятие накладывается здесь. Осталось понять — на кого именно. На Релиана? Или на меня? Хотя, учитывая, что я здесь лежу связанная, а не стою в центре круга с кинжалом, вариант второй отпадает. Значит, я — расходный материал».

Голос раздался из тени, мягкий и вежливый, с той интонацией, которую используют, предлагая гостям чай:

— Проснулась? Хорошо.

Из темноты вышел Валейр, младший принц, которого я привыкла видеть улыбчивым и милым, всегда в тени старших братьев, всегда готовым уступить и промолчать, и сейчас на его лице застыло холодное спокойствие, а в глазах читалась пустота, которая пугала больше любой ярости.

Я дёрнулась инстинктивно, попыталась встать, напрягла мышцы ног, но они тоже оказались связаны верёвкой, которая стягивала лодыжки так туго, что любое движение отзывалось болью, и я только успела перекатиться на бок, прежде чем равновесие предало меня, и я рухнула обратно на камень с глухим стуком.

Валейр подошёл ближе неторопливыми шагами человека, который никуда не спешит и полностью контролирует ситуацию, наклонился надо мной, и я увидела его лицо в свете факелов — красивое, аристократичное, с тонкими чертами, которые сейчас казались вырезанными из мрамора, холодными и безжизненными.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и голос прозвучал почти ласково:

— Мне нужна твоя кровь для ритуала.

Я смотрела на него, и внутри всё холодело от осознания того, что происходит, слова складывались в картину медленно, но неотвратимо:

— Это ты. Всё это время — ты.

Валейр усмехнулся, и на губах мелькнула улыбка, которая не коснулась глаз:

— И как, было трудно догадаться сейчас?

Он выпрямился плавным движением, отошёл к столу у стены, где в тусклом свете факелов я разглядела инструменты — ножи разных размеров, чаши, склянки с жидкостями, и взял нож с длинным изогнутым лезвием, которое блестело в свете факелов зловещим отблеском.

Я дёрнула руки отчаянно, верёвка впилась в кожу так глубоко, что стало мокро от крови, и голос сорвался на крик:

— Зачем? Что ты хочешь?

Валейр обернулся, повернулся ко мне лицом, и на нём появилась искренняя улыбка, тёплая и дружелюбная, какой он всегда улыбался при встрече, но глаза остались мёртвыми, пустыми, как у куклы:

— Хочу? Всего лишь то, что мне причитается.

Внутренний голос взвыл с паническим отчаянием: «Валейр. Милый, тихий, незаметный Валейр — убийца. Он убил старшего брата проклятием. Теперь хочет убить Релиана через меня. Я — приманка. Сокровище дракона. Убей сокровище — сломай дракона. Схема простая и эффективная. Тайрон говорил правду, а я думала, что это ловушка. Ирония судьбы — ловушкой оказалась сама истина. Отлично. Просто замечательно».

Я попыталась отползти к стене, работая связанными ногами и плечами, и голос вырвался хрипло:

— Релиан твой брат. Как ты можешь?

Валейр подошёл ближе, присел на корточки рядом со мной, положил нож на пол так, чтобы лезвие оказалось в сантиметре от моего лица, и я увидела на нём засохшие пятна — кровь, чужая кровь, и желудок свело от тошноты.

Он наклонил голову, посмотрел на меня с любопытством, словно изучал интересный экспонат:

— Брат? Релиан никогда не считал меня братом. Я был тенью. Запасным вариантом на случай, если оба старших умрут. Знаешь, каково это — быть невидимкой всю жизнь? А теперь я выхожу из тени. И трон будет моим.

Внутренний голос прошептал с горькой насмешкой: «Классический синдром младшего ребёнка, помноженный на жажду власти. В моей практике таких не было — хирурги не лечат раненое эго. Но психиатры бы поставили диагноз за пять минут. Жаль, что сейчас мне это знание не поможет. Хотя если я выживу — обязательно порекомендую Валейру хорошего психотерапевта. Посмертно».

Валейр пошёл по кругу вокруг ритуального круга медленными размеренными шагами, нож в руке покачивался в такт движению, и голос его звучал спокойно, почти мечтательно, словно он рассказывал старую добрую сказку на ночь:

— Наверное, ты хочешь знать, почему? Знаешь эту историю — король едва не убил меня, когда я был в утробе? Возможно, тот пожар виноват в том, что я родился бескрылым. Не таким. Уродом в роду драконорожденных.

Он остановился, запрокинул голову, посмотрел в низкий свод потолка, где тени от факелов танцевали причудливыми узорами:

— Старшему брату досталось всё, Индара. Всё. Красота, власть, крылья. Уважение двора. Право на трон. А у меня всю жизнь были только сожаления отца, его взгляды, полные разочарования, когда он смотрел на меня и видел — ошибку. Неудачу. Того, кто не должен был родиться таким.

Валейр усмехнулся, и в усмешке читалась горечь, которая копилась годами:

— Он был идеальным наследником. Умный, справедливый, сильный. Всё, что нужно королю.

Он повернулся ко мне резким движением, и в глазах вспыхнуло что-то тёмное:

— Среднему брату — драконья суть, которая делает его особенным. Но понимаешь, Индара, при дворе есть люди. Люди, такие же как я. У которых нет сокровищ, нет драконьих инстинктов, которые не превращаются в огнедышащих чудовищ. И вот мы, мы, а не эти монстры — должны править. Моя суть — я новый король. Без этой драконьей мишуры, без этого звериного наследия, которое превращает разумных существ в рабов инстинктов.

Я смотрела на него, пыталась говорить ровно, хотя голос дрожал от страха и холода, который пробирал до костей:

— Но ты убивал их. Своих братьев. А рассуждаешь про чудовищ. Разве это не ты чудовище? И просто завидуешь тому, чего не можешь получить?

Валейр рассмеялся, и звук вышел холодным, без капли радости или веселья, только пустой звук, который отозвался эхом от каменных стен:

— Зависть? Нет, Индара. Справедливость. Я забираю то, что должно было быть моим по праву рождения, если бы не эта проклятая драконья кровь, которая решает всё за людей.

Он подошёл ближе неторопливо, присел на корточки рядом со мной, и я почувствовала запах его одеколона, дорогого и изысканного, который смешивался с запахом крови и плесени в подвале, создавая тошнотворный коктейль:

— Я убил старшего брата медленно. Через Серый покров, который разъедал его изнутри, день за днём, неделя за неделей. Смотрел, как он угасает, как жизнь вытекает из него каплями, и никто не мог помочь. Никакие целители, никакие маги.

В его глазах вспыхнуло что-то живое — удовольствие, торжество, удовлетворение от содеянного:

— Отец не понял, что это магия. Мать не заметила подвоха. Все думали — болезнь, несчастье, воля богов. Как же легко обмануть тех, кто не ждёт удара со спины.

Валейр выпрямился плавным движением, отошёл к ритуальному кругу, провёл ногой по меловой черте, и я увидела, как символы на стенах вспыхнули тусклым красным светом на мгновение:

— Теперь очередь среднего. Релиан — дракон. Гордый, сильный, любимый матерью больше всех остальных.

Он обернулся, посмотрел на меня, и в глазах читалось торжество:

— Но у каждого дракона есть слабость, Индара. Сокровище, без которого он не может жить. Инстинкт, вшитый в саму суть их существования.

Валейр указал ножом на меня, лезвие блеснуло в свете факелов:

— Ты — его сокровище. Я видел, как он смотрит на тебя. Как меняется, когда ты рядом. Убью тебя — он сломается. Дракон без сокровища — всего лишь зверь, сходящий с ума от боли потери. Видела когда-нибудь такого? Я читал описания. Они убивают всех вокруг и себя в итоге.

Я дёрнула руки отчаянно, верёвка впилась в запястья так глубоко, что стало нестерпимо больно, и голос сорвался на крик:

— Ты не получишь трон! Тебя разоблачат! Кто-нибудь поймёт!

Валейр качнул головой с насмешливым сожалением:

— Разоблачат? Кто, Индара? Тайрон мёртв, разорван осколками стекла в твоих покоях. Каспар мёртв, убит в темноте ночи. Ты умрёшь здесь, в этом подвале, и никто не найдёт твоё тело, пока не станет слишком поздно.

Он усмехнулся, и усмешка вышла довольной, самодовольной:

— Релиан сойдёт с ума от горя, когда почувствует твою смерть через связь. Отцу придётся объявить его недееспособным — безумный дракон не может править королевством. А потом он умрёт, как и старший. Серый покров неизлечим, все знают эту истину. Останусь только я — младший, верный, преданный сын, который всю жизнь служил семье в тени. А потом что-то случится и с сокровищем отца. Несчастный случай. Болезнь. Кто знает.

Внутренний голос взвыл от ужаса: «Боже, он о своей матери говорит! О королеве! Он собирается убить всех!» Я посмотрела на него с отвращением, которое переполняло грудь:

— Это же твоя мать.

Валейр пожал плечами равнодушно:

— Она — сокровище отца. Всю эту драконью династию давно нужно истребить, Индара. Эти драконьи порядки, эти инстинкты, которые делают из разумных существ животных. Я не слабым родился. Я родился новым. Правильным. Человеком, который не зависит от зова крови.

Он подошёл к столу неспешно, взял чашу из тёмного металла, и я увидела, что внутри плещется тёмная жидкость, слишком густая для воды — кровь, чья-то чужая кровь, и желудок свело судорогой от отвращения.

Голос его стал деловым, практичным, словно он обсуждал рецепт приготовления ужина:

— Мне нужна твоя кровь, Индара. Твоя боль, твой страх, твои эмоции. Сейчас посмотрим, привязался ли к тебе брат так сильно, как я рассчитывал, или инстинкт ещё не сработал полностью.

Валейр повернулся ко мне с ножом и чашей в руках, и на лице его читалось предвкушение:

— Не волнуйся, я не убью тебя сразу. Это было бы слишком просто и неэффективно. Сначала нужно, чтобы Релиан почувствовал через вашу связь — ты умираешь. Медленно, мучительно. Связь между вами сделает остальное. Он сойдёт с ума от боли задолго до того, как ты испустишь последний вдох. Ах, да, есть еще деталь. Я вплету твою боль в проклятие, которое уже на нем лежит. Понимаешь, да? Ты будешь его усиливать.

Я смотрела на нож, на его длинное изогнутое лезвие, и сердце колотилось так бешено, что в ушах стоял гул, заглушая все остальные звуки.

Валейр наклонился надо мной, нож блеснул в свете факелов так близко, что я увидела своё отражение в стали, искажённое и испуганное, и голос его прозвучал почти ласково:

— Давай начнём, Индара. Ты ведь не хочешь, чтобы твой дракон страдал дольше, чем нужно? Чем быстрее ты умрёшь, тем меньше боли ему придётся пережить. Это ведь акт милосердия, если подумать.

Я сглотнула с трудом, горло пересохло так, что слова давались с усилием, но голос зазвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало от ужаса:

— Милосердие? Ты убиваешь своих братьев и называешь это милосердием?

Валейр подошёл к кругу размеренными шагами человека, который выполняет хорошо знакомую работу, начал зажигать свечи одну за другой спичками, которые вспыхивали в его руках с тихим шипением, и пламя вспыхивало не обычное, а зелёное с чёрными краями, которое горело неестественно ровно и отбрасывало на стены тени болезненного оттенка.

Руны на полу засветились ярче с каждой зажжённой свечой, красное свечение сменилось на пульсирующее зелёное, и круг начал гудеть — низкий вибрирующий звук, который проникал в кости и заставлял зубы ныть от резонанса.

Я почувствовала, как воздух в подвале становится тяжёлым, густым, словно невидимая масса давит на грудь и лёгкие, мешая дышать полной грудью, и каждый вдох давался с усилием, будто я пыталась вдохнуть воду вместо воздуха.

Валейр вернулся к столу неспешно, взял церемониальный нож с алтаря — лезвие волнистое, зазубренное, рукоять украшена драконами, которые переплелись в смертельном танце, и металл пульсировал тем же зелёным светом, что и свечи, словно был живым.

Он обернулся ко мне, и глаза его горели фанатичным блеском, который заставил внутри всё сжаться от страха:

— Приготовься, Индара. Ты войдёшь в историю как та, что убила последнего настоящего дракона. Твоё имя запомнят.